*1*

      — Да как с тобой справляться-то? — обессиленно вздохнул Марк.       Хотелось поднять белый флаг и признать, что отцовство не для него, когда перед глазами предстала картина заваленной детскими игрушками гостиной, в центре которой заливалась слезами девочка — его маленькая дочь, ураганом ворвавшаяся в его жизнь после гибели в автокатастрофе её матери.       О дочери Марк до недавнего времени даже не подозревал. С её матерью — Светой — у них был короткий, не особо значащий для обоих роман, прервавшийся отправленным в смс: «Марк, извини, но давай прекратим отношения». Как оказалось расставание произошло в тот момент, когда она узнала, что беременна Ликой — сопоставить сроки было не так уж и сложно. За восемь с небольшим лет он уже и думать забыл о той истории, пока недавно не раздался звонок Светиной подруги, поведавшей об их общей дочери, в один момент лишившейся матери.       Круговорот дел и пробежки по инстанциям за нужными документами вымотали настолько, что весь период с момента, когда мужчина узнал о дочери и гибели бывшей любовницы, до появления Лики в его квартире оказался напрочь стёрт из памяти.       Дочка была похожа на него почти как две капли воды за одним лишь исключением — выразительные карие глаза. Мама, узнав о внучке, тонко подметила, что Лика — маленький Марк, но в девичьем обличье.       Через пару недель стало очевидно, что сходство у них только внешнее. Характер у Лики точно был не от него. Хотя мама упорно утверждала обратное.       Лика улыбалась ядовито и точно выплевывала сквозь зубы все слова, адресованные Марку. Ей оказалось сложно принять, что всё это время, все эти почти восемь лет ее жизни, у неё был отец, который сейчас прожигал её взглядом, полным отчаяния и беспомощности. Это взгляд настолько методично добивал её и без того убитое моральное состояние, нуждающееся в крепком и надёжном плече отца, а никак не в его потерянности, которую Лика получала с лихвой, что приходилось сбегать в другую комнату, забивалась в самый отдалённый уголок, плакать и отчаянно хотеть вернуться к маме, потому что тут все чужое, не её, отталкивающее — настолько, что она чувствовала себя не в своей тарелке. Не дома.       Лика продолжала удручённо всхлипывать, утирая слёзы. По-хорошему Марку следовало бы подойти к ней, успокоить, поддержать, но что-то внутри ставило блок на взаимодействия с дочерью. Было бы легче, если б он узнал о ней раньше, общался хотя бы иногда — при таких условиях было бы проще привести к ответу эту задачу с миллиардом звёздочек.       — Господи, дай сил наладить с ней отношения.       Где-то на заднем фоне тихо всхлипывала дочка, пока Марк, вцепившись ладонями в волосы, вёл разговор сам с собой и думал, что делать дальше.       По квартире пронеслась трель дверного звонка, заставляя Тишмана ненадолго вынырнуть из собственных мыслей, а малышку на пару мгновений притихнуть.       — Привет, — Юля, стоящая на пороге, нацепила на лицо счастливую улыбку и приветственно чмокнула друга в щёку, протягивая ему коробку с любимой пиццей обоих. — Давно не виделись.       — Давно, — кивнул он, пропуская подругу в дом.       — Ты какой-то загруженный, — констатировала она, вглядываясь в глубину голубых глаз, — что-то случилось?       Мужчина молчал, раздумывая, стоит ли грузить Юлю своими проблемами. Не успел, правда, вымолвить и слова, как и гостиной донёсся тихий детский всхлип, моментально улавливаемый девушкой. Паршута только одарила его вопросительно-убийственный взглядом и, не говоря ничего, проследовала на звук.       — Привет, — тепло улыбнулась она сидящей на полу девочке, когда присела перед ней на корточки, ни капли не выдавая своего удивления. — Меня Юля зовут. А тебя?       — Лика, — малышка утёрла слёзы маленькой ладошкой, взглядом изучая новую знакомую.       — Я там пиццу вкусную принесла. Будешь с нами кушать? — Паршута протянула девочке ладонь, кивком головы указав на кухню, мол «пойдём?»       — Буду, — робко кивнула Лика, хватая Юлю за руку, точно опасаясь, что она исчезнет.       С Юлей девочка точно расцвела в мгновение ока: спрятала колючки, впервые за несколько дней нормально поела, меньше плакала, часто улыбалась и больше говорила.       — Не дай ей впасть в отчаяние, — шепнула Паршута, обнимая друга перед уходом домой. Лика спала, убаюканная Юлиной колыбельной, и потревожить сон и без того настрадавшейся малышки не хотел никто. — Она в тебе нуждается сильно, пусть и пытается оттолкнуть. Ей больно, так помоги ей пережить эту боль и двигаться дальше.       — А как мне справиться с этой её болью, когда меня шарахает от собственной дочери? — Тишман судорожно оглядывал подругу, всем видом моля ту о помощи. На мгновение показалось, что из них двоих старше и опытнее Юля, но никак не он.       — Прими тот факт, что ты за неё в ответе, и сделай всё, чтоб не допустить ещё более разрушенной психики у ребёнка. Дай ей веру в то, что жизнь ещё впереди, что у неё есть ты, что ты её всегда поддержишь и будешь любить и что мама всегда рядом с ней несмотря ни на что. Ты справишься, я уверена.       — Юль, — жалобно попросил он, — приходи почаще, пожалуйста. Нам обоим с тобой легче это переживать.       Фраза: «Мне этот маленький мирок теперь нужен только с тобой» — осталась вертеться на языке, словно уж на сковородке. Или нет?       — Завтра заскочу вечерком, жди, а дальше глянем по графику, — Юля никак не переменилась в лице, значит он и правда не успел ляпнуть ничего лишнего. — Ключи, если что, есть.

***

      Месяц пролетел в мгновение ока. С дочкой у Марка по-прежнему были натянутые отношения, но с тех пор, как на пороге квартиры впервые появилась Юля, Лику точно магнитом потянуло к ней, притягательной, слишком обаятельной и умеющей, наверное, находить подход едва не к каждому существу на Земле — это, конечно, казалось абсолютнейшей утопией, но девочке, оставшейся сиротой в столь юном возрасте, впервые это было не важно. От этого было легче отчего-то всем: Марку удавалось спокойнее учиться жить с мыслью, что у него есть дочь; Лике было спокойнее, что на неё меньше давят своей растерянностью; а Юля просто наслаждалась моментами, проведёнными в приятной компании.       Лике хотелось обниматься с ней, готовить по утрам блинчики или сырники, смеяться в голос с мультиков и в голос петь песни оттуда. Этим они собственно и занимались в Юлины почти каждодневные приезды, совмещая всё и сразу. Сегодня, например, телевизор на фоне показывал «Зверопой», Лика подхватывала песню оттуда, попадая чётко в ноты, но путая все слова, Юля же подпевала отрывисто, выхватывая лишь общий смысл и помогая девочке замешать тесто для блинов, — это было как-то особенно весело и по-уютному что ли, что Лика заметно расслаблялась в такой компании и под конец готовки, схватив в ладошку «мельницу» для специй, пела во весь голос «Отпусти и забудь» из любимого «Холодного сердца», включённого сразу после «Зверопоя».       — Юль, а… папа меня не любит, да? — спросила однажды девочка, пристально глядя ей в глаза.       — Любит, — в голосе звучали слишком твёрдые нотки — такие, чтоб ребёнок и сомневаться не стал в правдивости её слов. — Ликусь, он боится, понимаешь? — Юля присела перед ней на корточки и взяла детские ладошки в свои. — Он боится, что ты от одного его неверного шага будешь считать его врагом, что не примешь, поэтому и осторожничает так.       — А почему ты тогда не боишься? — вопрос из уст малышки прозвучал вполне резонный, правильный. Паршута мысленно усмехнулась — она тоже боялась, что ненароком заденет неудачным словом ребёнка, просто тщательно скрывала.       — Потому что я просто друг, который с тобой не живёт в одной квартире практически двадцать четыре на семь. Если бы неожиданно оказалось, что я твоя мама, я бы тоже переживала очень сильно.       — А почему ты не можешь быть моей мамой? Я бы очень хотела, чтобы ты была моей новой мамой, — заявление ребёнка загнало Юлю в ступор.       — Всё вопросы к папе, малышка, — девушка натянула улыбку, которой, скорее всего, не обманула бы даже самого доверчивого человека на планете, и поспешно отвела взгляд в сторону, молясь, чтобы Лика не придала значения её поведению.       — Ладно, — не стала спорить девочка, подозрительно быстро согласившись с Юлей. В маленькой головке созрел план.

***

      — Пап, — девочка неловко дёрнула его за край футболки, привлекая к себе внимание, когда они вдвоём чистили зубы в ванной — хоть что-то Юлиными стараниями поменялось в их отношениях. Лёд тронулся, — а ты Юлю любишь?       — Да, — не медля ни секунды, ответил он. — Как друга — безумно.       — А как возможную жену? — Лика склонила голову вбок, вопросительно уставившись на отца. На его памяти это был первый за полтора месяца нормальный разговор с дочерью без Юлиного присутствия.       — А для возможной жены неплохо было бы для начала повстречаться.       — А вы разве не встречаетесь?       — Нет.       — А в чём проблема? Ты любишь её, она к тебя не ровно дышит.       — Лик, к чему этот допрос сейчас? — устало уточнил он, окидывая ребёнка грустным взглядом — ужиться с этой крохой на одной территории без Юли было весьма сложно. У Паршуты каким-то неведомым образом получалось всё организовать и устроить так, чтоб каждому жителю квартиры на Патриарших — постоянному или временному — было комфортно. Без неё же всё шло коту под хвост. Во взаимодействии с Ликой — особенно.       — Если ты мой папа, а мамы у меня теперь нет, то сделай так, чтобы Юля стала моей мамой! — девочка склонила голову вбок и пристально вглядывалась в малейшее изменение мимики.       Она помнила ту фотографию десятилетней, если не больше, давности в рамке, которая по сей день висела у отца в спальне рядом с кроватью. На ней — счастливо улыбающаяся Юля, запрыгнувшая ему на спину и крепко обнимающая за шею, и Марк, держащий её так, словно она последний представитель вымирающего вида, занесённого в красную книгу.       Лика помнила, как в её первое появление в этой квартире папа резко убрал фото со стены и спрятал его в один из ящичков большого шкафа.       — Лика, солнце, не всё так просто.       — Врёшь! — девчушка недовольно притопнула ногой, — это ты всё усложняешь.       — Нет, все и правда не просто. Мы с Юлей друзья, и…       — Эту шарманку я слышу уже не в первый раз, — буркнула малышка, хмуря брови.       — Сбавьте тон, юная леди!       — Могу вообще замолчать до тех пора, пока ты не разберёшься с вашими «дружескими» отношениями! — Лика в одну секунду спрыгнула с небольшой подставки, с которой было удобно доставать до раковины, злобно сверкая глазами, и вихрем улетела в соседнюю комнату.       — Ну и чего ты добиваешься, а?! — крикнул вслед Марк.       — Того, чтоб ты не проср… не прозевал своё счастье! — крикнула дочь, добавляя тише, — а я маму.

***

      Дальше этих разговоров дело не зашло, а вот в тартарары всё скатилось неожиданно, без предупреждений.       — Я завтра не приду, дела, — сообщила она перед уходом, поцеловав Лику в макушку. — Сами справитесь?       — Справимся, — кивнула не по годам взрослая девочка, убегая в комнату, — пока, Юль.       — Что-то случилось? — обеспокоенно уточнил Марк. — Может, чем-то надо помочь?       — Дочери внимания побольше удели — это будет лучшая помощь, — мягко посоветовала Паршута, положив ладонь ему на плечо и ободряюще его сжав. — Сходите в парк аттракционов. Думаю, Ликуся будет в восторге.       — Жаль, что без тебя.       — Извиняй, меня завтра на свидание позвали. Я дала согласие. Неприлично будет не приходить.       — Свидание?       — Ну да. У меня нет права на личную жизнь, если я с Ликой сижу?       — Нет, почему? — стушевался Тишман. — Надеюсь только, что это не Александр.       — Даже если и он, это моё личное дело, дорогой, — шепнула Юля, — тебя это не касается. Если я захочу потом рассказать, то расскажу всё, что посчитаю нужным. На нашей с Ликой дружбе моя личная жизнь никак не отразится, будь уверен. На нашей с тобой тоже. Всё, закрыли тему.       — Юль, пообещай, что ты больше с ним не свяжется.       — Марк, — с нажимом повторила Паршута, — ещё раз повторю, это тебя не касается. Не нужно, пожалуйста, лезть в мою личную жизнь. Я не спрашиваю ничего про твой роман с Ликиной матерью и вообще про твоих женщин, так что будь добр и ты не интересоваться моими отношениями, окей?       — Нет, не окей, — вспылил он, — ты недостаточно натерпелась? Ещё б в Америку обратно упёрлась…       — Заткнись! — процедила Юля, замахиваясь, чтобы влепить другу пощёчину. — Чёрт! — ладонь останавилась в сантиметре от щеки, как только в голове всплыл образ почти восьмилетней Лики, собирающей игрушки в соседней комнате. Вот тебе и «Не стреляю, но целюсь».       — Юля… — сконфуженно потупил взгляд Марк, шаркнув ногой по полу. Занесло на повороте так занесло. Как теперь выбраться из кювета, куда его вынесло на огромной скорости и с визжащими тормозами, он не имел ни малейшего представления.       — Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда на меня давят, — Юля шипела, как самая настоящая змея, которая может через секунду впустить смертельный яд беспрепятственно разливается по венам, — навязывают своё мнение, но продолжил говорить, когда я тебя просила закрыть тему. Это ладно, это не так страшно. Но вот тот факт, что ты сам предлагаешь мне вернуться в тот ад, куда я не вернусь даже под страхом смертной казни, делает тебя в моих глазах врагом номер один, и ты это прекрасно знаешь!       — Юлечка…       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — голос девушка не повысила ни капли, выдавливая слова сквозь сжатые зубы. Тон и без того звучал слишком грозно, что лишних криков и не требовалось. При наличии ребёнка в соседней комнате — тем более. — Я не хочу тебя слышать, видеть тебя не хочу! Делай дальше, что хочешь, плевать вообще. Говорил, что этот мир тебе будет нужен только со мной? Да, ты говорил это вслух, а я просто промолчала, не зная, что тебе ответить. Так вот теперь, — Юля сделала глубокий вдох, точно готовилась прыгнуть с самолёта с бракованным парашютом и высоким шансом разбиться, и тихо пропела, — оставайся в этом мире, где нет меня!       Опомниться и вовремя извиниться Марк не успел — Юля уже злобно швырнула связку ключей, вытащенную из кармана сумочки, на тумбу, глазами свернула и прошипела угрожающе: «Не смей ко мне больше приближаться!»       — Мама! — крикнула вылетевшая в прихожую Лика, рванув к Паршуте и вцепившись в её ногу. В голове успело пронестись только: «Блять, хоть бы она не подслушивала, хоть бы она не слышала весь разговор!» — Мама, мама, мамочка, не уходи!       — Ликусь, — Юля закусила губу, экстренно перебирая в голове варианты, что сказать ребёнку, в глазах которого её побег явно выглядел не иначе как предательство или ещё одна потеря близкого человека. — Малышка, прости, пожалуйста, мне нужно сейчас уйти.       — Не уходи, пожалуйста, не уходи! — как заведённая шептала девочка, захлебываясь слезами. — Мам… — обращение срывалось с губ само по себе — Лика и понять не успела, когда «Юля» превратилось в «мама». Когда эти два понятия стали тождественными. Когда Юлино сердце стало сжиматься при виде совершенно чужого, если так подумать, ребёнка, а Ликино — питать чувства к не менее чужой женщине, слишком быстро ставшей родной.       — Ликуш, прости, малышка, прости, — еле сдерживая слёзы, прошептала Паршута, ласково целуя девочку в макушку. — Мы с тобой ещё увидимся, обещаю… я послезавтра к тебе приду… но сейчас мне и правда нужно уйти, — Юля выбирала из двух зол — уйти и остыть или разругаться с Марком ещё сильнее и больше приходить к Лике из-за нежелания пересекаться со сделавший ей больно человеком — меньшее, но осадок от того, что она всё же выбрала зло, оставался крайне неприятный.       Дверь хлопнула, и Лика вновь захлебнулась слезами — Марку казалось, что вот сейчас, в эту самую секунду он всё по-идиотски проебал. Проебал едва ли не самого близкого человека на Земле, разрушил всё собственными руками. Проебал окончательно возможность Лики получать материнскую любовь. И как бы странно и страшно не было это признавать — он потерял себя.       — Пап, — жалобно проскулила Лика, уставившись на него залитыми слезами глазами. — Она больше не придёт, да?       — Ликусь, — Марк присел рядом с дочерью на корточки, заправляя прядь тёмных волос за ухо и бережно стирая слезы с пухловатых детских щёчек. — Я не знаю, — честно признался он, сжав губы в тонкую линию. На душе противно свербело после Юлиного ухода.       — Пап, верни её, пожалуйста, — тихо попросила девочка, обнимая отца за шею. Кожа моментально покрылась солёными каплями, падающими из детских глаз — таких же карих, как у Юли. — Нам без Юли нельзя никак. Мы же с тобой сожрем друг друга, — Лика усмехнулась сквозь слёзы грустно, болезненно, что у Марка сердце сжалось.       — Верну, заяц, — это казалось невыполнимым, но ради счастья собственной дочери и своего личного определённо стоило постараться. — А теперь пошли умываться и спать, ладно?       На Юлин номер в мессенджер в тот же вечер было отправлено несколько коротких, но очень ёмких сообщений, от которого предательски ёкнуло сердце. Прости меня, пожалуйста. Я очень погорячился. 21:35 Я очень надеюсь, что мне удастся искупить свою вину. Я, правда, не хотел тебя задеть, а уж тем более возвращать тебя в то состояние, прости… 21:52

К Лике приеду послезавтра, но с тобой мы поговорим позже. Мне нужно остыть.

21:57

А пока вспомни, что ты когда-то обещал быть лучшим на свете отцом, и проведи завтра день с дочерью)

Спокойной ночи.

21:59