Ты нужна мне

      Под грузом тяжёлых мыслей веки непроизвольно опускаются, оставляя за собой непроглядное тёмное полотно. Это можно назвать пустотой. По крайней мере, у него. Пустота в самом истинном её проявлении. Даже воображение не дорисовывает здесь лица или виды, уже былые или только что созданные в пределах разума одного человека. Может быть, это единственное время, когда внутри утихает разъедающее чувство. Ненависть, сожаление, изнеможённость. Но уже неважно, из чего оно состоит. Сейчас даже звуки растворяются, словно бы тёмный лик его окружён незримой стеной, которую ничто не способно разрушить. Ничто. Но она не что-то. Луч ли это света или же ещё большая затягивающая тьма. Скорее ни то и ни другое. Это что-то особенное. Что-то сладкое. Что-то неуловимое и лёгкое. Как её голос сейчас. Такой же тягучий и расплывающийся эхом в его закрытом от других пространстве. — Блэйди...       Блэйд сам не может понять, что чувствует. Тело плавится от одного только звука, и хватка скрещенных рук на груди ослабевает от чужого дыхания. Не чужого... её дыхания. Но в то же время он стремится напрячься, выглядеть непоколебимым. Скрыть свою слабость перед опьяняющим ароматом. И ведь действительно опьяняющим... Если только подумать о её волосах. Шелковистых волосах винного цвета... И вновь мысли уводит куда-то в другие вселенные, отчего он решает открыть глаза, прервав свою нирвану.       И снова это довольное лицо. Без единой морщинки или неровности. Словно этому лику никогда не доводилось испытывать печаль, гнев или хоть что-нибудь, что могло бы сбить эти слегка приподнятые уголки губ и пронзительный взгляд. Она явно не была бесчувственной. Скорее, её чувства всегда оставались скрытыми, словно под зонтом. Чтобы никто не смог увидеть её промокшей насквозь. Хм, смешно. Промокшая насквозь Кафка.       Он непроизвольно сделал глубокий вдох, стараясь уловить каждую нотку запаха, исходящую от неё. Возвышающаяся фигура напротив. Не слишком далеко, но и не слишком близко. Раздражает.       Достаточно было одного только её присутствия, чтобы он мог что-то почувствовать. И эта мысль ему тоже была не по душе.       Блэйд поднял на неё взгляд, словно безмолвно вопрошая: "Что?". Лицо его с самого начала не дёрнулось ни на секунду. Однако смотреть в эти глаза было действительно тяжело. Как будто чем дольше он смотрел, тем ближе она была. Но на самом же деле Кафка оставалась на месте, а от того ещё неохотнее было отводить взгляд и разочаровываться в этом факте. Но эту думу прервал лёгкий смешок. Быстрый вздох и улыбка, расплывающаяся чуть шире. Почти бесшумно она прошлась до дивана напротив. Он не скользил по ней взглядом. Он её пожирал.       Две тёмные фигуры друг напротив друга. Пожалуй, во всех смыслах тёмные. Но даже если в нагнетающей тишине была доля неловкости, это волновало бы кого-то, но не этих двоих.       Кафка уже держала в руках чашку. Интересно... Что в ней? Чай? Кофе? Или вино? Хм... А что изменилось? Чашка уже давно была здесь. Но интересной она стала только тогда, когда она оказалась в её руках, когда предмет стал связан с Кафкой. Всё, что связано с ней... А что он вообще о ней знает? Ничего. Но может быть это и к лучшему. Не хотелось бы узнать о ком-то из её прошлого.       У неё кто-то мог быть. Раздражает.       Кафка начала говорить. Он с тем же стоическим выражением внимал её словам. Пожалуй, Блэйд забылся в небольшом акте наблюдения. Всё это было словно идеально сплетённая сеть. Вот, она наклоняется к столику, взгляд переводится с рук на бёдра, вдоль и, очёрчивая полукруг, движется поперёк. Движение рукой, словно ею плетётся ещё одна нить, а его мысли следовали точно по проложенному пути. Однако же он слышал каждое её слово. Ну или хотя бы каждое важное...       Миссия, необходимость, Мара, твоя судьба.       Даже если было достаточно одного предложения, Кафка каждый раз превращала это в монолог, гипнотизируя так, чтобы он действовал точно по её сценарию. На самом деле в этом не было особой необходимости. Он бы и так пошёл за ней. Будто бы она оставляет за собой дорожку, вымазанную сладким соком, а Блэйд ступает по ней в надежде попробовать хотя бы остатки соблазнительного напитка из первых уст. Её уст. Но никто не против. Оба получают удовольствие от того, что растягивают этот совместный момент. И он хочет слышать ещё. Слышать, что она говорит о нём что-то ещё.       Может быть, его взгляд оказался не на том месте, а точнее сказать, на том месте. Или же задержался дольше нужного. А может быть, она просто сказала всё, что хотела сказать. Он обратил внимание только на то, что Кафка замолчала. И Блэйд чуть поднял голову, видимо, в этом появилась необходимость, учитывая, сколько времени он не смотрел выше её шеи. Её губы остались сомкнуты в прежней улыбке, которая, пусть, и не изменилась, но от неё веяло чуть большим лукавством. Читался немой дразнящий вопрос.       А он лишь фыркнул.       Кафка откинулась на спинку. Явный признак того, что она чувствует себя победителем. И в завершение ко всему показательно закинула одну ногу на другую, куда как магнитом притянулся его взгляд.       Он встал с места. Как и всегда. Всегда всё заканчивалось вот так. Пусть и невидимый глазу, но раздраконенный внутри, словно клубок ниток, с которым кошка вдоволь наигралась, Блэйд ушёл бы, как послушный мальчик, исполнять недавно озвученные пожелания Кафки.       Разве что-то изменилось? Её запах был столь же сладок. Её улыбка столь же неизменна, как и весь её лик, возвышающийся над человеческой слабостью. Эмоции и чувства, которые другие не умели скрывать. Но как бы ни было парадоксально, а её воплощение, казалось бы, однообразного выражения вызывало гораздо больше ощущений, чем что-либо ещё.       Разве нужно, чтобы что-то изменилось? Чтобы захотеть прикоснуться, пройтись кончиками пальцев и зарыться ими в эту идеальную кожу, чтобы на ней остался хоть какой-то след. Чтобы знать, что она неидеальная. Он это знал. Но она вела себя, будто бы это не так. Раздражает.       Он сам не понял, сказал ли это вслух, или же его мысли просто слишком ярко озвучивали это в голове. Однако он уже стоял подле неё. Но даже с положением "сверху" он не чувствовал себя лучше. Было в её глазах, в её улыбке что-то, от чего, даже заняв первое место, ты будешь чувствовать себя на последнем. — Что? — Было ли это вопросом на его слова, или же просто она интересовалась его сменившимся от обычного сценария поведением. Неважно.       Его рука тянулась к ней так, будто бы ребёнок выпрашивает ласки у матери. Но лишь до тех пор, пока он не оказался слишком близко или, если быть точнее, понял, насколько он близко, ведь в нос ударил новый прилив этого насыщенного аромата с лёгкой кислинкой. Такой тошнотворно приятный. У него не снесло крышу. Слишком грубое описание для таких изысканных особ. Но с таким старанием сплетённую сеть он всё-таки порвал. Как и было ею задумано. В каком-то смысле равновесие было достигнуто. Она была выше него в своём естестве, а он наблюдал за ней сверху вниз, буквально впечатывая в бордовый диван. — Почему ты так часто дышишь, Блэйди? — Но как же его выворачивало изнутри от её гадкой ухмылочки, когда она и так прекрасно знала ответ на этот вопрос. Хотя он действительно не заметил, что рот его непроизвольно открылся, а грудь сжималась, выдавливая из себя запасы воздуха.       Теперь было легко дотянутся до неё. Её руки можно сжать... её лицо можно погладить... её голос можно лучше расслышать. Упасть бы сейчас и раствориться в её объятиях. Но нельзя.       Сперва его руки тянутся к её идеальному лицу. И прежде чем из её уст прольются новые слова, большим пальцем он едва прикасается к губам, стерев на мгновение с лица улыбку. И надавив чуть сильнее, грубо растирает помаду в сторону и вдоль по щеке. Теперь ты грязная.       Так и хочется сказать, но не может. Как будто рот запечатался навсегда от долгого молчания, или же ему просто ещё не дали разрешения говорить. А разве нужно было разрешение? Но если судить по тому, как быстро исчезло недоумение с её лица, значит, всё происходило только с её позволения.       Рука, плавно скользящая по щеке, чуть левее к аккуратному подбородку и ниже к соблазнительной шейке. И снова он встретился с ней взглядом. Спрашивая ли этим разрешения идти дальше или же желая увидеть ещё хотя бы одну реакцию на свои действия. И скорее всего, второй вариант, потому что от её самодовольства пальцы на шее непроизвольно сжались, оставив лёгкие вмятинки. Сжать бы посильнее. Скрепить бы обе руки вокруг. Надавить так, чтобы горло сомкнулось. И держать, пока воздух заперт внутри, без возможности смениться на новый приток. Чтобы это лицо хоть немного скривилось. Ведь если уж никто, даже она сама не может сменить своё удовлетворённое выражение, то может тело заставит её зрачки на секунду сузится, а затем расширится от осознания наступающей, по мнению организма, смерти.       Но это желание было бессмысленно даже в его представлениях. Ему было всё равно на эти предсмертные приступы, провоцируемые на автомате из-за человеческого желания жить, когда личность отходит на второй план или вообще исчезает. В любом случае для него не существовало такой Кафки. Кафки, которая просит пощады. Кафки, которая сожалеет. Кафки, которая боится умереть. Как прекрасно.       Но рука не задержалась дольше. И пальцами, проходясь на грани того, чтобы оставить синяки на чувствительной коже, он дошёл до белой рубашки. Потянув за ворот, пуговицы податливо щёлкали, позволяя ткани расходится. Блэйд немного помедлил, заметив, как женская грудь вздымалась, пусть с еле заметной, но с большей частотой. И он, если можно так назвать смещение на пару сантиметров, помотал головой. Он не сомневался. Даже не подумал бы остановиться. Только не сейчас. Единственное, что может его остановить — это она. И если она ничего не говорит, значит всё идёт так, как она хочет.       Нательный ремень, словно удерживающий всё в единой позиции оказался не столь раздражающим препятствием, благо застёжки оказались спереди. Но можно было заметить, как на фоне щелчков отскакивающих креплений тишина становилась более глубокой. Едва раздвигая ткань в стороны, глаз уже цеплялся за тёмное, цвета черешни кружевное бельё, отчего снять эту приевшуюся виду рубашку хотелось только сильнее. Разорвать бы её на куски. И, пожалуй, это не составило бы большого труда. Но так грязно, так пошло он не мог относится к великолепной и сверкающей драгоценности в его руках. Не сейчас...              А потому, лишь через кропотливую работу руками, Блэйду открылся полный вид на скрытые ранее достоинства Кафки. Безусловно, для него она не была "объектом", но наслаждение от увиденного было невозможно не получить. Блэйд явно не из тех, кто является наблюдателем или же исключительно им, потому что ладонь без особых промедлений оказалась на груди девушки. Жадно впиваясь фалангами в мягкую плоть, пока большим пальцем он проник между кожей и плотным основанием лифчика, слегка впившимся в её кожу. Трепет. Ухмылка. Настолько незаметные, будто было бы смертельно, если каждый из них покажет чуть больше экспрессии (хотя учтём, что наши дорогие смерти не боятся, но всё же).       Сейчас он не ждёт немого одобрения. Нет, ему не всё равно, что она об этом думает. Именно поэтому он и не предупреждает её, когда хватка становится сильнее и плавные движения превращаются в рваные метания сразу в цель. И эта цель была достигнута.       Под глубокие женские вздохи он стягивал... нет. Срывал с неё одежду ниже пояса. Ткань застрявшая под конец на каблуке и в некотором роде забавно полетевшая вскоре куда-то в сторону вместе с обувью. Как прекрасно.       И снова Блэйд не понял, было это сказано вслух или нет. Но это и не имело большого значения, когда он оценивал доставшееся ему сокровище. Нетронутая кожа без единого шрама или пореза, а самое главное... никем неизведанная. Идеальное тело. Идеальное для него. И рука вновь нашла своё место. Хотя каждое место здесь было своим. На этот раз он пригрелся к её слегка выступающему низу живота и аккуратно надавил, точно представляя, что скоро он сможет ощутить всё самое сокровенное за этим слоем.       Путь продолжался, как и планировалось. Вниз до зоны с последней преградой в виде тонкой, абсолютно бесполезной в качестве защиты, ткани. Стоило лишь схватиться за края, потянуть, проходясь в последний раз вдоль ног, и желаемое достигнуто. Даже удивительно, насколько была прекрасна эта небольшая часть удовлетворения. Настолько редкого чувства в его бесконечном пути, что даже самая его малость оказалась такой будоражащей.       Он не ждал. Не прожигал взглядом каждый миллиметр, дабы отпечатать всё в памяти. Он и без этого всё запомнил. Но лишь чтобы убедиться, перевёл взгляд на её лицо и окончательно потерял всякие остатки рациональности. А для этого было достаточно её разгорячённых щёк, слегка опущенных век и сдавленных к верху бровей.       Он и не думал. Просто делал то, что хотел. Впервые за долгое время он что-то хотел. Что-то столь простое, людское. Это, конечно, было лишь отчасти, но глубокое саморазрушение сегодня было прервано желанием к женщине. К этой прекрасной женщине.       Блэйд наклонился, оперевшись локтями по обе стороны от открытого женского тела. И со всей ненасытностью впился, впечатался, вмазался своим лицом, губами и языком в женскую обитель под её мимолётное мычание. Застыв телом, кроме, конечно же, лица, на добрые полминуты, лишь после этого оторвавшись, и, не побоюсь этого слова, смачно растянув слитую воедино с её соками ниточку слюны от её начала до его рта.              Сделал ли он это, чтобы взволновать её или же вобрать в себя... Вкус... Пожалуй, полностью ей соответствовал. Почти медовый, с приторной сладостью. Насколько вообще можно было различить эти нотки, учитывая основную вкусовую нейтральность. Но он смог и с вожделением проглотил всё, что успело стечь. Это словно вобрать себя всю красочность только что сорванного с ветки плода и, не в силах определить меру, съесть всё без остатка, даже если сласть приелась и не оставляла за собой новых ощущений.        Кафка? Ну, может, изогнулась поочерёдно в обе стороны с самыми непристойнейшими звуками за всю её жизнь. Однако он обращал на это внимание с таким же усилием, с каким было составлено это описание. Но лишь до тех пор, пока за долгое время раздалось что-то помимо шороха одежды или трения кожи. — Блэйди... — существует ли слово, способное свести человека с ума? Может, весть о том, что умер близкий человек или о том, что скоро наступит конец всего сущего. Но всё равно получилось бы больше одного слова. Но не будем думать слишком много об этих вещах, ведь Блэйд по сути своей уже сумасшедший. И эта женщина просто пробуждает в нём новые, назовём это так, маниакальные приступы.       Значение имело не само слово. Точнее, не только оно, ведь, назвав бы она другое имя, Блэйд, безусловно, разгорелся бы, но по пути неудержимой ярости. Но всё же... Этот жалобный, почти молящий тон. Эти руки, с волнением касающиеся губ с растёртой помадой. Если сравнить, как она говорила это же слово в начале... Так, если бы Кафки здесь уже не осталось. Или же это и была Кафка.       И это был Блэйд. Или же нет? Потому что от прежнего трепетного отношения осталась только пылающая жаром мужская грудь и напряжённые руки, крепко схватившие девушку по бокам и перевернувшие её без особого беспокойства на живот. Он придавил её ноги, усевшись сверху, как будто бы сейчас она хотела сбежать. Но она лишь с лёгким смешком наблюдала, как мальчик наслаждается тем, что ему дали разрешение "пошалить", а теперь уже и слушала его радостные взвизги — прерывистое дыхание, шумную подготовку к особенному событию — расстёгивание ремня, и небольшую заминку в процессе сборов — неподдающаяся пряжка.       Каждая потерянная секунда отдавалась пульсацией во лбу, пока тщетные попытки не оправдали себя. Наклонившись, Блэйд упёрся левой рукой рядом с её шеей. С порывистой решимостью он сжал руку, впиваясь в бархатную ткань. "Вот, что будет с тобой", — он говорил. Раздался лишь лёгкий смешок, от которого лицо скривилось в безжалостной гримасе.       На этом Кафка могла забыть о церемониях, приличии, уважении... И обо всём, что хоть как-то смягчило бы её участь.       И под её немного более сконфуженный смешок, она почувствовала давление на шее, когда её прижимали мёртвой хваткой. Блэйд не был намерен ждать, пока её удивление пройдёт, дабы ещё хоть один высокомерный возглас не довёл его до предела. Хотя, он уже его достиг. И свободной рукой он притянул её ближе за бёдра, сгорая, будто от лихорадки. Обхватил свой член, приставив его к женскому лоно. Мучительно долго длились эти секунды. Даже вся жизнь, казалось, прошла быстрее, чем ожидание, пока тело отреагирует на посланные команды.       Он проник в неё. И не слишком быстро только, потому что для него было крайним наслаждением соприкасаться с узкими стенками. Пар выходил из его рта. Он остановился на мгновение и, сжав пальцы сильнее на её затылке, а другой, вцепившись в бок, растягивал влагалище Кафки резкими, жестокими толчками. Он мстил, мстил за её надменность. И с тем, как уважительно он относился к своим принципам в мести, было забавно, что он растрачивает их из-за дразнения обычной женщины.       Прилипшие локоны к лицу совершенно не волновали его. Его волновало только то, что он испытывает сейчас. Голова кипела от влажных шлепков, отчего он лишь с большим рвением вдалбливался в хрупкое тело девушки. Кафка больше не смеялась, сменив лёгкие вздохи на томные стоны, пока пальцами она вонзалась в подушку, дабы не потеряться в ощущениях. Блэйд не видел её лица, но ему казалось, что она скоро потеряет сознание. Он бесцеремонно сжал её хвост, накрутив его на руку и потянув за него рывком, отчего Кафка приподнялась на локтях, выгнув спину. Блэйд запрокинул голову, издав прерывистый вздох. Мгновенная передышка. И вновь, всё его тело напряглось, согнувшись над Кафкой, продолжая с ещё большей рьяностью заполнять её внутри. Скрип мебели под ними заставлял голову кружиться, и всё расплывалось в его глазах кроме тела перед ним. Его дыхание больше походило на рычание.       Эта женщина... эта женщина разрушила все его представления. Впервые он не хотел ничего, кроме как быть сейчас здесь, испытывать на себе её горячую плоть и упиваться ощущениями её сладкого аромата, смешавшимся с его собственным. — Блэйди... — девушка простонала, закатывая к верху глаза.       Он раздражённо огрызнулся, уже не различая её интонацию из-за затуманенного рассудка, но он смог услышать лишь её прежнее дразнение, даже несмотря на то, что она всегда называла его так. Однако было уже поздно, и со всей своей озлобленностью он властно шлёпнул её по заду. Кафка содрогнулась, изогнувшись в спине до своего физического предела, и издала самый яркий стон. Как прекрасно...       Этого было достаточно. Блэйд наклонился к Кафке, прижавшись телом к ей спине. Он сделал последние движения бёдрами, вставив свой член на всю длину. Блэйд вцепился в её плечо зубами, укусив до болезненных покалываний чувствительную кожу. Один толчок. Второй. Вязкая жидкость обильно изливалась внутрь дрожащей девушки. И так некоторое время, пока оба обессиленно не опустились.       Первым пришёл в себя Блэйд, отстраняясь от Кафки под её тяжёлые попытки успокоить дыхание. Маниакальный эпизод прошёл, и разум наконец начал проясняться. Кажется, впервые за долгое время его одолело беспокойство. От вида её приподнятых плеч, тихого голоса и осознания, что он был не очень нежен всё это время.       Его лицо непроизвольно напряглось, отодвигая на второй план импульсивные потоки. Он аккуратно подхватил её и, перевернув, опустил на тёплый покров дивана, держа её, как самую дорогую в мире вещь. Сердце непроизвольно сжалось, когда она измученно опустила руку на глаза. Он навис над ней и впервые за долгое время заговорил. — Ты в порядке..? — голос его был ровным, но тихим. Впервые он чувствовал сожаление за своё бесконтрольное поведение. Он был бы готов вечно волочить своё бренное существование за то, что причинил ей боль.       Он едва заметил улыбку, расплывающуюся на её лице, когда она обхватила руки вокруг его шеи и притянула к себе, из-за чего он снова почти упал на неё. Звонкий ехидный смех раздался в ушах, заставив его на некоторое время в недоумении уставиться на эту картину. Но от чего-то в душе стало приятно. Видеть её такой, какой она всегда была. Пусть она улыбается, пусть смеётся, пусть дразнит. Лишь бы никогда не чувствовала себя плохо.       Блэйд растаял, вернувшись к своему былому спокойствию.       Кафка с довольным лицом запустила пальцы сквозь его длинные волосы, вытягивая их в сторону. — Блэйди... мой милый Блэйди... — она говорила с лёгким вздохом, и он чувствовал как едва приподнимается её грудь, на которой он разместился головой. — Так мило, что ты обо мне беспокоишься. — Кафка расплылась в улыбке. За считанные секунды она поднесла палец к его лицу и игриво тыкнула в носик, снова рассмеявшись.       Выражение его скривилось, лишь от силы напоминая эмоцию смущения. Однако навряд ли он бы показал это кому-то ещё. Эти немного нахмуренные без какой-либо злобы брови, слегка прикрытые глаза, растянутые в стороны уголки губ, и просвет, немного показывающий сомкнутый ряд зубов. Это не было похоже на улыбку, но больше на озадаченную мордашку.       Он вздохнул, совершенно не возражая против этих "детских", по его мнению, забав.              Кафка умилялась его реакцией, но уже в тишине продолжала поглаживать его. И Блэйд смотрел на неё. Полностью придавив своим весом, он окружил свои руки вокруг её тела. Периодически он закрывал глаза, разрываясь между желанием видеть её лицо и наслаждаться прикосновением ласковых рук. Всегда в ней было что-то, от чего огонь в душе затихал, ветер слабел, а оставшийся пепел рассеивался и опускался осадком на землю. Она — тонкая ниточка, за которую он держался. И она позволяла сохранить остатки его сознания, в каком бы сильном порыве безумия он не находился.       И вот, самое прекрасное создание в его руках. Смотрит на него. Лелеет его. Любит его.       Блэйд смотрел. Смотрел долго. Не мог поверить. Или думал, что вот сейчас она рассеется, исчезнет. Но она была здесь. Всё ещё здесь. И большего он не имел право просить, однако решил позволить себе такую наглость.       Он приблизился к её лицу, переводя взгляд с её губ на глаза. Он тихонечко сказал с нежностью в тоне. — Могу я..? — этот вопрос был для него самым важным сейчас. Будто бы вовсе не о поцелуе. А обо всём. О ней. И вновь это хихиканье. — Хах... тебе действительно нужно моё одобрение после всего этого? — спросила она с умилением, но она не ждала ответа на этот вопрос. Она решила не терять путь к его проявлению искренности. — Ты можешь.       Он ничего не сказал и не задержался ни на секунду дольше. А лишь сомкнулся с её губами в трепетном поцелуе. Её губы... бархатные, приятные. Даже от вкуса смазанной помады хотелось сильнее впиться в её рот. Что он и сделал, проникнув внутрь, плавно лаская её язык своим. Бережливо он старался убедиться, что всё делает правильно. Правильно показывает ей то, что чувствует.       Это не было слишком долго. Для такого момента им было достаточно друг друга, когда они просто рядом.       Блэйд лежал на груди Кафки под заботливые ласки и умиротворяющие напевы её голоса, окончательно прикрыв глаза от наслаждения. Может, ещё пару мгновений, и он замурлыкал бы. Пальцами он собственнически вжимался в обнажённое тело. Он вздохнул, прежде чем выпустить из себя признание. — Ты нужна мне.