После темноты.

Внимание! Данный контент не предназначен для лиц, не достигших совершеннолетия и прочее, прочее, прочее… СКУЧНО! Давай так, если ты уже на моей страничке, значит тебе интересна деятельность самой крутой группировке на всём гребанном свете. Так что давай, дерзай! Воспроизвести запись? [Да/Я что, трус!] [\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\100%] Mood: Boston Manor — Bad Machine Шорох каблуков о бетонную крошку. Глухие шаги отражались от голых стен эхом. Черные кабели свисали с потолка, отбрасывая длинные тени на бесконечно пустое пространство стройки. Ни стен, ни дверей, ни окон. Лишь впереди ярко горел прожектор. Его тугой луч направлен на сгорбленную фигуру, привязанную к стулу. Под ним скопилась темная и липкая лужа. Собравшиеся в первых рядах восседали на прозрачных пластиковых креслах, остальные кто где. Задним рядам на галерке оставалось лишь стоя наблюдать за представлением. Черные силуэты затмевали единственный источник света. Сомбра не боялась темноты, потому что сама являлась ею. Её одежды — черный бархат. Волосы блестели холодом лезвия ножа, а шаги отражались как выстрелы. Но приход девушки остается незамеченным. — Из пяти человек, трое должны заплатить, — спокойно и холодно. Его голос — кровь. Та самая, что скопилась под жертвой сегодняшней казни. Его голос — смерть, жестокая и безжалостная. Волнение предстоящего представление охватило толпу. Тени зашептались, потирают руки и скалят клыки. Звери голодно поглядывают на жертву, но, к великому сожалению, сегодня вынуждены лишь наблюдать. Девушка в черном тенью скользнула между собравшимися и вышла на свет. Она присаживается на последнее свободное место в первом ряду, удобно разваливаясь на пластике. Пальцы её переплетаются в ожидающем жесте. Вот он — настоящий хищник. Высокий, с широкими плечами, узкой талией и горящими алым глазами из-под черной челки. Красные вставки в его одежде, золото, ликорисы и старые бинты, которые давно бы пора сменить. Но Блэйд привык к физической боли. Сомбра видит кровь на повязках, выступающая от резкого движения. Мужчина использует силу, даже несмотря на то, что его собственное тело продолжает истекать кровью. Некогда белоснежные волосы сгребают в кулак. Жестоко поднимаю, заставляя посмотреть на него. — Ты сегодня за всё поплатишься. Блэйд никогда не улыбался, лишь вот так скалился, когда чувствовал приближение смерти. Своей или чужой, не так важно. Девушка наклоняется в сторону стоящего на шесте прожектора. Под ним сидел главный режиссер представления. Её ноги красиво закинуты друг на друга, а мысок дорогих сапог покачивается в так ритму представления. — Я ничего не пропустила? Кафка довольно прищуривается, как кот, объевшийся сливками. — Ах, дорогуша, хруст её костей был просто восхитителен. Жалко, что ни единого звука не издала. Она воистину… Совершенна. Только вот совершенство не помогло ей избежать такой участи. Какими бы не были совершенными навыки или закалка тела, все они остаются обычными людьми. Их кожу легко разрезать лезвием, их кости ломаются как спички и кровь льется потоком из любой трещины. Сомбра не боится темноты, но страх ей знаком. Сейчас он скользил мягкими касаниями хладнокровного любовника прямо по её коже, под дорогой бархатной одеждой. Он просил её наблюдать, наслаждаться представлением и судьбой, ведь кто знает… Любой может оказаться на месте поверженной Цзинлю. Великий мастер меча. Проигравшая, но не побежденная Цзинлю. Палач Альянса, самое страшное оружие, сейчас избитая и переломанная сидела под ярким светом прожектора. Красная кровь на её белой коже расцветала теми самыми ликорисами, что так любил в принте Блэйд. Ноги переломаны, руки тоже, и Бог знает, сколько ещё костей ей сломали. Сомбра была уверенна, что той больно, когда бывший ученик жестоко поднимает голову. Но также Сомбра вынуждена восхититься её силой. Даже так ни единый вздох… — Не парься, — раздалось уже по левую сторону, — Я всё для тебя записала. Скину в конфу когда закончит. И да, сильно там не шумите, рядом с вами микрофон, собственно. — Поближе не могла поставить, Сильвервулф? — Я забыла чехол для него, а Блэйд обещал здесь всё затопить её кровью. — Да… — выдохнула с влажным наслаждением Кафка, — Блэйди обещал искупаться в её крови, — пальчик в перчатке проводит по розовым губам. Сомбра усмехнулась. Она вновь обращается к невероятному представлению, улыбаясь едва ли не так же безумно, как Кафка рядом. Блэйд наслаждался моментом: — Я заставлю тебя узнать, что такое настоящая боль смерти. Этот тон легко узнать. Представление подходит к своей кульминации. Сомбра лишь жалеет, что не участвовала в этой грандиозной операции. Элио отправил её отвлекать внимание Альянса на юге, и план безукоризненно сработал. Охотники за Стелларонам — группировка экстравагантная и необычная. Относительно новая, она ещё не прогнила бюрократией и тиранией верхушки, но уже была готова порвать за своих членов. Цзинлю здесь не из-за информации, а просто ради мести. Ведь Блэйд присоединился к ним лишь ради этого момента. — Три человека из пяти должны заплатить. И ты одна из них, Цзинлю. Запах крови усиливается многократно. Это сама смерть и ужас Альянса Сяньчжоу выпрямляется. Из её открытых ран кровь полилась рекой, хлюпает рассеченная плоть, но голос её оставался всё таким же хрустально чистым. Как лед могучих айсбергов. — Тогда встретимся в аду, Инсинь. Хотя, такой неудачник, как ты, даже умереть нормально не может. Ничтожество! Черные глаза Сомбры неотрывно наблюдали за безумием Блэйда. Оно как болезнь захватывало его сознание, тело и остатки души. Всё здесь — лишь представление. Пиршество лунных зверей, охотящиеся за семенами звезд. Сомбра — темная материя, меж галактиками и планетами. Она на своём месте, восседала в первых рядах, уверенная в людях рядом и в Элио. Сомбра не дернулась, когда треснутый клинок Блэйда срубает голову Цзинлю. Она катится по бетонному полу. Кровь фонтаном брызнула во все стороны. Смех Кафки разносится эхом по недостроенному небоскребу. Сильвервулф сворачивает окно игры и делает парочку снимков на память, всё так же продолжая пожевывать жвачку. И только Сомбра молчаливо утирает попавшую на лицо каплю крови. Белоснежную кожу окрасил алый росчерк. — Остался последний, — выдохнула, черными глазами блестя. Кафка останавливает запись на камере. Зачем им записывать безумие Блэйда, когда остальное представление уже окончено. Остается лишь послевкусие, погоня за отголосками оргазма, иначе было не назвать его отчаянные крики. И вновь, вновь, вновь меч треснутый пронзает бездыханное тело, превращая ее в груду человеческого мяса. Не останется ничего от былого величия непобедимой Цзинлю. Лишь страх в людских сердцах. Лишь ужас в сознании Блэйда, ведь несмотря на то, что он убил её собственными руками… Образ Цзинлю будет преследовать в кошмарах. Он наносит столько же ударов, сколько и Цзинлю в своё время ему. — Кстати, насчет последнего, — вдруг вновь подала голос Сильвервулф, заканчивая игровую сессию, — Он не в списке Блэйда, так что его не трогаем. Приказ Элио. Сомбра удивленно похлопала глазами. — Ох, кажется теплое солнышко тебе совсем мозги подплавило. Давай, принцесса, возвращайся в наше дерьмо. Ты же не думала, что мы действительно смогли в честном бою этого монстра победить? Само благородие, честное слово! На место растерянности пришло разочарование. Охотница мрачнеет, наблюдая, как кровь разливается по бетону. — Тогда зачем всё это? Сильвервулф пожала плечами, протягивая пачку жвачки. — Видимо, для отличного ролика. Чур я заливаю его на свой канал в даркнете! Сомбра закидывает сладкую жвачку в рот, надеясь, что та перебьет вкус горечи на языке. *Взрыв пузыря* ОПАСНОСТЬ! [\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\100%] Загрузка завершена. [Silver_Wulf]: Привет, Безымянный! И как, тебе понравился ролик? Сама я не фанатка подобного жанра, я больше по спидранам. Не волнуйся, пожалуй, я даже не крашну твой телефон, понимаю твоё любопытство, но попрощайся со своим аккаунтом Steam. Так уж и быть, я расскажу, кто совершил это великое злодеяние. Я — Сильвервулф, Охотник за Стеллароном. Тебе, конечно, эта информация никак не поможет, так что не пытайся даже скринить, я всё подчищу. *offline* — ЭЙ! Придурошная, я же просила не вырывать у меня телефон из рук! — Я тебе жизнь в real life спасла, идиотина. Понимаю, что отсутствие интернета в полете тобою переносится тяжелее самого полета, но будь добра дойти целой до машины. ПО СТОРОНАМ СМОТРИ! Чертовы таксисты в любой стране неадекватные у терминала. Человеческая суматоха раздражала. Нервные таксисты, не желающие платить за стоянку в самого жирного места, всё время торопились и резко выруливали на узких дорогах. Туристы с тележками, нагруженными огромными чемоданами, совершенно не видели куда ехали, порой выезжая прямо на дорогу или проезжаясь по другим гостям страны. В такие моменты даже деньги не помогали, их премиум место благополучно заставили другие водители, и теперь Сомбра, держа под ручку Сильвервулф, шагала на самый край парковки к ожидающему их автомобилю. Только вот сама Сильвервулф, с кислой мордой покосилась на высокую напарницу. — Успокойся, дамочка, место мамочки занято Кафкой. И вообще, отдай мне телефон! — То есть за ручку ты походить не против. Понятно всё с тобой, сиротка наша. — От такой же слышу. Телефон всё же возвращают своей хозяйке. Та смахивает успевшие набежать строки уведомлений, всё так же не глядя на дорогу, доверяя Сомбре. С её ростом куда лучше обзор, не то что крошке Сильвервулф. Так ещё этот пафосный цокот шпилек. Салон автомобиля встречает их благостной тишиной и приятным запахом. Дорогая кожа неприятно скрипнула от попытки девчонку уместиться удобнее. Удивительно разные напарницы выбраны на эту миссию. Сильвервулф, мелкая язва, гений во всём, что связано с гаджетами и интернетом. Забралась на сидение с ногами в позу креветки и вновь уставилась в свой телефон, что-то кому-то строча. И Сомбра, с виду просто красивая девушка, худая и изящная. На ней шелковое черное платье, оверсайзный пиджак того же цвета и босоножки на каблуке. Охотница сидела на своем месте сложив ногу на ногу. Черный взгляд прошелся по снующей толпе рядом с аэропортом. — Не люблю китайцев. — Это в тебе японская кровь говорит или разбитое сердце? — не отрываясь от экрана, бросила Сильвервулф. — Мне не разбивали сердце. — Да ладно! То есть тот случай с китайцем-красавчиком, когда он отказал тебе в свидании… — Это было не разбитое сердце, а пошатнувшаяся самооценка! — Очень хорошо у тебя пошатнулась… Сомбра раздраженно фыркнула. — А я говорила! Говорила! Нахер тебе эта любовь-морковь, её придумали женщины. Потрахалась и пошла в отоме поиграла. Рабочая схема же, а ты всё… Глупая игра. Девушка вздохнула, безмолвно соглашаясь. Ей и Кафка говорит часто нечто похожее, но и при этом понимала желание Сомбры «поиграть» в любовь. У каждого был свой наркотик, в котором они забывались. Вот Сильвервулф прячется от реального мира в играх и интернете, Кафка в миссиях и попытках соблазнить Блэйда. А что Сомбра? А Сомбра… — О, Элио звонит, — послышалось от девочки. Ей даже пришлось сбросить уровень, всё ради звонка, — Поставила на громкую. Мы слушаем. А Сомбра закрывает черные глаза, погружаясь в информацию по предстоящей миссии. *** Кто правит миром? Власть имущие. Кто правит Китаем? Альянс Сяньчжоу. Одна из древнейших криминальный организаций, состоящая из 9 независимых областей и 9 владык. Вместе они управляли всем криминальным миром Поднебесной, внутренними процессами и даже влияли на политику. Могущественней силы, чем Альянс, в Китае не существовало. Однако, у каждого есть свой рассвет, зенит и закат. Этот закат был очень близок в 2017 году, когда группа молодых дарований Альянса, Заоблачный квинтет, уничтожил сам себя. Всё началось со смерти Бай Хен. Точнее её убийства. Неофициальная глава их команды не безосновательно подумала на второго участника, Инсиня, которого вознамерилась наказать. Её действия поддержали 9 владык альянса. Своего же ученика и товарища, славящаяся своей жестокостью Цзинлю пытала. Допыталась до безумия. Инсиня вызволяют не его друзья или братья по оружию, а сторонняя организация. Уже будучи в рядах Охотников за Стеллароном, теперь именовавший себя Блэйдом, Инсинь совершает свою месть. «Три из пяти должны заплатить» — клеймом выжжено на всём Заоблачном квинтете. Но истинным предателем Альянса и квинтета оказался обладатель почетного статуса «Пожиратель лун». Это из-за него была убита Бай Хен, из-за его молчания подвергся пыткам Инсинь. И тогда 9 владык, больше не имея в своём арсенале безумную Цзинлю, решил сам казнить Пожирателя луны. Но тот удивительным образом сбежал перед самым исполнением приговора. Так из Заоблачного квинтета остался лишь один. Цзин Юань. Генерал Облачных рыцарей, и ныне один из Владык Альянса Сяньчжоу. Именно на его столе в одной из многочисленных высоток Шанхая лежало досье. Тонюсенькая папка, состоящая из одного листа и жалкой фотографии. Мужчина вытащил из плена скрепки цветной листок, рассматривая его пристальнее. Глянцевая бумажка поблескивала в солнечном свете, хотя там, в замершем мгновении, лишь мрак. Черный мотоциклетный шлем. Кожаная куртка, водолазки, джинсы, рюкзак за спиной и кровь на руках. Разбитые костяшки наливались синяками на нежных женских ручках. Информации о ней не очень-то и много. \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\ ДОСЬЕ Имя: Неизвестно Позывной: Сомбра Пол: Ж Возраст: 20-30 (на момент 2022 года) Группировка: Охотники за Стеллароном. Положение: Приближена к верхушке. Работает как в одиночку, так и в группе. Принимает личное участие в сражениях. Характер: Скрытная. Действует в тени. Бережёт личный состав. В оружие предпочитает холодное оружие или рукопашный бой. Оценка опасности для Альянса: 7/10. \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\ Рядом лежало досье на вторую прибывшую Охотницу. Папка была массивная, канцелярия не поскупилась на нее бумаги. В основном информация о проделках в интернете и её игровых победах, куча фоток, её и граффити, но по сути своей девчонка не представляла угрозы. Работала чисто, руки не марает, в основном лишь поддержка и подавление. Основные боевые единицы были такие, как Сомбра или Кафка. Но почему сам Цзин Юань, Генерал Лофу Сяньчжоу, обратил свой взор на этих двух представительниц слабого пола? Всё просто. Ему утром поступило сообщение на личный телефон. От кого: Элио «Доброе утро. Охотники за Стеллароном предупреждают о своем визите на территорию Лофу Сяньчжоу. Просим о содействии и предоставлении свободы действий, так как цель нашего прибытия никак не связана с Альянсом и не несет ему никакого вреда. Участники миссии: Сомбра и Сильвервулф. Заранее благодарю за понимание.» Наглость? Неслыханная! Но Цзин Юань лишь улыбается своей фирменной улыбочкой, удобнее разваливаясь на кресле. Он с выдохом потягивается, разминая затекшие мышцы. Взгляд его устремлен куда-то наверх, сквозь бесчисленные этажи бетона и стекла. Улыбка становится усмешкой. Сообщение безвозвратно удаляют. — Прикажите действовать, Генерал? — Тебе не кажется это странным, Яньцин? — спросил со сложенными за головой руками, — Сам глава охотников предупреждает о их появлении. Их цель не Альянс, что же это тогда?! Ах, это почти пошатнуло мою гордость. Так к тому же отправляют на задание женщин. Именно Сомбру в дуэте с Сильвервулф… — Должны были отправить Кафку? Генерал нахмурился. — Кафка работает громко и грязно. Она любит представления. Сомбра другая… Они хотят сделать дело тихо. Яньцин, проследи, чтобы информация о прибытии Охотников за Стеллароном не вытекла за пределы моей канцелярии. Узнай, куда они собираются направиться. Следи по всему Шанхаую за ними, отчитаешься к шести вечера. Юноша поклонился: — Будет сделано, Генерал. Сам же Генерал остается один в своем кабинете. Сон отступил. В тишине громко раздают гудки. Трубку берут достаточно быстро. — Цинцзу, будь добра, оцени своим прозорливым взглядом ближайшие собрания и встречи верхушек и составь мне список. Взгляну. — С чего это у тебя появилось настроение посвятить лицом среди снобов, Цзин Юань? А как же твои планы проспать 24 часа в спа комплексе? — Подождут. У нас гости, — и сбросил трубку. Золотой взгляд вновь останавливается на черноволосой Охотнице, убеждаясь в своей догадке. Зачем же ещё отправлять Элио на задание настолько красивую девушку? Какая жалость, что на фотографии можно было разглядеть лишь острый разрез глаз. В черных провалах отражались огни фонарных столбов. Но чем дольше Цзин Юань всматривался, тем крепче становится убеждение. Он её знает. *** Mood: The Weeknd, Gesaffelstein — Lost in the fire Задание само по себе не сложное. Прижать за яйца очередного видного бизнесмена, решивший поиграть в политику. Переписал на жену китаянку бизнес, сам с японским гражданством пошел в правительство. Только вот бизнес его был полу-нелегальным, классическое отмывание грязных денег. Чем он так Элио не угодил Сомбра не знала, и знать на самом деле не желала. Элио сказал убрать, Сомбра выполняет. Но нужно действовать чисто. Потому Сомбра днем посещает самые роскошные бутики, посещает самый дорогой салон, чтобы привести свой образ в полную готовность. — Нанесла боевой раскрас? — шутила тогда Сильвервулф, устроившаяся в их пентхаусе. Какое счастье, что Элио оплачивает все комфортные условия и безлимитный интернет с хорошей скоростью. Тонкий каблук шпильки стучит по дорогому мрамору. Черный, с белыми прожилками. Шаги неспешные, а голос Сомбры опускается до бархатного полушёпота. — Как ты там говорила? Потрахаться и поиграть в отоме? Сильвервулф смеется с набитым ртом. Любила девчонка китайские чипсы, не могла просто как. — Закончим дело, я тебя обеспечу неплохой отоме. Кстати! Собственно, это был тебе небольшой презент от меня. Я же тоже днем не сидела. — Правда? — усмехнулась девушка в трубку, — Ещё скажи свежим воздухом подышала и травку потрогала. — Ага, конечно. Виртуальную точно. Ходила я в офис одной неплохой компании. Игрушки массовые разрабатывают. Они же меня бетатестиром основным сделали, и за отличные успехи в поломке их собственной игры мне пригласили туда поучаствовать в разработке перса для новой игрушки. Вот я и зашла к ним в соседний отдел и стащила играбельную версию отомки их. Полную, без доната и таймгейтов. Не благодари! Всё для тебя и нашей новой зарубы. — Ты хоть взяла для меня второй джойстик? — Обижаешь, всегда запасной лежит в кармане. Ладно, я подключилась к камерам. Цель в юго-западной части зала, вместе с женой. Удачной охоты. — Спасибо, — ответила Сомбра, прежде чем убрать телефон от уха. Только вот связь была всё это время не по телефону, а по маленькому наушнику в ухе. Играть свою роль, не подавать виду, выглядеть безупречно. Плавная походка с мерным стуком каблука. Изгиб женских ног, острые коленки, легкое покачивание бедер. Разрез платья позволял беспрепятственно передвигаться, давал свободу действий, и только один минус был. Сомбре было невыносимо холодно. Она сдерживалась от нервной дрожи, пробирающаяся в самые глубины, под кости и органы. Её плечи обнажены. Вырез платья идеален — без пошлостей, но дававший простор для фантазии. Вся она — одна большая чужая фантазия. У цели все любовницы именно такие. Изящные и холодные. Черный взгляд Сомбры становится бархатным. Да начнется охота! Двери пропускают последнюю гостью этого вечера. Золотые лучи заката служили ей софитом. Черное с золотом. Кровавая помада на губах. Фарфор кожи. «Вечеринка» богатеев была организована в очень дорогом ресторане в одной из многочисленных башен Шанхая. Сквозь панорамные окна люди наслаждались путающимися в бетонных джунглях солнцем. Небесный купол переплетается с золотом и темнотой синей ночи. Красные огни на крышах мигают, первые фонари зажигаются под ногами. Приятный запах, сладковатый привкус дорогого алкоголя и сигар. И только чертов кондиционер работал как не в себя, так же сильно стараясь, как и весь обслуживающий персонал. На самом деле это было сложно назвать «вечеринкой». Просто спокойное времяпрепровождение элиты. Не было особого случая или праздника, но были сплетни и желание скрасить свою роскошную бесконечность. В такие места обычно не пускают новеньких. Благо, для Сильвервул ничего не невозможного, и она спокойно внесла имя Сомбры в списки. Её легенда — дочка японского дипломата, приехавшая навестить своего любимого папочку. Цель Охотница находит сразу. Оценивающий взгляд пробегает по мужчине средних лет с женой, явно старше его. Сомбра работает по отлаженной схеме. Знакомиться с группкой женщин, оставленные своими мужьями. Отвешивает комплемент — женщины смеются и привлекают к себе внимание. Цель тоже поднимает глаза, замечая черную фигуру незнакомки. Ручка поправляет волосы с соблазнительной шеи, но взглядами не пересекается. Следующий этап. Цель заинтересовалась — стал расспрашивать своих друзей о новенькой. Жена зло блеснула глазами, крепче цепляясь за плечо мужа. Нужно было убрать. Сомбра берет бокал с вином. Затем этот бокал по абсолютной случайности оказывается на светлом платье женушки. — Боже мой! Простите меня, мне так жаль. Я такая неуклюжая. Салфетки! Принесите скорее салфетки. Простите… А в противоположном углу, скучающий всё это время Цзин Юань наконец замечает ту, ради кого пришел. Трель мужчин и женщин, борющихся за его внимание, уходит окончательно на задний план. Все звуки заглушаются, словно сквозь толщу морской глади. Небо синеет над его головой, жаркий закат опаляет лицо. И звезды первые загораются на горизонте. Их скоро перекроет свет неспящего города. Дорогое платье безвозвратно испорчено красным вином. Раздраженная женщина убегает в уборную. Сомбра делает самый жалкий вид на свете, начиная извиняться уже перед мужчиной, но вскоре её сладкие речи переключаются на его личность, забывая о испорченном платье. Поэтому Сомбра всегда в черном. На черном не видна ни кровь, ни краснота вина. Mood: Doja Cat — Streets (Silhouette Remix) — Сомбра… — слышится в наушнике, — У тебя проблемы. Полная задница. Обернись. Она оборачивается. И в этот момент всё рухнуло. Взорвались сверхновые, погасли огни и настоящая тьма опустилась на сознание девушки. Выключили лампочки, выключили сигналы «выход», и только золото чужого взгляда, направленного лишь на нее… Сила. Спокойная уверенность. Властность ленивых движений, изгибы могучего тела. Его волосы небрежной гривой покачиваются от движения. Мужчина поднялся с дивана, делая первые шаги в круговом обходе. Он улыбался. Мурашки побежали по голой фарфоровой коже. Она не может сдержать дрожь. Вязкие мысли всё никак не получалось распутать. Тяжелые цепи сковали изящные ноги. Рухнул фасад. Треснула маска. Дерьмо. Она в полной заднице. — Дура! Бегом оттуда! Нам приказано не вступать в конфронтацию с Альянсом! Ты либо сейчас что-то делаешь, тупая ты башка, либо я устраиваю чертов тропический ливень! Мигом придешь в себя. Но пока в наушнике разрывался голос Сильвервулф, Сомбра продолжает стоять неподвижно. По коже льется жидкий шёлк. Шаг, второй, ей не нужно видеть, чтобы знать. Он подойдет к ней. Он всё испортит. Вновь. Какая жалость, что только с Цзин Юанем чутьё Сомбры не срабатывает. Потому что вместо того, чтобы подойти к ней, Генерал подходит к её жертве. Высокая фигура мужчины подавляет одним своим присутствием. Цзин Юань не пугающий, он не мрачен, напротив, его лицо озаряла расслабленная улыбка. Прищур золотых глаз направлен на ничтожного мужичка, не стоящий и его грязи из-под ногтей… Но на Сомбру Цзин Юань больше не смотрел. Теперь черный взгляд с загоревшимися звездами направлен на него. По его живой коже скользит женское внимание. Как она очерчивает изгибы широкой спины, ноги в строгих брюках и эти блядские ремешки на бедрах. Сердце в груди настолько тяжело колотится, что мир начинает пульсировать вместе с ним. Колокола, голоса и крики заполняют голову Сомбры. И только ущемленная гордость заставляет взять себя в руки. — Извините меня ещё раз, Господин. Я отойду, проведаю вашу жену. Мне правда так жаль. Слова — лживый яд. Маска треснула, просачивается тьма. Сомбра шагает по черному мрамору как по крышке своего собственного гроба. Каждый шаг — забитый гвоздь. Ещё, дальше, и сердце колоколом стучит в груди. Ломает ребра, разламывает кости, прямо как Блэйд когда-то ненавистный Цзинлю. Солнце зашло за горизонт. Его лучи всё ещё красят небо в огненный, и его тусклый свет освещает черный мрак Сомбры. Напыщенный лоск слезает вместе с кожей. Его сдирает один золотой взгляд единственного поражения Охотницы. У каждого есть слабость. Какие-то вершины не дано покорить, как бы ты не ломал когти. У Сомбры она тоже была. Одна единственная, совершенно глупая и не стоящая ничего. Сколько любовников было у Сомбры! Даже Кафка за ней не успевала. Короли разных мастей, калибров и масс. Но один единственный, непокоренный и далекий, оставался паршивой занозой под ногтем. Никак не хотел вылезать. И вытащить никак не получалось. — Сомбра, он идет за тобой. — Сука, — выругалась от души. А позади бархатный смех. — Всё? Игра закончилась? Девушка яростно оборачивается. От её роскошного образа ничего не осталось, ведь настоящая роскошь не в золоте или шелках, а во внутреннем ощущении. Оно сейчас было потеряно. — Какая жалость, — продолжил Генерал, сокращая расстояние между ними, — А мне понравилось представление. Ты так удачно вылила вино на это безвкусное платье. Перестало мозолить мне взгляд. — Мог бы тогда сам, раз не понравилось. — Дамы вперед. Злость заставляет отступать холод. Казалось, ещё немного и с красных губы повалит дым, настолько была зла. Только вот эта злость сталкивалась со стеной спокойствия и игривости. Цзин Юань совсем не выдавал своего волнения. Они всё ещё стоят в коридоре. До туалета жалкие два метра. Зашли бы, но нет. Сомбра шипит сквозь зубы: — Моя миссия никак не связана с Альянсом. Пожалуйста, не мешайся. Цзин Юань лишь приподнимает брови: — Уже «пожалуйста»? А я думал ты меня нахер пошлешь, как в прошлый раз. Злость плавит. Сомбра как железо, сталь, накаляется до кросна. Цзин Юань мог поклясться, что если прикоснуться к её красным щекам, то точно обожжешься до кости. Нет, игра не окончена. Она только начинается. Потому что девушка улыбается ему своими кровавыми губами. Ровный ряд зубов обнажается, зудели в желании впиться в глотку. — Если ты сорвешь мне охоту, то я тебя не только пошлю. — Хм… Интересно звучит, но не в этот раз. Шаг. Она назад. Дверь женского туалета распахнулась. Оттуда выходит жена жертвы, попытавшаяся отмыть мятно, но в итоге только сильнее замарав это издевательство над модой. В попытке прикрыться шалью, так куталась и ближе прижимала раскрытый кладчик на цепочке. Оттуда виднелся край телефона и пачки влажных салфеток. Комичность ситуации просто невозможная. Зажатая между молотом и наковальней Сомбра судорожно собирает себя в руки. — Госпожа, я так рада, что с вами всё хорошо! Выражение лица женщины было просто непередаваемым. Смесь раздражения, удивления, отвращения и полного шока. Потому все собравшиеся знали, кто был этот светловолосый мужчина, но никому не была известна новенькая. И сейчас они вместе. У туалетов. Слишком близко к друг другу. И пускай Сомбра спешно попыталась увеличить расстояние между ними, всё стало ясно. — Простите, что помешала, — холодно отозвалась женщина. Она гордой походкой направилась мимо молодых людей, нарочито громко стуча каблуками и задрав чуть-ли не до небес свой острый подбородок. Сейчас. Нужно. Действовать. Сомбра бросается к женщине. Та вскрикнула, когда оказалась в её объятиях. — Прошу, простите меня, неродивую балбесину. Я правда не нарочно. Молю, простите меня. Я узнаю ваш адрес и пришлю новое платье. Только молю, смерите гнев на милость. Женщина вырывается жестоко. Глядит бешеным взглядом, словно зверь, только что выбравшийся из лап хищника. А затем убегает, ничего не ответив. Тишина острой струной натянулась между двумя. Солнце заходит за горизонт, то его отголоски остаются в его глазах. Оно закатом нежным, теплым и золотым, лижет напряженные плечи. Изгиб обманчиво изящных мышц. Мурашки на фарфоровой коже. Выбившиеся черные волоски, трещинами покрывшие лопатки. — Отлично. Жучок подключился. Ну хоть что-то, - вновь появляется голос Сильвервулф в наушнике, — Вали оттуда, пока не наломала дров. Ну или хотя бы не бей его! Элио четко дал понять. Оцепенение спало. Сомбра недовольно нюхнула свою кожу на руках. Тяжелые духи остались на коже противным шлейфом. — Поняла я, успокойся, — ответила в пустоту, — Ухожу. Но слова ловит он. И пускай понимал, что не с ним ведут беседу, Цзин Юань намеренно переводит стрелки на себя. Не зря же он пришел, верно? — Правда? Куда же? Отвечают ему с раздражением: — Куда угодно подальше от этого кислого места. Благодаря тебе мне больше ловить здесь нечего, — девушка оборачивается к нему, всё такая же злая, но губы сами собой тянутся в улыбке, — Сволочь ты, конечно. — Ха-ха. Зачем тебе был этот жалкий червь? У тебя ведь другой вкус на мужчин, — и он знает, о чем говорит. В золотом свете уходящего заката. Когда город меняется, загораются огни софитов, и тени распространяются в округе. В этих тенях Сомбре было намного комфортнее, чем под прицелом всеобщего внимания. Девушка простетски пожала плечами: — Мне он не сдался никаким боком. Задание есть задание. Благодаря тебе, провальное. — Ох, мне так жаль, — издевается, парадирует её собственные мольбы, — Получается, как порядочный человек, я должен загладить перед тобой вину. Если ты той дамочке платье, то и я должен тебе что-то дать. Но каким бы не был чарующим образ Цзин Юаня сейчас, его самого так же видели насквозь. Надменность в девушке исчезает. Черный взгляд, острый от накрашенных ресниц и стрелок, сейчас смотрел на него со всем сарказмом мира. — Ничего мне не надо от тебя. Я просто хочу отсюда убраться. Она разворачивается и уходит. На этот раз не кричит ему проклятья вдогонку. Даже не божится, что за такое у него член отсохнет и отпадет. Нет, в ней лишь удивительная усталость и разочарование. Прошло много времени. Их образы изменились. Маски крепче приросли к лицам, но воспоминания о крупицах настоящего веселья и чего-то светлого в темных закоулках этого города… — Я испортил тебе настроение и лишил веселья, — всё же решается Цзин Юань, — Давай так, выбирай любое место или занятие, и я тебе его обеспечу. Ночь только начинается, не хорошо будет так заканчивать этот чудесный день. Чудесный день? Она хотела ему рассмеяться в лицо. Ничего прекрасного здесь не было. Она должна развернуться и уйти прочь. Должна. — Хочу на нормальную вечеринку. Сомбра много чего должна. А Рейвен — нет. *** Mood: Nickelback — Trying not to love you Когда ночь вступает в свои законные права — город меняется. Вывески неоном освещали прохожих. Столбы света уходили к самым звездам. Небоскребы, словно когти человечества, скребли небо и разрезали низкие облака. Дождь сегодня не ожидали. На дорогах много машин, даже несмотря на поздний час. Свет их фар неприятно резал слезящиеся глаза. Девушка недовольно хмурится, протирая пальцами. Её уже не заботит сохранность макияжа. — Что-то тебя за пять лет потрепало. Отпущенному комментарию Рейвен не удивилась: — Без тебя знаю. А вот ты остался всё такой же язвой. Совсем не научился разговаривать с красивыми женщинами. — Ты где-то видела здесь… — Заткнись, шутник гребанный, пока я тебе нос об руль не сломала, — срывается как по сигналу. — Да ладно тебе, я же реально шучу. Как будто ты не знаешь, насколько красивая и привлекательная. Я не хочу, чтобы мои комплементы полетели в копилку к остальным. На это ей оставалось только вздыхать: — Сволочь ты. — Повторяешься. В салоне автомобиля вновь повисло молчание. Она не знала, что сейчас происходит. Девушка словно потеряла контроль, отдалась течении и теперь просто едет в одной машине с самим Генералом Лофу Сяньчжоу. В её голове было слишком много мыслей. Девушка прислоняется к холодному стеклу виском. С губ сорвался вздох облегчения. Она не знала, что вообще творится с ней. Хотя нет, могла понять, если перед самой собой стать честной. Но за эти пять лет она настолько зарылась в амплуа, в личность Сомбры, что позабыла, какого это разговаривать по душам. А ведь с ним это было так… — Я старше тебя, — внезапно произносит девушка, — И работа у меня грязнее твоей. Так что засунь свои комментарии по поводу моего состояния куда подальше. Не хочу от тебя ничего подобного слышать. Цзин Юань сжимает руль до скрипа. Его взгляд не отрывался от дорожной разметки. — А что тогда хочешь слышать? Сердце кольнуло. Рейвен морщится, пытаясь удобнее устроиться на дорогом кожаном кресле, но ощущала себя словно не в своем теле. Руки и ноги стали слишком длинными, плечи угловатыми, а голова такой тяжелой… — Уже ничего. Оу… Вот это действительно больно. Ему отвесили очень хорошую пощечину. У Рейвен была тяжелая рука. Беседа не завязывалась. Все его попытки обрубались, а Рейвен слишком неохотно делала свои шаги. Так они и застыли, будучи не способными дотянуться. Он сам был причиной её выпущенных иголок, и точно не он станет причиной, по которым Рейвен вновь подпустит. — Я не знаю, какой клуб ты хочешь, поэтому едем в тот же, — решается всё же сообщить. — Хорошо, — отстраненный ответ. Нет, это определенно издевательство. У Цзин Юаня огромное терпение, но и оно имело границы. Сейчас они оба плясали над пропастью, но каждый раз её тонкая шпилька попадала точно на лезвие. Рейвен не падала, а он держался за нее. Насколько их хватит? Дорога бесконечна, как прожектора в небеса. Красные огни вертолётных площадок мертвыми звездами мигали над головой. Отсюда настоящих было не увидеть, разве что приглядевшись в космическую черноту Рейвен. Цзин Юань устает стучаться в закрытые двери, а Рейвен устала держать ручку. Хотелось выпрыгнуть из окна. Окно она открывает, даже подставляет потоку воздуха, но не совершает последний шаг. Хотя, учитывая их скорость, сломать шею было достаточно просто. Ветер роется в её черных локонах. Дорогая укладка распадается, ломается. Рейвен выставляет ладошку порыву ветра и ловит его. Проводит пальчиками. Тот щекочет её кожу прохладой летней ночи. Улыбку Рейвен Цзин Юань находит в отражении бокового зеркала. Мужчина тяжело вздохнул, побеждая свою злость с гордыней на пару. Горячую кожу лижет ветерок с отголоском её чарующих духов. Ещё не выветрились, но так близки. Блестит стекло высоток, глянцем отдают корпуса машин. Когда они приезжают, Рейвен выходит из машины сама. Хлопок двери отозвался вибрацией в автомобиле и его груди. Цзин Юаню очень хотелось смеяться. Над глупостью ситуации, над её жалкими попытками скрывать свою истинную натуру. Потому что Рейвен — не Сомбра. Сомбра бы ждала, когда ей откроет кавалер дверь и подаст руку. Мотор глушат. Мужчина тоже выходит на улицу. Брелок от машины прячут в карман пиджака. — Дай мне его. — А? — Пиджак мне дай, говорю, — и требовательно выставила руку, — Пожалуйста. — Ну раз «пожалуйста»… Их скрывает от главного входа в клуб корпус машины. Слышна приглушенная музыка, биты сотрясают воздух, а у дверей скопилась шумная толпа, ожидавшая проходки. А за их спинами самого властного мужчину Шанхая раздевают за простое «пожалуйста». Отобранный пиджак сразу накидывают на свои плечи. Слишком большой, не просто оверсайзный, Рейвен просто вылетит из него и не заметит. — И галстук давай. — Ты меня совсем решила раздеть? Не могла найти более подходящее место, чем парковка у клуба? Мужчина ворчит, но послушно развязывает удавку на шее. И дышать становится легче. Вовсе не из-за избавления от лишний одежды. Рейвен перевязывает талию черным галстуком на манер пояса. Поправляет вырез платья, чуть припускает пиджак с плеч, закатывает его рукава и крутится перед машиной, разглядывая себя в глянцевом отражении. — Нормально смотрится? — спрашивает Рейвен, позабыв на мгновение об обидах и пропасти между ними. Цзин Юань тоже позабыл. И как дышать позабыл, и как жить. — Нормально, — повторяет мужчина, кажется, позабыв еще и другие слова. — Расстегивай рубашку. — Рейвен! — Да успокойся ты! Пару верхних пуговиц. И тоже закатай рукава. Мы же в клуб идем, а не на похороны. Не знаю, как ты, а я сюда приехала отлично развлечься. Оттопчу всем ноги в танце своими шпильками. А, — Рейвен находит брелок в кармане пиджака, — На, ключи не теряй. И телефон желательно держи рядом. Вообще, не плохо было бы, если бы ещё и мой взял. Вот что делает с этой пьяницей скорое воссоединение с виски. Начинает болтать безостановочно, и так мило суетиться, пытаясь всё предусмотреть и всем угодить. Не скрывая улыбки, Цзин Юань всё же послушался её и закатал рукава белой рубашки. — Может мне ещё твою сумочку взять? — О! Было бы очень неплохо. Давай сложим всё туда. Где твой телефон? Рейвен ничего не стесняясь, совершенно игнорируя недовольное выражение лица мужчины, залезла ему в карман брюк и забрала смартфон. — На! — довольно кивнула девушка, вручая Генералу Лофу Сяньчжоу дамскую сумочку, — Спасибо большое. Я побежала. Улыбчивая Рейвен — как редкая комета на небе. Появляется каждую сотню лет, и удача большая увидеть её яркий хвост в черном ночном небе. Хвост себе девушка действительно делает, завязывая волосы резинкой. Они растрёпаны от ветра, и вся она становится такой воздушной, яркой, словно не была облачена во всё черное, кроме этих пухлых красных губ. Mood: Dutch Melrose — Slide Цзин Юань вздохнул обреченно, провожая девушку взглядом астронома, мечтающим ухватиться за эту самую редкую комету. У входа она оборачивается и сердце Генерала замирает. Она объята светом и музыкой. Рейвен вытаскивает из уха крошечный наушник и выкидывает его прямо в небо, словно падающую звезду. Отличный бросок, Цзин Юань не представляет, где этот крошечный прибор оказался, но знает точно — Рейвен растворяется в шумной толпе. На него недовольно косятся люди из очереди. Генерала пропускают вперед всех, как, собственно, и саму Рейвен. В клубы нужно уметь ходить. Знать, чего ты хочешь от них получить. Если хочешь выпить классных коктейлей, тебе в бар. Найти компанию на одну ночь? Уже ближе. Не обязательно с сексом, к слову. Поговорить по душам тоже отличное занятие. Рейвен знает, о чем говорит. Но больше всего Рейвен любила в клубах танцевать. Одна проблема — найти хорошего диджея. Сегодня ей улыбнулась удача. Второй раз оказываясь в этом клубе, она натыкается на отличный плейлист. Танцпол встречает её извивающимися телами и вознесенными к небу руками. Сквозь бетон и стекло… И сердце заведенное ловит бит. Она просто движется, закрывая глаза и отдаваясь музыке. В ней нет желания привлечь, в ней есть желание высвободить свои эмоции наружу. Хоть так, пускай не словами, пускай движениями плавными и отчаянными. Скользить. Меж тесной толпы. Её окутывает запах чужого пиджака, на голову льется бит и губы подпевают простому тексту. Раз, два, три, оборот. Прогиб в спине, скользнуть в сторону. Чужие жадные руки пытаются ухватиться за соблазнительный изгиб талии, но Рейвен исчезает. Тени кружат, огни софитов движется в такт музыки. Волосы в высоком хвосте хлыстают шею и обнаженные плечи. Сердце стучит, ей жарко. Становится меньше воздуха, и видимо Рейвен действительно стареет, если не может выдержать целой ночи танцев напролет. Разумеется, пять лет в их мире — большой срок. Даже такая как она — выгорают, так или и иначе. Но Рейвен всё танцует, скользит и кружится, боясь раскрыть глаза. Яркие пятна света пробиваются сквозь опущенные веки. Ей весело, хорошо, улыбка вымученная. Потому что в такие моменты она старается забыть о всём беспокоящим. Какая жалость, что причина беспокойства сейчас была почти под кожей. Его запах невозможно перебить ни потом, ни алкоголем, ни сигаретами. Она впервые его ощущает настолько близко, и пускай её паразит молния, если скажет, что он ей не нравится. Химическая реакция в мозгу давно замкнулась. И теперь Рейвен гонится за этим наркотиком вновь и вновь. Давай, детка, глотни этот сладкий напиток, и захлебнись в глупой влюбленности. Но музыка затихает, сбавляет темп, а мысли её возвращаются вновь к глупому факту. Слезы налипли на ресницах. Губы кровавые раскрыты. А ей хочется лишь кричать. Ведь в этому шуме её он точно не услышит. Mood: Tokio Hotel — Love Who Loves You Back Сомбра — умна и расчетлива. Она собирает трофеи и не жалеет мужские сердца. Рейвен — глупая сирота, которая мечтала о любви, нашла её, но заполучить не смогла. Она смотрела на солнце, тянулась к нему, но то ближе к ней не становилось. Солнце охотно жгло её руки. И самое обидное, Рейвен не жалела, что её взгляд всегда останавливался лишь на нем. Ей до слез обидно, но те давно выплакала. Сомбра не плачет, она призывает расквитаться с этим мужчиной так же жестоко, как он поступил с ней. Но занося нож над Цзин Юанем, он никогда не достигнет цели. Потому что Рейвен — слабая дура. Такие обычно долго не живут. Но Рейвен счастливица. Потому что её единственная слабость — самый сильный и добрый человек на всём гребанном свете. Вот он, сидит спокойно за барной стойкой. Его движение плавные, речь спокойная и бармен, видимо от хорошей шутки, нестерпимо начинает смеяться. Цзин Юань тоже хохочет, но смех его глубокий, тихий и улыбка его теплее всех на свете. И в этом виноват не виски. Цзин Юань улыбается, но на самом деле его улыбка таит много переживаний. Рейвен с ним — две стороны одной медали, наверное, поэтому продолжают тянуться к друг другу несмотря на давнишнее соглашение. — Ты решил выпить? Как она оказалась рядом? Ноги сами принесли её. Смотрит влажными глазами на солнечного Цзин Юаня, вновь улавливая в нем те черты юноши пятилетней давности. И, кажется, Рейвен вновь влюбляется. Как иначе объяснить уходящую из-под ног землю? — Немного. Не волнуйся, если что я вызову тебе такси. А ты что? Уже натанцевалась? Куда растеряла весь свой пыл? — Старость. Цзин Юань не замечает её растерянности. Крепкий алкоголь уже побежал по его венам легкостью, растекся жаром в желудке и смех вновь вырывается из его груди. — Ха-ха! Да ладно тебе, хватит наговаривать на себя. Подумаешь тридцатка скоро, это не приговор. Давай, выпей для бодрости и беги веселиться дальше. Твоя кислая моська заставляет моё сердце истекать кровью. Вновь Рейвен пропускает момент, когда начинает улыбаться. — Ну вот и хорошо. Виски, да? Я помню, с колой ты тогда пила. Потому что… — Она черная. А черный мой любимый цвет. — Именно! Пять лет прошло, а ты всё так же ходишь только в черном. Цзин Юань точно выпил не «немного», потому что иначе объяснений его поведению Рейвен не находила. Ведь трезвым бы его язык вновь спрятался за частоколом собственных убеждений и общей договоренности. А сейчас он нагибается к ней с барного стула и шепчет на ушко: — Вопросик. А нижнее белье у тебя всё тоже черное? И спишь на черных простынях? Солнце такое теплое, опаляет фарфоровую кожу. Будет обязательно ожог. — Да. А простыни у меня розовые в цветочек. А у тебя те самые трусы из мема? Слоник с хоботом? Цзин Юань смеется. Вибрация передается внутрь, и это не хорошие басы на заднем фоне. Нет, это чертово землетрясение, разверзнутый ад, потому что в смехе мужчина утыкается ей в плечо лбом. И он всё смеется, так тепло и открыто. — Не-е-ет, без хобота. У меня с блядским львиным принтом. Огромная распечатанная пасть льва. Рейвен срывает. Голову сносит. Контрольный меж глаз. Потому что нельзя представлять такое. Это не может быть в реальности… Но смех всё же вырывается из нее, потому что, черт возьми, Цзин Юань реально МОГ. — Ура, — произносит в пустоту Генерал, подпирая кулаком щеку, — Наконец мне удалось тебя развеселить. А несчастная Рейвен смеется до колик в животе. Хватается за пояс, ловит барную стойку и опускается на корточки, потому что просто невозможно выносить этот неудержимый смех. Она прячет лицо красное в ладонях, утирает побежавшие слезы. — Сволочь! Это отравительная шутка! — А кто сказал, что я шутил. Ты же мне правду ответила. — Идиот, — в попытке отдышаться, выпалила девушка ему прямо в лицо, — Ты действительно веришь, что я сплю на розовых простынях в цветочек?! — Да. Потому что Рейвен никогда ему не врала. И сейчас сказала правду. Рядом поставили готовый виски-кола. Беря его в руку, девушка отвечает единственное, что могла. — Ты сволочь, Цзин Юань. Алкоголь горячей волной падает в желудок. Губы Цзин Юаня распахиваются. Он набирает воздух, чтобы ответить фразу, идеально подходящую под короткое заявление Рейвен. Но осекается. Так и замирает с распахнутым ртом. Вместо «за это ты меня и любишь», он отвечает: — Я знаю. Музыка гулом фоновым давит на уши. Мысли бешеным хайвеем пробежались по сознанию. Их не останавливает алкоголь. Рейвен выпивает сразу пол стакана. Сладость и терпкость виски. — Рейвен. Девушка отлипает от стакана, глядя на предельно серьезного Цзин Юаня. — Кажется, тут ищут нас. — А? — Смотри на вход. Я узнаю этот зеленый цвет платков. Скажи мне честно, твоя миссия как-то касалась «Санктус Медикус»? Рейвен шагнула ближе. Глядит в туже сторону, что и мужчина, находя в толпе мелькающий зеленый цвет. — Ну вообще… Да. Мужчина, которого я должна была сегодня скомпрометировать, связался с ними, чтобы продвигать свою схему. Но они ведь не часть Альянса, так что… Черт. — Без паники. Они не будут здесь всё переворачивать. Переждем на лестнице. Помнишь, куда бежать? — не отрывая взгляда от врагов. — Да. — Отлично. Тогда ты вперед, я за тобой. Вперед! И они нырнули в толпу. *** Mood: Blow — you killed me on the moon Они познакомились пять лет назад. В этом самом клубе. Элио приказал женскому трио Охотников направиться сюда, в Лофу, чтобы пронаблюдать за разворачивающимися событиями. Все знали о Заоблачном квинтете, и Элио в крайней степени заинтересовали происходящие в нем процессы. Наблюдать — достаточно просто и скучно, от того девушки отправились развлекаться в клуб. Развлекалась одна Рейвен. Стоптала все ноги в танцах. Кафка лишь туманным взглядом оценивала собравшихся, а Сильвервулф, совершенно потерявшая интерес к этому месту, рубилась в телефоне. Девочкам стало совсем скучно, и представление устроила Рейвен. Кафка указала на юношу за барной стойкой, одиноко попивающий виски. — Могу поспорить, что он зеленый девственник. Сможешь такого уломать? — Легко! — уверенно тогда ответила Рейвен, уже закатывая рукава. И только Сильвервулф, смотрящая поверх телефона, ворчала: — Опять эти ваши глупые игры. Нахрена он ей сдался? Кафка тогда лишь улыбалась хитро: — Они похожи друг на друга. А самого себя победить тяжелее всего. — Жестокая ты, Кафка. Да, самая жестокая тварь на всём белом свете. Потому что если бы она указала на кого угодно другого… Если бы только Цзин Юань выбрал другой клуб. Если бы только жизнь повернулась бы совсем иначе… — Чего смеешься? Рейвен выныривает из омута мыслей. Стакан с кола-виски едва не выскользнул из рук. — Да так, — повела плечом девушка, — Вспомнила, как всё это дерьмо завязалось. Смешно что-то стало. Надо было послушаться Сильвервулф, а не ехать с тобой. Дважды на одни и те же грабли… Позор. Потому что теперь, два самых опасных человека во всём городе, сидят на холодной пожарной лестнице и ждут, пока незваные гости уйдут. Тишина и запах бетона. Свет холодных ламп и зеленый знак «выход». Такой близкий, но почему-то им они так и не могут воспользоваться. Так и сидят, успев с собой захватить свою выпивку. Цзин Юань делает предпоследний глоток. — Ты жалеешь, да? Девушка вся нервно дергается, в ней клокочет внезапно раздражение, или же вновь набежавший холод. — Разумеется. Если бы мы с Сильвервулф подготовились бы лучше, мы бы сейчас не прятались от каких-то жалких придурков. А знаешь, почему это случилось? Потому что его женушка нас вместе видела. Она наверняка рассказала жертве, а тот уже своим кукловодом сообщил. Только вот интересно, как мы не заметили слежку за нами… Ответ до безумия прост. Не заметили, потому что были заняты лишь мыслями друг о друге. — Моя вина. Прости. Я обещал тебе веселье, а в итоге… Рейвен пихает его в плечо своим. — Не грузи себя. Ты уже вызвал своих людей, они разберутся. Сиди спокойно. Компания, конечно, не самая лучшая, но что поделать. — Опять ты наговариваешь, — и добавляет тихо, — С тобой хорошо. Ему ничем не отвечают, лишь вздыхают натужно, ведь и так всё предельно ясно. Если бы Рейвен не было бы так же комфортно рядом с ним, она бы давно ушла прочь. Но они вновь сидят здесь, на этой одинокой и тихой лестнице, деля одиночество на двоих. — Как там… Блэйд? — Нормально, — топит ответ в стакане Рейвен. Она тоже почти допила свой напиток, — Он работает в паре с Кафкой. Они… На удивление хорошо сошлись. Мне трудно определить, какие у них отношения… Но он её слушается. И рад этому. Кафка удерживает его яростные порывы, когда это нужно. Так что… Наверное да. У него все нормально. Он всё так же ищет Пожирателя луны. Но надеюсь, что не найдет. — Почему? «Трое из пяти должны заплатить». — Да. И третий не ты, Цзин Юань. Блэйд тебя не тронет. Пришла очередь Цзин Юаня протяжно вздыхать. Вот он — тот самый юноша, с которым точно так же пять лет назад сидели и разговаривали по душам. Два незнакомца. Без осуждения или глупых советов. Два одиночества. Его широкая ладонь ворошит волосы на затылке, трет нервно шею и всё никак не может справиться с этой болью во всем теле. — Я была там, — раздается тихий голос на лестничной площадке, — Признаюсь сразу, жалости к ней не испытывала. Она заслужила смерть. Я знала о её свирепости, и твои слова о ней, составили в моей голове определенный образ. Она гордо приняла мучения, не раскаялась ни на мгновение, ни в чем. Но… Мне жаль, что её смертью вы ничего не добились. — Мир стал спокойнее без неё, — севшим голосом ответил Цзин Юань. Рейвен мотает головой. Она для смелости делает ещё глоток, принимая решение всё же сказать всё, о чем думала все эти годы. — Блэйд не искоренил её образ внутри несмотря на то, что собственноручно снес голову. Ты не искупил вину перед самим собой, когда сдал Цзинлю нам. И уверена, Пожиратель луны тоже не добился своего, когда подставил Заоблачный квинтет. Понимаешь, о чем я? Разумеется, понимает. Сердце его болезненно сжимается от честных слов. Потому что Рейвен — никогда ему не врала. Она говорила вещи ему в лицо так, как сама их видела. И незамутненный взгляд её видел больше, чем сам Цзин Юань пытался разглядеть. — Дань Фэн не подставлял Заоблачный квинтет. Он пытался привести Цзинлю в чувства. Она так сильно погрузилась в свои боевые победы, так крепко села на крючок Владык, что ничего уже не видела вокруг себя. Только у Дань Фэна нашлась смелость хоть что-то сделать. Но он не хотел смерти Бай Хэн. Это глупая случайность. После её смерти Цзинлю совсем обезумила. И… А затем Инсинь… Время не лечит. Чувство вины всегда будет рядом с ним. Боль переливается за края собственной души, и Цзин Юань стыдливо закрывает лицо руками, умолкая. Лишь прерывистое дыхание сквозь влажный нос звучит в тишине лестничной клетки. Её ладонь опускается на плечо. — Помнишь, что я тебе тогда сказала? Сделать всё, что можешь. Что считаешь нужным. А затем не жалеть об этом никогда. Ты сделал, Цзин Юань. Если бы не ты, Блэйд был бы мертв. Если бы не ты, Цзинлю бы ещё с кем-то сотворила такие же ужасы, и клянусь богом, ты был бы следующим. Ты помог сбежать Дань Фэну и до сих пор помогаешь. Даже сам Блэйд, о мстительности которого ты отлично знаешь, не наставит на тебя клинок. Ты не перед кем не виноват, Цзин Юань. Почему же ты простить себя не можешь? Она — убаюкивающая прохлада летний ночи. Покой и умиротворение молчаливых звезд, нашедших свой голос в её полушепоте. Они сидели точно так же пять лет тому назад. Он — совсем ещё зеленый юноша, пускай уже знаменитый воин. Но в сердце его была незатягивающаяся рана. Зашить её помогла Рейвен. Говорили до утра. Обнимались и трепетно переплетали пальцы, пытаясь найти в друг друге необходимое тепло. А чем он ей отплатил? Чертовой зависимостью и поводком. Не потянет, но и не отпустит. — Знаешь, я правда не жалею о том, что послушался твоих слов тогда. Да, моя печаль по своему учителю и сломанным судьбам друзей будет вечной, но она уже не так сильна. Её касание обрывается. Рейвен вновь уходит в себя. Челюсть напряженно скрипнула. — Я рада, что тебе стало легче. Правда. Ты хороший человек, несмотря на мир, в котором мы живем. Теперь пришел её черед сдерживать слезы. И Цзин Юань их видит. — Если ты так говоришь, то, наверное, есть за что. Хотя я сам не знаю, за что меня можно считать «хорошим» человеком. Поражённая Рейвен резко оборачивается к мужчине и видит истину. Он действительно верил в свои слова. И черт возьми, этот мир не должен быть таким. Кто угодно сломается, но не он! Солнце не могло потухнуть. Лишь зайти за ночную мглу для того, чтобы уже на рассвете взойти обратно. — Помнишь, в нашу первую встречу, я так бежала к тебе, чтобы познакомиться, что упала прямо к твоим ногам. Любой другой человек бы махнул на меня рукой, а ты возился с моей подвернутой лодыжкой! Дотащил до этой лестницы, носил пакеты со льдом и заворачивал в полотенца, чтобы льдом не обожгло. А то, что ты слушал пол ночи мой бестолковый бред? — Это не бестолковый бред. — Вот именно! Я тебе затирала про любимые отоме, а ты сидел и вникал. Даже когда узнал, что я Охотница за Стеллароном, ты совершенно никак не подал виду. — Но и ты не напала на меня, когда узнала, что я из Заоблачного квинтета. — Тоже верно… — И ты сейчас пытаешься меня поддержать несмотря на то, что я тебя тогда отшил. Воу, теперь пришел черед Рейвен ловить пощёчины. В одном порыве девушка поднимается со ступеней. Спускается на ровную площадку, продолжая держать в одной руке стакан недопитого виски-кола и активно жестикулировать. — Цзин Юань, ты сволочь только из-за этого! Клянусь, я тебе этого никогда не прощу! Ты хоть представляешь себе, как мне было обидно? Я впервые нашла человека, родственную душу, вывернула всю себя наизнанку ему, и, черт возьми, впервые! Впервые, ты понимаешь?! Призналась в чувствах. Я же тебя не под венец потащила, а просто предложила сходить на свидание. Чего было сложного?! Да, я всё понимаю, у тебя был тяжелый эпизод в жизни, мы были знакомы всего… Сколько, шесть часов? Но ты даже шанса мне не дал! И сейчас ведешь себя, словно ничего не произошло. Словно ты сам мне не говорил, что я тебе нравлюсь! Наша ситуация… Это полный бред! Я ненавижу тебя за это! Она плачет. Сама не замечает слез, но те бегут по щекам черными разводами. Тушь потекла, стрелки тоже, и вся она становится живым человеком, а не накрашенной куклой. Простым слабым человеком. — Я согласилась на твои условия, — шмыгнув носом, продолжала, — Без обид разойтись. Не становится врагами. Поддерживать… Сотрудничество. Но ты сам первый нашел меня. Я тебя сегодня не искала. И не смей мне говорить, что ты не знал! Скажи мне, Цзин Юань, зачем ты всё это устроил? Повидать старого друга?! Её отчаянные крики отражались от стен и его черепа. А он продолжает сидеть на холодных бетонных ступенях. В руке стакан недопитого виски, оставшегося на один единственный глоток. Янтарная жидкость плещется о стенки. — Если я скажу правду, то тебе будет еще больней. Ей оставалось только разводить руками. Выхода не было. Зеленая лампа над её головой лишь фальшивка. — Ты сволочь, Цзин Юань. Чертов эгоист. Потому что не можешь заставить меня по-настоящему возненавидеть тебя, ведь не хочешь окончательно сжигать мосты. А я пыталась сжечь! Но затем появился ты и твои настойчивые попытки, и я подумала, может я дам тебе то, чего хочешь, и ты, сволочь, отстанешь от меня. Вновь уйдешь, оставив лишь надежду. Что когда-нибудь ты передумаешь. — Передумаю о чем?! На этот раз его голос разносится по пустому помещению. Обрушивается на нее холодной реальность и обжигающий жаждой. Потому что его глаза — точно такие же, как её собственные. Его руки точно так же дрожат, как её собственные. И ей хочется верить, что сердце болит в такой же мере. Тысяча слов вертится на языке, но все они не подходят, чтобы выразить всю полноту его отчаяния. Цзин Юань обрушивает в себя последний горький глоток. Пытается протолкнуть комок поперек горла глубже в желудок и наконец сказать. — Ты думаешь я не хотел? Мы были знакомы несколько часов, но я уже знал тебя, словно прожили вместе всю треклятую жизнь! Но также я знал, что у нас не могло быть будущего. Я не мог тебе дать того, чего ты так жаждешь. Отношения? Я на тот момент был последним, младшим участником Заоблачного квинтета. У меня не было ни власти, ни друзей, ничего, а ты — Охотница за Стеллароном. Ты бы не перешла на сторону Альянса, а я бы не присоединился к Охотникам. Отношения в тайне? Ох, это была бы такая же пытка, как-то, что нам приходится выносить сейчас. Поэтому я попросил дать мне время! Попытаться что-то изменить! Цзин Юань тоже поднимается. Спускает с третьей ступени к ней, дыша так тяжело, словно не три ступени — а стометровку пробежал. Но она не дрогнула. Её уверенный взгляд встречается с его, не смея отступать. — И как?! Получилось? Ты стал Генералом Лофу Сяньчжоу, в твоих руках Поднебесная. Пять гребанных лет прошло, Цзин Юань. Но ты так и не определился. И я знала! Поэтому сказала, что не буду тебя ждать! Я пыталась забыться в ком угодно другом, потому что знала, что ты никогда не выберешь меня. И я оказалась права. Что, скажешь нужно больше времени? Или найдешь любую другую причину? — Ты хорошо провела эти пять лет, Рейвен. — Как и ты. Но почему-то мы вновь стоим здесь и говорим о том же. И вновь не можем… Возможно, живя в других обстоятельствах… Живя в другом мире, в других судьбах, они смогли бы быть вместе. Она бы пошла на уступки ради него, а он бы пожертвовал чем-то. Но сейчас они здесь, на холодной лестнице. — Ладно. Ты прав. Я понимаю твои причины. Наверное, во мне просто говорит ущемленная гордость. Мне срывает от тебя голову, потому что не могу заполучить. Да… Наверное так… Тебе ведь тоже тяжело. И это твой выбор. Я его уважаю. — Рейвен… — Всё хорошо, — улыбается, — Видишь, я даже перестала плакать. Всё правда хорошо. Мы же с тобой взрослые люди. Я пойду… Потанцую еще немного. Поезжай домой. Только сумку на охране оставь. Пока. Цзин Юань понимает, что впервые Рейвен ему соврала. Ему хочется последовать за ней, поймать за руку и хорошенько встряхнуть. Поставить на место мозги, вернуть ту самую Рейвен, которая могла горы сворачивать ради того, кого действительно любит. Он не знает, чем заслужил к себе такое отношение, не знает, что с ним делать, но сам избавиться не может. Рейвен первая пригласила его на свидание, еще тогда, пять лет назад, но Цзин Юань испугался. Позорный трус, а не сволочь. И сейчас Цзин Юаню невыносимо страшно. Но ещё страшнее остаться самому без надежды. Поэтому он делает шаг, тянет руку, чтобы остановить Рейвен. А она открывает дверь под зеленым знаком «выход». В проеме виднеется фигура с зеленым платком. Дуло пистолета. Выстрел. *** Mood: Joji — Glimpse of us — Да, Генерал, всё улажено. Учеников Санктус Медикус хорошенько подготовят. Они будут ожидать вас завтра утром. В операции участвовали только наши люди, остальные Владыки пока не знают, но я уже отправил сообщение Охотникам за Стеллароном. — Отлично. Хорошая работа, Яньцин, — четкий властный ответ, — Можешь идти. Отдохни остатки ночи. Блондин звякнул колокольчиком на лацкане синего пиджака. — Как прикажете, — поклонился и ушел, тихонько хлопнув дверью. Теперь они остались наедине. Если не считать криков сквозь трубку. Свет доносился только из кухни. Золотой луч скользил по светлому ковролину, словно отголоски прошлого заката, но за окнами глубокая ночь. В квартире полумрак, лишь огни неспящего города освещали разноцветными огнями стены и зеркальные поверхности. Цзин Юань идет на свет, когда закрывает входную дверь на замок. С кухни доносился недовольный голос. — Не смей говорить Кафке, маленькая язва! Подумаешь!.. Да не собираюсь я! Не после всего этого дерьма. Да… Да, ты была права. Но я не могу отсюда выбраться. И тебе не советую высовывать нос из номера. Да, Генерал пообещал всё уладить. Ой, да иди ты. Смогла что-то достать через жучок? Отлично, значит меня окончательно не уволят. Ха-ха, я знаю, что ты будешь по мне скучать. Не волнуйся, я тебе еще помазолю глаза. Каблуки небрежно отброшены в сторону. Одна нога уперлась в сидение барного стула. Она разговаривала по телефону, зажала его между головой и плечом, пока заматывала натертые пальцы пластырями. Костяшки, прямо как на старой фотографии, разбиты в кровь. Опухли, покрылись корочкой, но это не портит красоту изящных рук. — Уже не очень болит. Надеюсь, шрам сильный не останется, иначе реально в полной жопе останусь. С разбитым сердце и увольнительной. … Ладно, ладно, не всё так плохо. Я в порядке. Ха! Видела бы ты, как он разбил стакан о его голову. Да, я потом уже кулаками добила, но выглядело это забавно. Ладно, до утра. А, Сильвервулф! Оставь ключ-карту под ковриком! Ты опять проспишь до часу дня, а я к тебе зайти не смогу. Всё, отключаюсь. Удачки. Рейвен перестает говорить по телефону. Она выпрямляет ногу, убирая пачку пластырей обратно в большую аптечку. Роется дальше, находя нужную мазь. Небрежно наносит прямо так, на кровь и мясо. Это больно. — Ну что ты делаешь… Его голос такой же тихий, как и неуверенные шаги. Мягкий ковролин заканчивается, начинается холод кухонной плитки. Туфли всё так же сиротливо выкинуты за ненадобностью. Рейвен уже успела принять душ, пока Цзин Юань со своим учеником разбирались во заваренной мешанине. Черные волосы завязаны в небрежный пучок. Черная футболка расслабленными линиями очерчивала её сутулую спину. К большому сожалению черных домашних джоггеров у Цзин Юаня не нашлось, пришлось довольствоваться серыми. На лице белой кляксой красовалась повязка. Пуля просвистела очень близко. Рассекла скулу, а могла ведь и войти в глаз. Благо Рейвен имела хорошую реакцию даже будучи пьяной от алкоголя или эмоций. Она могла погибнуть прямо на его глазах. Пугающая мысль не успела захватить его сознание, ведь в следующий же миг его тяжелая рука разбивает прямо о голову наемника стакан. А затем уже Рейвен добивает, выместив на нем всю бушующую ярость. Да, не хотелось быть на его месте. Цзин Юань стирает только что нанесенную мазь ватным диском. Но руку холодно выдирают. Так мужчина и замирает, не смея поднимать глаза. — Не надо. Я сама справлюсь. — Рейвен… Он тянет к ней руку, пытается дотянуться до сидящей перед ним звезды, но та ускользает вновь. — Не надо. Правда, хватит. Я сейчас очень зла на тебя. Но как бы не была зла, мне останавливает приказ о ненападении. Так что, ради всего святого, не трогай меня сейчас. Девушка поднимает свои шпильки. Платье где-то валялось в ванне. Теперь это единственное напоминание о роскошном образе Сомбры. Рейвен — глупая сирота, выросшая на улицах Токио. У нее никогда не было родных, но была банда с забавным название «Галактические рейнджеры», которые заменили ей семью. Они стали ей семьей. Цзин Юань уверен, что когда-то Рейвен выглядела именно так. По домашнему расслабленной, с босыми ногами и этим кислым выражением лица. Она наверняка была очень кусачей, била морды любому обидчику, но оставалась безумно заботливой для «своих» людей. Цзин Юань — ребенок, родившийся с золотой ложкой во рту. Его родители частью Альянса, но довольно тихо работали на благо 9 владык. Это Цзин Юань, только его желание, заставило обратить на себя внимание ужасной и непобедимую Цзинлю, стать частью Заоблачного квинтета и, наконец, Генералом Лофу Сяньчжоу. Он не знает бедности, но знает о трудностях и боли многое. Они идут по одному пути, но параллельными дорогами. Они не должны были пересекать никогда, но однажды, пять лет назад, пересечение заставило их красные нити судьбы зацепиться друг за друга. И теперь развязать этот глубок было чертовски тяжело. Только если обрубить. Рейвен устала пытаться, и решает замахнуться ножом. Но тот никогда не опустится на Цзин Юаня. Так они и застывают в подвешенном состоянии. И только сердце стучит тяжело в груди. Потому что под его напряженным взглядом Рейвен забывает о своём желании выкинуть шпильки к выходу. — Не трогать, да? — переспрашивает Цзин Юань, внезапно кривясь. Его брови изгибаются, челка упала на глаза, а зубы влажно блеснули, — Хорошо. Тогда я больше и пальцем не коснусь. Что-то не так. Рейвен чувствует изменение. Сердце тревожно сжалось, и это настоящая злость, не поддельная. Его порывистые движение достают из кармана брюк телефон. Быстрые движения пальцев. Рейвен сбегает позорно. Всегда легко выводить на эмоции, но в итоге получать их удары на себе… Не всегда приятно. Туфли нарочито аккуратно ставят на полочку. Цзин Юань любит порядок, а вот Рейвен та ещё грязнуля и неряха. Почему сейчас ей не хотелось вызывать лишней ярости? Почему её мотает из стороны в сторону? Сама ругается на мужчину, что тот определиться не мог, но сама не следовала собственным словам. В понуром настроение девушка плетется обратно на кухню. — Хм… Я удивлен. Неужели её цена настолько незначительна? Да, информация может быть дороже золота, но… Вы ведь понимаете, если Блэйд его убьет, то сам… …. Ясно. Да, он бы мне сам пригодился сейчас. Согласен, ученики Санктус Медикус мутят воду на моей территории. Сейчас они напрямую напали на меня. Да. Мне нравится этот ход. Хорошо, тогда так и сделаем. Владыки побузят, но если мы справимся, то всё уляжется, а они будут в долгу перед Охотниками. А… Вы очень хитры, Элио. Тогда я согласен. — Цзин Юань! Рейвен бежит к нему и врезается в грудь. Руки её судорожно тянут за рубашку. Пытается дотянуться до телефона, но мужчина лишь дальше отходит, невозмутимым тоном продолжая: — Буду рад плодотворному сотрудничеству. Благодарю. Да, не волнуйтесь, я ей передам. Ох… Вы правы. Она будет очень недовольна, но я постараюсь с ней… Найти общий язык. — Цзин Юань, что ты творишь?! Ты что удумал! Элио! Но трубку сбрасывают прямо под её недовольным взглядом. Тишина вновь обрушивается океанской тяжестью. Лишь дыхание Рейвен и ухмыляющийся Цзин Юань. Телефон отбрасывают прочь на стол. А руки её всё так же сжимаются белую рубашку. Красные костяшки резко контрастируют с идеальным образом Генерала. — Я выбрал тебя. На голову льется расплавленное золото. Оно заполняет рот, легкие, сознание, и колени так тянут к полу. Её глаза в непонимании хлопают забавно, и губы давно уже не красные, а натурально-розового, распахиваются. — Теперь ты принадлежишь мне. Довольна? Скажи мне, Рейвен, ты именно этого хотела? Обжигающее дыхание скользнуло по раненой щеке. — Ты больше не часть Охотников. Теперь ты подчиненный Генерала Лофу Сяньчжоу, самого Цзин Юаня. Замершая Рейвен не могла вдохнуть. Воздуха стала слишком мало и одновременно невыносимо много. Всё потому, что тот был наполнен его запахом. Ведь Цзин Юань склонился над ней. Его шепот в кожу, дыхание щекочет, но прикосновения нет. Он выполняет своё обещание. Свет затмевает свою. И в голове вновь выключаются фонари. Лопаются лампочки, бьется стекло, взрываются сверхновые. Жар приходит на замену вечному холоду. Но Рейвен знает, что испытываемое сейчас — вовсе не жар, а так, легкое тепло. Настоящий жар придет с его касанием. Ведь только от одного дыхания, выдоха, пущенного в фарфоровую мягкость щёчки, оставляет на ней ожог. Её заводит с пол оборота лишь от одной мысли быть обожжённой им. Из этих шрамов родится нечто новое, сотворенное его руками. И это будет самая восхитительная вещь на всем белом свете. В ней борется желание возмутиться. Слишком долго она была независимой, жизнь тяжелая, и впервые её тянут так крепко за поводок. Хотелось укусить. Прикусить зубами в напоминание, что может сильней. А с другой стороны, хотелось скулить. Стелиться как течная сучка под него, потому что видит бог, она так долго его ждала. Ждала этих слов. — Что-то я не слышу от тебя возражений, — прячет усмешку в висок, — На этот раз я сделал всё правильно? Нет. На этот раз. Я сделал. Правильно. Цзин Юань отстраняется от нее, и Рейвен была готова начать умолять. Не уходить, остаться рядом, прижаться ближе. С расстоянием теряет силу жаркое марево. Она вновь видит мир четким. Точнее одного Цзин Юаня и его солнечный взгляд. Свет лампы, который придавал ему ореол божественности… Недосягаемого. Это самое недосягаемое кладет свою теплую ладонь на её здоровую щеку. Он улыбается шире, когда даже так ответа не слышит. Куда же делась её уверенность? Как же приказ не прикасаться к ней? Прикоснись. Не оставляй её. Будь ближе. Потому что она вдоволь настрадалась. Сколько времени ждала. Искала в чужих касаниях — твои. И вот теперь — пала без борьбы. Рухнул фасад. И шокированная Рейвен теперь доверчиво открылась. Привыкший к власти Цзин Юань подставляет большой палец под линию челюсти. Поднимает выше, управляет её костями, как куклой с шарнирами. Настолько сейчас Рейвен была… — В прошлый раз, ты пыталась поцеловать меня, а я отверг твою искренность. Я исправлюсь. И Цзин Юань накрывает её распахнутые губы. Осторожным целомудренным поцелуем, просто прижался губами к губам. Между ними бегут разряды тока. Это и поцелуем назвать было сложно, лишь просьба разрешить. Лишь уплата старого долга. Но одно это движение вызывает в Рейвен скулёж. Она жмурит глаза и подается на встречу, целуя уже по-настоящему. Она со страстью сминает его губы, дышит часто-часто через нос, на ресницы липнет влага, но небо рухнет ей на голову, если сейчас остановится. Её кулаки всё так же сжимают рубашку, начиная лучше ощущать жар кожи под тонким хлопком. И всё рушится, потому что Цзин Юань пылко отвечает. Мнет мягкие губы. Ловит нижнюю в свой плен и слегка посасывает, собирая кончиком языка её вкус. Его спина выгибается, свет окончательно теряется за ним. Лишь горящий золотом взгляд и поддающаяся давлению Рейвен. Она сама прижимается к нему теснее. Тело её становится теплее, жар передается ей по губам, и вся она в его одежде… Такая домашняя, уставшая… Губы доверительно раскрывает, ресницы трепещут, а руки до хруста сжимают несчастную рубашку. Не смей отпускать. Отпустишь — она упадет, и подняться уже навряд ли сможет. Ты ведь не может быть таким жестоким к ней, верно? — Прости… — топит в поцелуй Цзин Юань, а ловит в ответ жалобный всхлип. За что ты извиняешься? За то, что так долго не давал ей желаемого? Что сделал безумный шаг и просто выкупил её у хозяина? Но ведь она не кукла, она очень даже живой человек, живее многих… Цзин Юань клянется, что если Рейвен захочет, она будет вольна уйти куда угодно, даже от него. Но не сейчас. — Зачем ты так со мной жесток… — шепчет ему в разорванный поцелуй, — Ты ведь… Уже однажды отказался от меня. Зачем ты вновь даешь мне надежду? — Рейвен, — жёсткое останавливает, — Надежды больше нет. Ты — моя. Как бы это эгоистично не звучало, но тебе придется смириться. Даже если потом будешь против. — Не буду. Его пронимает дрожь. — Тогда заставь меня поверить в это. Развей все мои сомнения. Цзин Юань склоняется к ней ближе, а Рейвен встаёт на мысочки. Её ладони гладят шею, зарываются в волосы, удерживая равновесие на его прядях. Его губы в приглашение открыты, и сердце раскрывает двери. На этот раз Рейвен удается его поцеловать. Mood: Mr.Kitty — After Dark За панорамными окнами огни неспящего города мириадами звезд мерцают в черном омуте холодного стекла. А на кухне золотая полоска светодиодного освещения отбрасывает тень на стену. В эту самую тень её удачно вжимают. Губы покалывает от непрекращающихся поцелуев. И мурашки посыпаются его спину снежинками, искры из глаз сыплются на нее звездами. Каждая попадает прямо в цель и ослепляет. Рейвен ничего уже не видит, словно пуля взаправду лишила зрения. Ни Рейвен, ни Сомбра не боится темноты, потому что есть за кого держаться, и есть тот, кто крепко держит. Потому она без страха закрывает глаза, полностью передавая контроль в сильные руки Цзин Юаня. Ответственность за чужое сердце — тяжкая ноша, но он хочет постараться изо всех сил. Ведь Рейвен так нежно его целует. Её руки так мягко роются в волосах, гладит и царапает загривок. Цзин Юань же ногтями скребет обои позади нее. А Рейвен улыбается в губы. Её смех перекатывается жемчужными. — Ну как? — сладким сиропом звучит её вернувшаяся уверенность, — Достаточно, чтобы развеять твои сомнения? Или же?.. Ладони проводит вдоль всего его тела. От головы, по шее, пересекая сердце и ниже. Пересчет ребер, ловит дрожь пресса, чтобы затем ловко проскользнуть за линию тугого кожаного ремня. Его ломает, дыхание рычащее прячут под кожу, в её шею. — … мне стоит проявить больше инициативы? — В следующий раз. Под закрытыми веками взрываются звезды. Сердце радостно подпрыгнуло. Рейвен улыбается ему в щеку, целуя. Простой чмок, ничего особенного, но его звук — как спусковой крючок. Предохранитель опущен, осталось выстрелить. Мир начинает вертеться. Его шаг, её второй, и вместе они ловят углы мебели. Рейвен шипит, Цзин Юань спешно извиняется. Ему бы глаза раскрыть наконец, но притяжение желанных губ куда сильнее. Рейвен — черная дыра в центре вселенной, куда его Солнце неуклонно стремится. Под тяжестью гравитации, чувств и надежды избавиться от вечного одиночества. Надежды нет. Потому что и одиночество исчезло вместе с расстоянием между ними. Доверие Рейвен — безграничная гладь космоса. Она падает на одеяла и подушки. Те мягкой периной ловят её. Девушка смеется. — Боже, Цзин Юань, какая у тебя забавная кровать. Я утону в этом одеяле. Так тут еще и покрывало… Её кожа — блеск дорогого фарфора. Его — поцелованный солнцем жар. А какие рельефы… До Рейвен долго доходит, что это Цзин Юань уже снял ненужную сейчас рубашку и небрежно… К чертовой матери выкидывает её в сторону. Белый силуэт вещи девушка провожает взглядом и распахнутым ртом. А вот Цзин Юань от нее взгляда наоборот, ни на мгновение не отводил. — Не волнуйся, ты оценишь все прелести моей кровати. Сомбра — та ещё стерва. Её такими пустяками не смутить. А вот несчастная Рейвен покрывается вся румянцем. Жар покрывает лицо, оно искажается в дрожащей улыбочке, когда мягкая кровать прогибается под его тяжестью. Цзин Юань, уперевшись коленом в край, тянет руки к ней. — Раздевайся. А у нее кружится голова от такого строгого тона. Это приказ, но никакого насилия в нем не было. Цзин Юань знает, что она согласится. Её руки сами будут комкать край черной футболки, пока тонкий хлопковый слой едва ли скрывал торчащие соски. Цзин Юань не сомневался — девушка не надела лифчик без желания спровоцировать. Рейвен подчиняется. Снимает футболку, вручая предмет гардероба своему владельцу. Опирается позади на локоть, внимательно глядя в ответ. — Нравится? Цзин Юань продолжал раздевать её взглядом. — Нравится, — вновь подается ближе, с улыбкой ленивой и ласковой продолжая, — Очень даже нравится. Но думаю, будет еще лучше без некоторых… Лишних деталей. Его руки легко развязывают узелок на штанах. Большие пальцы скользят по упругому животу, проминают мышцы и от этого её ведёт. Ему нравится наблюдать, как от такого безобидного прикосновения к себе она уже запрокидывала голову назад. Черные волосы полились водопадом на белые простыни, пока его руки стягивают с нее серые штаны. — Действительно черные… Рейвен улыбается небу и горящим за окнами огням небоскребов. — Если у тебя действительно… С пастью льва… Умоляю, избавься от них, пока не видела. Я не выдержу этого, и вместо долгожданного секса у меня будет разрыв какой-нибудь селезенки от смеха. А Цзин Юань смеется. Вновь так тепло, что полумрак спальни заполняет его свет. Теплые руки очерчивают длинные ноги, пока медленно избавлялся от лишний одежды. На тонкую лодыжку опускается горячий поцелуй. Давно Рейвен не было так тепло. Её окружают мягкие холмы одеял и подушек, полумрак бархатом опускался поверх кожи, а его поцелуи вспышками на солнце оставляли долгожданные ожоги. Если это и есть счастье, она хочет навсегда запереть внутри себя это ощущение. Чтобы открывать порой шкатулку, ловить солнечные зайчики на коже. К её счастью, шкатулка не потребуется, ведь он совсем рядом. Его движения трепетные, взгляд теплый и сила намерения уже причиняла заметный дискомфорт. Разнеженная Рейвен с улыбкой проводит лодыжкой по его гриве. Стопа опускается ниже, пальцами проминая мышцы, и наконец опускаясь на выпуклость. Облизывается. А затем поднимает взгляд. Золото плавится от страсти. Его кадык заманчиво движется, когда ловит движение женского языка. — Раздевайся. И она знает, что её приказа не посмеют ослушаться. Ремень звонко щёлкнул. Свистит кожа, выскальзывающая из шлеек брюк. А Рейвен разнеженная, переворачивается на живот. Не смотрит, но слышит. И в воображении прекрасные картины, как его руки нетерпеливо расстегивают тугую пуговицу. Её смех падает в скомкавшееся покрывало. Поясница прогибается, ножки подживает в колене, и только черная полоска белья… Выступившие лопатки… Черные волосы отводят в сторону его горячие руки. Меж лопаток опускается поцелуй. — Ты такая красивая… Ещё в первую встречу, когда ты так забавно упала к моим ногам, я был готов упасть следом. Но мне так сильно не хотелось быть «одним из»… Теперь я буду единственным. Черные волосы блестят в его руке, когда в два оборота наматывает на ладонь. А затем тянет, заставляя изогнуться сильнее. И губы её распахиваются в немом крике. — И ты будешь единственной, кто услышит это от меня. Поцелуем в плечо он клеймит обещание. — Ты тоже… — лепечет непослушными губами в ответ, — Безумно красивый. Стоило мне тебя увидеть… Ты был тогда ещё таким… Черт, я ведь тебя даже не сразу узнала. Смотрела и мгновенно словила краш. — Каким я больше тебе нравлюсь? Саб или дом? Ему нравится занимать её разговорами. Слушать нежный голос, на грани всхлипом. Она такая… Мягкая, открытая, трепетная, что хотелось слизать с нее всю эту звёздную пыльцу. Цзин Юань действительно слизывает, проходится плашмя языком, вырывая из нее высокий всхлип. — Любой, любящий меня. И желательно трахающий меня. — Ах, ну раз желательно… Он наконец окончательно избавляет от плена одежды. Их отделает лишь тонкая полоска её черных трусиков. Она чувствует, как кровать под его движениями прогибается. Как стучит тумбочка и шуршит упаковка презерватива. Черт… Это слишком горячо. Он слишком горячий. Рейвен буквально не может сдержать дрожь в теле, и становится так до позорного влажно между ног, что хотелось отвесить себе пощечину. Куда делась её хваленая гордость? Цзин Юань ловит усмешкой её недовольный взгляд через плечо. — Черт… У тебя такая шикарная… Шлепок. Вскрик. — Ты! Ты меня шлепнул по заднице?! — По самой шикарной заднице всей Поднебесной, — произносит Цзин Юань так, как не произносил свои великие победы. Но Рейвен не успевает разразиться возмущениями. Её берут за ноги и легко переворачивают обратно на спину. Вновь встречаются губы в поцелуе. Они до исступления жмутся к друг другу, пьют дыхание, пока руки судорожно справляются с самым страшным врагом всех влюбленных — трусами. Чмок в губы, щеки, переходит на шею. Она ему открывается, запрокидывает голову, мягко оглаживая плечи. Ох, как же Цзин Юаню нравилось ощущать её ногти на себе. Уверен — завтра его спина будет исполосовал в кровь, но эти раны будут самым сладким наказанием. В них нет терпения на игры. Возбуждение томилось в жилах слишком долго, из-за чего Генерал искренне боялся позорно кончить, не успей произвести хорошее впечатление. Потому что её ноги призывно раздвигаются. Обхватывает его за пояс, закидывает руки ему за голову и так нежно целуется. — Пожалуйста, — шепчет в его кожу. Конечно, он исполнит просьбу. Иного исхода быть просто не могло. Первая из многих её особенностей — Рейвен, чтобы не стонать слишком громко, просто задерживала дыхание. Так и выгибается, вся дрожащая, натянутая как струна, с распахнутым ртом. По комнате раздается лишь его стон. Такой мягкий, бархатный, со звонким отзвуком. На золотые глаза падает челка. Цзин Юань часто дышит, пытаясь прогнать спазм. Потому что она невыносимо узкая и горячая, даже сквозь контрацептив. Он тоже старается запомнить этот миг на бесконечность, оставить её под кожей. Как выгибается, хнычет и говорит всякие глупости. Мечется от желания сделать ему приятно и собственного необузданного вожделения. Она добилась своего. И какого это? Просто восхитительно. А может это во всём виновата влюбленность? Нет. Смотря в ответ в золотые глаза, Рейвен понимает, что ничего глупого в этом не было. Лишь теплое и солнечное. Окончательно сомнения исчезают, когда он набирает темп. Ощущая его кожу кожей, целовать в ответ и чувствовать утоляющуюся жажду, Рейвен так сильно хотелось рассмеяться подругам в лицо. Она наркоманка, потому что секс с любимым человеком — самая страшная вещь, вызывающая привыкание. Любить и быть любимой в ответ. И пускай они тонут, тонут, тонут в этой темноте, чтобы на следующее утро встречаться солнце вместе. Он не сомневается, что всё так и будет. Цзин Юань переплетает их пальцы, вжимая крепче в мягкую кровать и грубее вколачиваясь. Она сжимает пальцы в ответ, и в этот миг красные нити судьбы окончательно повязались. Не разорвать и не порвать. В погоне за оргазмом нет победителей или проигравших. Есть лишь слезы долгожданного воссоединения. И Рейвен плачет, выстебывая на высокой ноте его собственное имя. Да, рискнуть стоило. Стоило за ней последовать. Стоило ещё пять лет назад. Потому что видеть, а главное чувствовать, как эта удивительная женщина сжимается вокруг него, получая истинный кайф, дороже всего на свете. Слышать тихое «люблю» сквозь гул бьющегося сердца. Они подумают о будущем завтра, когда встанет солнце. После темноты.