Замухрышка

      Странно, как хорошо я запоминаю людей, но не могу сказать точно, когда Юля перевелась в наш класс. Эта девочка с самого начала была настолько неприметная, что её частенько забывали называть в списке отсутствующих. Одни ребята оставались по отношению к ней в безобидном безразличии, другие порой не брезговали говорить про неё лёгкие издёвки. Юля ни с кем из нас не дружила и не общалась – исключением было только когда у неё что-то спрашивали напрямую, в остальном она тихонько сидела на предпоследней парте, как мышка. Даже в её внешности было что-то от мышонка: худенькая, с острым розовым носом, маленькими блестящими глазками и тонкой, словно хвостик, косичкой за спиной. Носила она чаще всего прямые платья чёрного цвета с закрытыми рукавами и горлом, что делало её вид ещё более безликим и одиноким.       Однажды проскочил слух, что Юля так часто отсутствует на занятиях, потому что выступает на концертах, играя на фортепиано. Некоторые из класса отнеслись к этому уже, открыто насмехаясь.       – Да какой из неё музыкант – она ж никакущая! Палочка на ножках, да и лицо у неё неказистое, а сама боится даже рот открыть. Еле-еле душа в теле, бедняжка… А тут она, оказывается, великий пианист! А скорее всего ходит в какую-то дурацкую музыкалку и всё, ничего особенного.       Группа не самых приятных по характеру девчонок однажды собрались на перемене возле парты и стали без стеснения прилюдно обсуждать одноклассницу. Их громкие и скрипучие голоса уже всем начинали резать уши.       – Да вранье это всё! Просто Юлька в школу не ходит, когда мамка не пускает, если чуть чихнёт. Видели, какая она бледная – скорее всего и здоровье у неё никакущее.       – А может, она ест плохо? – с наигранной заинтересованностью спросила одна из их компании. – Юль, а ты как, завтракаешь?       Юля тем временем сидела на своём месте и, погрузившись в мысли, смотрела в окно, будто и не замечала разговоров девочек. На их слова она ничего не ответила.       – Ну, там, яичницу, кашу, чай? – продолжила уже другая из подружек в том же тоне. – Или как, ты совсем не ешь, какая-то диета для выступающих?       Та после этих слов всё-таки перевела на них взгляд, но продолжала молчать, подрагивая подбородком и мышиными глазками-пуговками.       – Чё молчишь? Ты чё, язык прикусила? Или ты у нас после гастролей зазвездилась, не хочешь с нами разговаривать?       Не выдержав, она, сжав губы, снова отвернулась.        – Ну раз ты не хочешь с нами разговаривать, тогда пойдём с нами, погуляем! Может, разговоришься, сыграешь что-нибудь на фо-но!..       И главная в их кругу подошла к Юле, за ней потянулись и остальные, которые стали дёргать девочку за локти и насильно вытаскивать из-за парты.       – Оставьте её в покое, – вступил я, уже долго наблюдая за этой сценой.       – А чего она постоянно молчит? Пусть расскажет, как выступает на концертах, нам очень интересно!       – Да даром вы ей не сдались, дуры! Зачем вы так с ней, она вам ничего не сделала.       – А просто надо быть более дружелюбной и сговорчивой.       И одна из них схватила Юлю за воротник, но та быстрым движением мотнула головой, и девчонка в испуге отбросила руку в сторону, давая вырваться. Не успел я среагировать, как Юля лихорадочно собрала свои вещи и побежала к выходу. Вслед ей довольно крикнули:       – Замухрышка!       До сих пор помню, даже слишком хорошо, то заплаканное лицо и спутавшиеся тонкие волосы, лезущие Юле в глаза. Стало так стыдно: за одноклассниц, в которых не было ни капли совести; за себя, что долгое время просто отсиживался и даже не пробовал до этого момента защитить, когда это было нужно. Ужасно стыдно.       – Дуры! – вырвалось вновь из меня и, глядя на группу подружек, серьёзно погрозил кулаком. Какими гадкими они ни казались, драку затевать было нельзя – ещё директору пожалуются, что мальчик девочек избивает, хотя сами не лучше.          Теперь Юля появлялась в школе ещё реже. Тот факт, что она переведётся в другую школу, был очевидным, но никто, похоже, не предпринимал никаких мер.       Помню, в тот день, когда на улице стоял морозный декабрь, такой, что из груды наваленного снега дети успели сделать огромную горку, наша классная руководительница заставила весь класс пойти на мероприятие. Никто и понятия не имел: какое и в честь чего это мы должны туда переться в такую погоду, но прогулять надоевшее ОБЖ последним уроком ради, как говорила Ольга Геннадьевна, «культурного просвещения», все посчитали хорошей идеей. Всяко лучше, чем сидеть за партами без дела.        Как оказался, это был какой-то концерт, я уже и не помню на какую тему. Но рассчитан он был скорее на взрослых, так как выступали серьёзные люди с не менее серьёзными номерами: от выступлений оперных певцов в основном ребята смеялись и глупо подражали артистам, а на игре музыкантов откровенно зевали. Шестиклассники – такой народ, тяжело им тихо усидеть на месте, да и мне тоже уже становилось скучно. До того момента, пока не назвали знакомое имя.       Я выпрямился и начал всматриваться в сцену. Может, однофамилец? Редкостью было увидеть тут артиста моложе даже двадцать пяти. Наш класс на миг замолк, потом стал яро перешёптываться.       За рояль села девочка – маленькая, хрупкая, похожая на фарфоровую куклу. Наверное, свет создавал такой невероятный эффект: он ярко ложился на светлую кожу, и из зала казалось, будто она сияла. На ней вновь – чёрное платье, но совсем другое: открытое, нарядное, с широкой юбкой, из-под которой показывались розовые коленки; воротника тоже не было – одна пара лямок платья была наверху, а вторая спускалась по рукам. Тонкие волосы на концах завивались в колечки и падали на её острые плечи, и даже из середины зала были видны яркие губы, словно художник лёгким движением махнул кисточкой.       Она начала играть. Только когда пальцы коснулись клавиш, я понял, как они дополняют её – тоже чёрно-белые.       Я раньше не понимал разницы между бледным и светлым. Теперь я вижу: в школе Юля сливалась с толпой, здесь же она мерцала как Полярная звезда. Я не знал, что она играла, даже если бы запомнил, какое произведение объявил ведущий, всё равно бы ничего не понял. Но это определённо что-то быстрое, воодушевлённое, невероятно сложное и, признаться, красивое. Казалось, ещё чуть-чуть и она споткнётся, всё-таки заденет не ту клавишу, расколется, как фарфор, но ноты отскакивали от её ловких пальцев, и она стойко, с волнительным, но трогательным своей серьёзностью лицом продолжала играть.       – Она гений… – прошептал кто-то из нашего класса. Почему-то все шестиклашки любят это слово и вставляют его куда попало, но, пожалуй, в этот раз оно наконец-то было в точку.       Юля играла долго, а я скрестил руки на край балкона, положил на них голову и слушал. «Как она всё это запоминает?» – спрашивал я себя. Казалось, она выступала уже минут пять. Ещё думал, как хорошо, что в зале темно и, скорее всего, не видно зрителей. Если бы Юля заметила весь наш класс, то, наверное, распереживалась и плохо сыграла. А сейчас она даже не смотрит на публику, только на клавиатуру и куда-то внутрь себя. Когда Юля закончила играть, она подошла к краю сцены и поклонилась. Серьги и подвеска на тонкой цепочке блеснули серебром. К огромному удивлению всего класса, к ней стали выходить люди с цветами и подарками, что при вручении мягко её обнимали. Впервые я видел, чтобы Юля улыбалась, причём так искренне и радостно.       Я ненароком оглядел наш ряд: ребята застыли с удивлёнными гримасами, даже те зловредные девчонки безнадёжно пытались скрыть свою зависть.       – Вот тебе и замухрышка, – прошептал я с ухмылкой.       По итогу Юля всё-таки перевелась в другую школу, но это потому, что они с родителями переезжали в другой район и добираться до прежней оказалось далеко. Ребята даже немного расстроились, когда услышали эту новость – после того концерта они стали относиться к ней с бо́льшим пониманием, и Юля сильно раскраснелась, когда впервые узнала об этом.       – Спасибо, что тогда защищал, – сказала она мне в свой последний учебный день.       – Пожалуйста. Не давай себя там обижать. И не стесняйся своего таланта!       По последним слухам известно, что у неё всё хорошо: говорят, недавно она выступила на каком-то крупном всероссийском мероприятии. Получилось даже найти фотографии оттуда: на них Юля вновь была в своём концертном платье и выглядела довольно счастливой.