Признанная вина наполовину искуплена

Это началось давно, что Драко и не мог вспомнить, когда именно. Возможно, когда почувствовал её удар по своему лицу. Или когда она, вся недовольная и сбитая с толку, смотрела на него своими большими глазами на втором курсе. А возможно, когда увидел её по коридору, гневно размахивающую руками и силясь достать и ударить Поттера и Уизли за очередную провинность. Она была всегда ниже них. Но морально лучше и милосерднее. Умнее, красивее и... просто лучше. И это выбивало её из толпы, стало её отличительной чертой, выделяло, заставляя его иногда против воли искать её локоны, её запах... Это было так давно, а вроде и только вчера, но Драко знал точно: это было, и от этого он уже не убежит. Он обречён. А она может себе позволить жить. И большего ему не надо. *** Сколько прошло времени? Драко казалось, что прошёл минимум год, как он сидел в Азкабане, в камере временного заключения, и ждал, когда же наступит момент разбирательства его дела. На самом деле прошло всего лишь две недели, как Битва за Хогвартс закончилась и его арестовали, так как он был якобы причастен ко всем событиям, что происходили в школе во время войны. Драко усмехнулся, когда вновь прокручивал в голове мысли, эти воспоминания. Усмешка вышла горькая, с неприятным послевкусием. Он принимал свою вину, как никто другой. Горло саднило от отсутствия нормальной воды и еды, а слюны было недостаточно для того, чтобы его смочить и, наконец, не мучаться. Но никто и не думал предоставить удобства отребью Малфоев. Теперь эта фамилия в чёрном списке некоторых стран на неопределенный срок. Как и их репутация. Очернилась до конца, до самой последней буквы. Хотя он прекрасно знал, что делал, когда соглашался на служение Тёмному Лорду. Когда ему приходилось пытать детей в Хогвартсе, хотя старался делать это с меньшей силой, чем те же небезызвестные Керроу. Чтобы им было не больно. Но вина никуда не уходила. Когда он выполнял поручение на мародёрство Косого Переулке, куда он, словно только вчера, ходил с отцом и надменно смотрел на окружающих волшебников, признавая собственную важность и ценность, как чистокровного. Sanctimonia vincet semper И куда эта чистота привела? В Азкабан. Кроме него из его курса никто не сидел. Все были под домашним арестом. Им повезло, что Лорд не видел в них важную фигуру, в отличии от Малфоев. Сколько Драко терпел того, что от него всегда что-то ожидают, так и тогда тоже ожидали. Убийств грязнокровок, пытки детей, наказания непослушных подростков, камеры в подвалах Хогвартса... Все эти воспоминания вихрем прокручивались в голове, аж пока не достигали своей кульминации — момента, когда Драко помог Поттеру и кинул палочку, как он в один момент решил, что не хочет быть на этой стороне. Когда она находится под другую. *** После этого прошло три дня, как пришло извещение на разбирательство Пожирателей Смерти, его разбирательства. Первое письмо, где было сказано, что на его защиту встали — кто бы мог подумать — Поттер и Грейнджер. Ему повезло. Он чёртов везунчик. В отличии от тех первых... Сначала был суд над теми, кто представлял самую большую опасность, их семьи, а в самом конце — одноимённые случаи, которых могут оправдать. Драко знал, что его оправдают. Поэтому его и оставляли, как будто уже всё закончилось. Ощущал, что скоро выйдет отсюда. Хоть и не дозволялось отправлять сообщения и письма, но он помнил тот момент, как всех Пожирателей отправляли сюда без разбора, а когда забирали — те больше не возвращались. Было нетрудно догадаться, что стало с ними. Драко также помнил, как спас Избранного, а его мать — Нарцисса — соврала Тому Реддлу про смерть последнего крестража. Знал, что Поттер в долгу перед его семьёй, какими бы они не были ублюдками. И поэтому надеялся в глубине души, что хоты бы его мать сможет жить. Просто надо подождать. Наблюдать за окружающей обстановкой и стараться не умереть раньше времени в этой тюрьме. Дементоры дважды на день сновали по коридорам, не давая заключённым надолго быть с жизненными силами. В основном Драко спал и думал, что делать дальше. Дабы не трать силы. — Эй, ты, Пожиратель! — крикнул кто-то из соседней камеры, на удивление, громким и бодрым голосом. — Надейся, что тебя освободят, Дементоры уж очень будуть не прочь с тобой порезвиться. — Пасть закрой, ублюдок! — рявкнул Драко так, что если бы стены не были такими крепкими, то затряслись. — Готовься сдохнуть, крысье отребье. Я-то выйду, а ты так и продолжишь тут гнить до костей до скончания веков! — и замолчал. Единственная разрядка в этом гиблом месте был этот человек, который всегда желал как-то побольнее уколоть Драко по неизвестной на то причине. Но это мелочи. Скоро всё закончится. *** Шум вокзала и поезд на платформе извещают о том, что скоро начнётся учебный год. Год после войны, год реабилитации и объединения, как гласили в письме. Студентов не так много, как было обычно, не было того смеха и шумных родителей, отправляющих своих детей на целый год в другое место. Было в два раза меньше людей. Гермиона поправила сумку и ждала, пока так же само к ней присоединятся её мальчики. Было тревожно. Девушка вздохнула, пытаясь ощутить старое и приятное чувство в груди — эйфорию от нового учебного года, но, к её сожалению, смогла почувствовать лишь тоску и желание спрятаться от взглядов, направленных на неё. Из-за этого грудную клетку словно сдавливало, а ноги отказывались слушаться. Она ощущала вину за то, что могла бы сделать. Могла бы сделать больше, хотя знала подсознательно, что её бы никогда в этом не упрекнули. В её вине. Но всё равно было стыдно смотреть в глаза кому-либо. Наконец рядом с ней сравнялись двое юношей, которые, как ни странно, даже не поморщились от взглядов, которые кидали на них. Привыкли, в отличии от Гермионы. — Идёмте, пока не заняли наше купе, — с преувеличенным энтузиазмом сказал Гарри, поправляя неловко очки. Он понимал, что пытаться вернуть старое уже невозможно. Точнее, старые привычки. — Да, вперёд, — подтвердил Рон и пошёл первым, стараясь прикрыть Гермиону от других людей, которые так и норовили как-то глянуть, шепнуть и тому подобное в их сторону. Девушка была благодарна, что они понимают её с полувзгляда, зная, что она не может свыкнуться с тем, кем они являются сейчас. Герои войны. Те, кто спасли мир. Золотое Трио. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Обладатели ордена Мерлина первой степени. — Мало людей в этом году... — прошептала девушка, глядя, что нет того трафика, который был раньше в проёмах. Редкие студенты сновали туда-сюда, но было легко дышать. В основном вернулись старшие курсы, как пятый, шестой и седьмой. Первогодок предпочли отдать в другие магические школы, далёкие от войны и восстановительного процесса. И винить за это их не нужно. Они сели в своё старое купе, сохраняя тишину и не зная, что делать. Как завести разговор. Они находились всё то время в Норе и старались абстрагироваться от того, что произошло с ними. Разговорами, слезами, терапией, чем угодно, что могло бы хоть на день помочь забыться от тех потерь, которые понесла их светлая сторона. Со временем ребята смогли даже начать улыбаться заново, иногда рассказывать шутки, обходя больные темы. — Всё думаю: а стоило ли сюда возвращаться... — сказал Гарри, смотря в окно и следя за людьми за ним. — Не можем отпустить это место, — ответила Гермиона. — Этот год дан для того, чтобы проститься с этим местом и жить дальше. Рон втянул воздух через нос, создавая единственный звук в купе. — И экзамены, разумеется, — хмыкнула девушка. Образ заучки Грейнджер был в прошлом, теперь она понимала, что это всё может быть таким незначительным в сравнении с масштабами страны, с масштабами войны. Хотя многие навыки выживания и заклинаний им помогли продержаться в теж лесах более стойко. Но сам факт: а что может сравниться по важности с войной? Со смертью? С кровью и её видом, когда ты стараешься трясущимися руками отработать раны пострадавших, а самой не расплакаться? Иногда Гермионе кажется, что она никогда не сможет жить дальше. Никогда не сможет пережить этот момент. Застрянет, погрязнет в нём. Но девушка старалась убрать эти мысли и настроиться на позитив. Стояла тишина, но постепенно напряжение уходило из воздуха, позволяя лёгкости окутать эту троицу и дать им возможность поговорить свободно. Со временем было слышно, как больше людей в поезде начинали двигаться, видимо, переходя из одного купе в другое, желая поздороваться. — Привет, ребята, — запыханная рыжеволосая девушка открыла дверь и улыбнулась сидевшим ребятам. — Джинни, где ты была? Я думал, мы вместе отправимся, — сказал Рон, показывая своим видом, что он недоволен. Гермиона про себя отметила, что с момента того, как погиб Фред, Рон стал очень опекающим по отношению к родной сестре. Они до сих пор не могли это пережить, поэтому Рон всем сердцем боялся потерять еще и Джинни. — Я хотела встретиться с Полумной и вместе с ней поговорить кое о чём, — закатила глаза девушка и села рядом с Роном, всем видом показывая, что хочет ещё что-то сказать. Гермиона даже отложила газету и внимательно глянула на неё, оперевшись на кулак, который покоился на колене. Голубые глаза рыжей так и блестели, а краем глаза Гермиона отметила, что Гарри уже буквально готов заглядывать ей в рот. Гриффиндорка за это время научилась наблюдать периферическим зрением за всеми, слышать каждый шорох и звук, так что влюблённые глаза Гарри от неё уж точно не укрылись бы. — Давай, говори, — попросила её Гермиона. И это сработало словно спусковой крючок. — Вы слышали, что Слизерин почти в полном составе вернулся? — обвела взглядом присутствующих. — Даже интересно, какого чёрта им вообще пришло письмо-приглашение... При том, что как раз многие оттуда и были причиной, почему организовался этот «год единения». С одной стороны, Гермиона была согласна с её словами. Но с другой понимала и задавала себе вопрос: а могли ли они сделать иначе? Истинная гриффиндорка кричала: «Да, могли, но не захотели, смирились с этим!». А более спокойная и рассудительная часть: «А если бы в твой дом пришёл Том Реддл и начал устанавливать свои права, не давая право выбора, угрожая убийством родителей, то как бы ты заговорила?». Те, кто действительно был на войне и сталкивались с подобным отребьем, знали — иногда нужно молчать, соглашаться, кивать, улыбаться, а в душе надеяться, что они успокоятся и ты с семьёй будешь в безопасности. Не все имеют качества гриффиндорцев и не все готовы отдать последнее ради других. Для Слизерина важна семья их род, наследие, а всё остальное — лишь формальность. Она верила в искупление, хотя сама редко встречала случаи, когда плохие люди становились лучше. Лишь момент ожидания, когда они снова вернуться на скользкую дорожку. Сейчас она верила, ей хотелось верить, что если сможет простить слизеринцев, то сможет простить и себя. Если она это сделает, она отпустит чувство вины за то, что не делала. Ей казалось это правильным и единственным вариантом... Ведь когда мы прощаем других людей, мы, по сути, прощаем себя, не так ли? Пока девушка думала про себя, то почувствовала, как на неё смотрели три пары глаз. — Что? — спросила недоуменно. В последнее время её часто уносило свои мысли. — Мы тут обсуждали ваше заседание насчёт Малфоя и то, достоин ли он тут учиться, — пояснила Джинни. — Лично я считаю, что нет, не достоин. Как был в своей камере, так лучше бы там и оставался. — Джинни, — Гермиона покачала головой, а в душе провела параллель с нерадивым учеником и учителем. — Не существует точного понятия «не достоин». Он по закону имеет право окончить учебное заведение, а также сдать экзамены. — Тем более, ты знаешь, что из-за нас с Гермионой его и отпустили, — продолжил Гарри, немного недовольно смотря на младшую Уизли. Как раз эта тема и стала тем, что называют камнем преткновения между ними. Из-за этого они не могли выйти на новый этап отношений с Джинни. — Хотя я до сих пор не понимаю, зачем вы это сделали, — девушка подняла руки, как бы показывая, что не желает продолжать спор. — Его мать спасла мне жизнь. А Малфой в последнюю секунду мне помог, — серьёзно продолжил Гарри. — А я не люблю оставаться в долгу, — кивнул он сам себе. — Это меньшее, что я мог сделать после смерти Люциуса. Гермиона восхищалась этим качеством у Гарри, понимая, что перед ней уже не тот мальчик, который готов был оклеветать весь Слизерин лишь потому, что это факультет снобов. Даже вопрос крови уже не стоял, потому что детские обиды остались в далёком прошлом. Не имело значения, кто какой крови уже. Война всё расставила по местам. — Я согласна с Гарри, — опустила взгляд Грейнджер. Рон аналогично кивнул на слова девушки. — Даже я, которая регулярно в прошлом попадала под его «припадки» насчёт чистоты крови, уже не держу на него зла. Просто не могу. У меня нет сил что-то доказывать, спорить, вспоминать такие далёкие времена. — Остался один год, Джинни, — продолжил Рон. — Хоть я всю жизнь был против них, но у меня нет сил, правда. Я тоже устал от этого. Этот разговор не так часто поднимался, но сейчас Гермиона ощутила, словно этот момент, её слово положит начало всему. — Этот год будет другим, вот увидишь, Джинни.