часть первая и единственная

      Отвернувшись к зеркалу, она проводит подушечкой пальца по нижней губе, очевидно, проверяя яркую красную помаду на стойкость и скучающе произносит:       — Милый, тебе это совершенно не к лицу.       Удивленно вскинув брови, Чайлд лишь продолжает рассматривать ее отражение в зеркале кабины лифта, бесшумно двигающегося наверх. Видеть ее в подобном образе, с настолько ярким акцентным макияжем и в столь облегающем узком платье, было довольно непривычно, хотя, вместе с этим ему следовало бы признать и то, что виделись в последний раз они достаточно давно – кажется, по весне, около года назад. Тогда ее светлые волосы еще не были острижены по форме острого четкого каре, спускаясь ниже по лопаткам, так что… что угодно могло произойти за это время. Например, кардинальные перемены в ее стиле. Девушки всегда поражали его своей непредсказуемостью в таких вещах.       — О чем ты? — возможно, как джентльмену, еще минутой ранее ему следовало бы поинтересоваться, на какой этаж добирается его спутница (случайная, в самом деле), однако в этом не было смысла. Безумно очевидные и очередные совпадения уже нисколько его не удивляли. Чайлд к ним привык.       — Ты плохо притворяешься недотрогой, — выпрямившись, Люмин плавно сокращает небольшое расстояние между ними до минимума. Для этого ей вполне хватает и шага.       Почувствовав решительное прикосновение женской ладони к своему паху, Чайлд с трудом сдерживает рвущуюся наружу нелепую усмешку. Возможно, все это было вызвано выкуренной ранее веселой сигаретой, а, возможно, – просто представляло собой реакцию на стресс, потому что далеко не каждый день ему приходилось сталкиваться лицом к лицу со своим очаровательным сталкером, который все так же неизменно испытывал теплые чувства к босоножкам от Амины Муадди.       Впрочем, смотреть на нее сверху-вниз было забавно. Наверное, такие же эмоции (если не круче) испытывал сотрудник отеля, ответственный за просмотр изображений с камер видеонаблюдения. К счастью, никого из них двоих это не смущало.       — Ладно. Хочешь взять у меня в рот? Прямо здесь? — с азартом спрашивает он, уже не сдерживая насмешливую улыбку (или ухмылку, или гримасу, – отрефлексировать, что именно рвалось наружу, в моменте было достаточно сложно). — Опустишься на колени, как и полагает хорошей девочке? — ладонью Чайлд поддевает ее небольшое и безумно симпатичное лицо, все-таки ухватив за хвост мысль о том, что он бы с удовольствием смыл весь этот жуткий «смоки айз», а также матовую помаду. Без макияжа она нравилась ему гораздо больше. Правда, даже если бы она внезапно сменила свое платье на спортивные леггинсы и растянутый свитшот, то все равно бы не избавилась разом ото всех своих странных привычек. Они просто перестали бы быть заметными, вот и все.       — Хм? — опустив взгляд ниже, Люмин ловко нашаривает молнию ширинки его черных брюк и резко дергает за замок на ней. — Разве мы не продолжаем притворяться леди и джентльменом? — этот вопрос, который она задает, когда Чайлд поспешно застегивает ширинку обратно, кажется ему вполне логичным. Пусть он и наглядно иллюстрировал ее выдающееся умение оставлять витать в воздухе двойные послания.       — О, типа того, я думаю.       Издав тихий смешок, девушка оправляет широкий пиджак на своих плечах. Казалось, они ехали в лифте уже целую вечность. Столько всего успело произойти: намеки на отсос, озвученные вопросы проблемного характера, также успело нарасти физическое напряжение.       — По-моему, еще когда-то давно мы вдвоем решили, что вся эта напыщенная хуйня все только усложняет.       Чайлд широко улыбается ей в ответ:       — Да, типа того. Я тоже так думаю.       Было сложно, однако, вспомнить, когда именно они пришли к такому выводу. Однозначно, это было когда-то давно – в те юные и озорные годы, когда он еще мог позволить себе махнуть рукой на бритву утром и оставить пробиваться мелкую щетину еще на несколько дней. Чайлд бы соврал, если бы сказал, что не скучает по этим временам. Но не только из-за возможности забить на бритвенный станок.       — Тогда для чего все это? — в ее голосе Чайлд слышит откровенное веселье. Не только его одного развлекала эта ситуация.       Так или иначе, ответить Чайлд не успевает. Мягко остановившись на этаже, лифт медленно распахивает перед ними свои двери и заглушает ненавязчивую тихую музыку, игравшую все это время в кабине. Деликатным жестом руки указав на проход перед ними, он выходит из лифта вслед за ней.       Стук ее изящных каблуков полностью утопает в богатом ковровом покрытии на полу, пока тот, спрятав ладони в карманы брюк, неторопливо шагает вперед за женской фигурой.       К слову, Чайлд, вообще-то, идет не за ней – по большей части, его интересует свой номер, где с самого утра его немощно дожидался перегруженный и по той же причине сломанный чемодан, однако отвести взгляд от этих стройных красивых ног было трудно. Едва ли не просто кощунственно.       То, что ее номер оказывается номером напротив его, Чайлда также не удивляет. Напротив, было бы странно, если бы та оказалась в номере тремя этажами ниже и в противоположной стороне. Также было бы странно, если бы они не встретились в первый же день его прибытия в Париж. Можно сказать, Чайлд ждал, что их встреча произойдет уже на железнодорожном вокзале, однако там его встретил лишь удушающий летний зной.       Ресторан же отеля, укутанный полумраком и звучанием теплых нот, выпрыгивающих из-под пальцев гордо сидящего пианиста, преподнес ему куда более приятные впечатления.       Вынув из кармана темно-синюю карточку с лого отеля, Чайлд открывает дверь в свой номер, но оборачивается перед тем, как шагнуть внутрь. Дверь напротив была приглашающе распахнута до такой степени, что он мог увидеть букет пухлых цветастых пионов, стоящих на модном стеклянном столике. Был ли это комплимент от отеля или знак внимания от очередного поклонника? Ни минуты с момента их первой встречи Чайлд не сомневался в ее обаянии и харизме, так что правильный ответ мог быть любым.       Хмыкнув, он отворачивается и все же заходит в свой номер, скользя ладонью по прохладной темной ручке.       Уставившись на свой чемодан, который он оставил стоять напротив просторной кровати (чтобы наверняка не пройти мимо него), угнетающе молчал. Да, было бы странно, если бы с ним разговаривали чемоданы, но иногда ему казалось, что в жалобном скрипе замка он точно слышал негодование по поводу того, что в нем было слишком много всего, что с трудом вмещалось в его габариты.       — Да пошел ты, — выдыхает он, расстегивая верхние пуговицы рубашки. В Нью-Йорке он попросту купит новый чемодан. Мощнее и выносливее. Он явно будет не таким унылым.       Впрочем, это было так глупо – пытаться смыться, оправдываясь лишь поломкой чемодана. Это ведь абсолютная нелепость, когда красотка ждет его за дверью. Почему он вообще всерьез размышляет об этом? Это же полная херня.       Развернувшись на каблуках своих остроносых ботинок (нет, он ни в коем разе не вдохновлялся образом того крутого парня из сериала «Острые козырьки», вы не подумайте), Чайлд выходит из номера, толкая дверь перед собой.       В номере Люмин пахло запахом цветов, едва уловимым парфюмом и чистым, свежевыглаженным бельем, когда в его норе на пару ночей он явственно ощущал лишь запах ковра и холод от шумно работающего кондиционера. Чайлд хмурится. Было ли это вообще справедливо? Они даже не представители разных общественных классов. Чем была оправдана такая существенная разница?       Похер. Все эти мысли моментально испаряются из его головы, как только Люмин бросает на него взгляд, обернувшись через плечо.       Она красивая. Новая стрижка была ей к лицу.       — Поможешь с платьем? — спрашивает она, расстегивая сережки. Пиджак, явно небрежно сброшенный с плеч, уже занял свое место на подлокотнике кресла.       Осмотревшись вокруг (и не заметив ничего более примечательного, чем изящный женский силуэт перед собой), Чайлд оживленно кивает и подходит к ней. Ему нравилось оказывать помощь. В особенности, помогать нравилось красивым девушкам, притворявшимся, что расстегнуть молнию на платье – непосильная задачка.       В самом деле, ее мозг был гениален. Люмин удавалось решать такие загадки, от которых у него волосы на теле вставали дыбом, а, кроме этого, ей практически всегда удавалось предугадать, что ждет фондовый рынок в ближайшей перспективе, так что… Большую часть времени Чайлд был действительно очарован ее головой. В остальную часть он был увлечен ее большой мягкой грудью, которая была предметом его вожделения с давних университетских лет.       Игнорируя молнию на платье, ловко скрытую умелыми портными, Чайлд по-хозяйски кладет ладони на ее бедра и задирает темную ткань вверх. Так значительно проще. В конце концов, факт того, что кирпич был во многом надежней пистолета, представлял собой народную мудрость, копившуюся годами.       Нижнего белья на ней не оказывается. Совсем.       — Что насчет трусов? — со сдержанной насмешкой спрашивает он, рукой скользя по внутренней стороне ее бедра. Как это обычно и случалось, мягкая кожа была идеально гладкой. Такой, будто бы та пару часов назад вернулась с сеанса эпи депи (?) – ляции. Он плохо разбирался во всяких женских штучках, в число которых также входили и способы удаления лишних волос на теле. По правде говоря, ему вообще на них было наплевать. В лучшие годы он был готов присунуть ей, не обращая внимания на возможные волосы на лобке, ни на что-либо еще. Когда дело касалось ее, Чайлд был попросту озабоченным. И даже время это не изменило, несмотря на то, что кое-какие навыки самоконтроля у него все-таки появились.       — Зачем они мне сейчас? — повернувшись лицом, Люмин улыбается ему и проводит подушечками пальцев по его челюсти.       Вот сучка. Чайлду попросту нечем ей ответить.       Для такого времени суток как на нем, так и на ней и без того было слишком много лишней одежды. Люмин права. Очевидно же.       — Я соскучилась, — она озвучивает это первой. На высоких шпильках ей даже не нужно вставать на носочки, чтобы оставить на его лице быстрый поцелуй, и, возможно, именно в этом крылась причина того, что без каблуков Чайлд видел ее крайне редко. В постели, разве что. В ванной. В бассейне, на пляже. Там, где подобная обувь не казалась удобной в банальной практической плоскости.       Другой рукой скользя по ее талии, то и дело подбираясь выше к груди, намереваясь стянуть ткань платья и с нее, Чайлд произносит с напускной важностью:       — Я ожидаю услышать, что все это время ты соблюдала целибат .       — Ха, знаешь, строить из себя целку у меня получается гораздо лучше, чем у тебя, — Люмин посмеивается, отчего ее плечи слегка подрагивают. Чайлд оставляет неторопливый поцелуй на одном из них, посасывая кожу губами и слабо прикусывая. Едва заметный розовый след на коже после исчезает практически мгновенно.       — Что, так и говоришь, что впустишь в себя член только после пышной свадьбы? — должно быть, это было бы красивое торжество. С соблюдением всех церемоний и традиций. Он бы в такое не вписался.       — Мне верят. Представляешь? — ее приятный смех сходит на нет, когда Чайлд начинает играть с одним из торчащих розовых сосков.       Слабо, если честно. Чайлд бы ей ни за что не поверил.       О том, что у такой красотки уже стопроцентно есть парень (если не жених, подаривший ей помолвочное кольцо от Тиффани), Чайлд думает, когда видит ее впервые где-то на зеленой поляне, окружавшей стены одного из университетских корпусов. Припекающее свысока яркое солнце вынуждает его еще сильнее натянуть свою красную кепку на лоб и отвернуться от симпатичных длинных ног.       Должно быть, их первый секс случился на его день рождения. Где-нибудь в гараже или пыльной кладовке большого дома. Начинали они, по классике, незадолго до этого с неловкого петтинга в темноте. Скорее всего, у ее чувака уже был неплохой опыт, потому что он, вероятнее всего, старше ее на пару-тройку лет, а это значило, что…       В общем-то, это ничего не значило. Его нелепая логическая цепочка обрывается, когда Люмин опускается на плед, садясь рядом с ним, и вежливо улыбается, позволяя трещащим без умолку девчонкам с их потока угостить себя персиками и соленым поп-корном.       У Чайлда, например, вообще до сих пор никого не было.       Да его это и не интересовало никогда настолько сильно, что зудеть, непосредственно, начинало в голове. Больше всего ему нравилось драться со своими старшими братьями и с соседскими парнями. Бегать по лесу ранним утром ему тоже нравилось. Нравилось рыбачить, распугивать лисиц. На этом список его подростковых увлечений не заканчивался, однако девчонки туда никогда не входили, даже несмотря на то, что рассказы некоторых приятелей о подробностях пережитого опыта, звучащие все чаще и чаще, порой бывали весьма интересными.       О том, что девчонки девушки, вообще-то, бывают очень красивыми и пахнут в разы приятнее часто потных парней, Чайлд узнает только в университете. Его заинтересованность, долгое время мирно дремавшая где-то на задворках сознания даже в те моменты, когда Джуд в красках объяснял, где находится клитор, просыпается именно в те годы.       Клитор.       Очень долго это слово ему вообще ни о чем не говорило. Кто-то говорил, что в некоторой степени его можно сравнить с пенисом и что только в нем находится наибольшее количество нервных окончаний, однако даже это Чайлду тоже многое не дало.       Когда Люмин без тени смущения (она всегда была чрезмерно решительной) раздвигает перед ним ноги, местонахождение клитора – первое, что начинает его беспокоить.       — Эм, — нахмурившись, Чайлд усиливает хватку на ее коленках. — А где он?       В целом, гладкая розовая киска выглядит хорошо. Вживую все эти складочки выглядели довольно мило и нисколько не напряжно. То, что он тоже оказывается ее первым, Чайлда какое-то время удивляет, но, черт… он банально забывает об этом, пытаясь не провалить попытку обнаружить этот самый клитор, о котором он был так хорошо наслышан.       Чайлд просто нихуя не понимал.       — Где что? — Люмин хмурится, наблюдая за тем, как явственно недоумение отражалось на его лице. — Ты ожидал увидеть что-то другое?       — Клитор, — тогда он растерянно потирает затылок, продолжая пялиться на раскрытую промежность. Касаться было немного боязно. Или, скорее, неловко. Люмин даже там выглядела очень хорошо, что вызывало желание сперва вдоволь налюбоваться, а затем напускать как можно больше слюней снаружи и внутри. По сравнению с ее гениталиями, его собственные выглядели довольно скучно – член как член. Он еще и не подумал заранее побриться, но ее, кажется, это не особенно смущало. — Я знаю, что он нужный. Парни рассказывали, что с ним получают оргазм.       — А, это, — рвано выдохнув, Люмин облизывает губы и головой опускается на его усердно взбитую подушку. — Сначала просто потрогай меня.       — Окей, — Чайлд пожимает плечами и наконец протягивает пальцы к щелке. Довольно быстро он выясняет, что внутри у девчонок очень скользко. Интересный факт.       К счастью, сейчас ему удается найти ее клитор значительно быстрее, чем раньше. Годы практики и особо тесного знакомства с телами друг друга сделали свое дело.       В любом случае, Чайлд бы ни за что ей не поверил, если бы она впаривала ему подобную чушь о свадьбе и о первом половом акте исключительно в законную брачную ночь. Около двух недель ему хватило для того, чтобы уговорить ее снять перед ним свитер и кружевной бра изумрудного цвета (что было очень красиво, кстати; мягко и приятно). Попытки отыскать ее клитор случилось еще через одну неделю после этого. Их затормозили только ее начавшиеся месячные.       — Тебе это льстит? Быть единственным? — негромко мурлычет Люмин, руками скользя по его шее в попытках слабо ее приобнять. Ее роскошное вечернее платье превратилось в смятую и перекрученную тряпку на талии. Только босоножки от Амины Муадди все еще могли дать фору всему остальному.       — Как давно ты успела стать такой болтливой? — беззлобно фыркнув, Чайлд перемещает ладонь на шею Люмин, оглаживая и плавно поднимаясь наверх, к подбородку. То, что в конечном счете ее рот оказывается занят, было всего-навсего вопросом времени.       Когда его указательный и средний пальцы толкаются в ее послушно приоткрытый рот, он искренне надеется, что от этой яркой красной помады останется меньше следа. Люмин дергает бедрами навстречу другой его руке, когда Чайлд усиливает давление на клитор, лаская его плавными круговыми движениями. Все, как она любит.       Имитируя толчки члена во рту двумя пальцами, на какое-то мгновение Чайлд оставляет в покое набухший клитор. Звуки хлюпкой слюны, ее тихие постанывания и рваные вздохи уже заставляли почувствовать себя оголенным проводом, который вот-вот был готов заискрить вовне.       Ожидаемо мокрой Люмин оказывается внутри. Она едва ли не растекается в его руках как растопленный на водяной бане шоколад (неожиданные ассоциации), когда Чайлд толкает в узкую дырку свои пальцы.       — Детка, ты прекрасна, — Чайлд хрипло посмеивается, продолжая игнорировать напряжение в своих трусах (снимать с него брюки – всегда только ее прерогатива). Возможно, все происходящее и выглядело как насмешка, потому что только пальцы были в обеих ее дырках, н он был вполне искренен. Люмин всегда была прекрасна.       Он довольно улыбается, когда ее тело внезапно напрягается после того, как он возвращается к стимуляции клитора, отбросив в сторону идею лениво трахнуть ее пальцами. В этот раз она получает свою долгожданную разрядку довольно быстро. Пожалуй, им стоило видеться чаще.       — Трахнешь меня?       Упав на край кровати, Люмин поднимает на него пылающий взгляд, красок которому добавляли раскрасневшиеся щеки, и капризно морщится, приглаживая взъерошенные волосы.       — Помоги мне раздеться. Для начала.       О, платье. Чайлд практически забыл о нем.       От платья они избавляются довольно неуклюже. Кажется, с его замком все-таки что-то происходит и Чайлд надеется, что тот не ломается окончательно. Впрочем, он бы с большим удовольствием купил ей новое. Попроще и без молний.       В конечном счете она остается в одних туфлях, вычурная брошь на которых сердито поблескивала в свете настенных светильников.       — Растеряла навык? — он снова смеется, глядя на то, как дрожащими руками та попыталась торопливо расстегнуть его ремень.       — Я откушу твой хер, — Люмин смотрит на него снизу-вверх, продолжая возиться с пряжкой.       — Тогда тебе придется найти другого славного парня.       Чайлд наклоняется вперед, захватывая ее прелестные мягкие губы своими. Помада и правда размазалась по щекам – он здорово постарался.       — Брось эту идею, — она шутливо толкает его в плечо и затем переключается на то, чтобы окончательно освободить его от плена брюк и нижнего белья.       О том, куда упадут его брюки и трусы, Чайлд не беспокоится. Темные носки исчезают вслед за ботинками, однако почему-то ничего против рубашки та совершенно не имеет.       — Оставь, — Люмин лишь дергает его за пуговицы и ноготками царапает его грудь. «Не балуйся», — на их языке.       — Презик был в кармане, — Чайлд приподнимается на локтях, пытаясь отыскать своим взглядом упавшие куда-то на пол брюки, но та отталкивает его, с выражением лица победительницы, демонстрируя квадратик фиолетового цвета.       — Всегда приходишь на ужин с презервативом в кармане? — прищурившись, та смотрит на его лицо, не торопясь порвать упаковку.       — Только если это ужин с тобой, — это почти правда, кстати. И, конечно же, он знал, куда шел.       За считанные доли секунды тонкий латекс оказывается растянутым по его возбужденному члену и Люмин ловко забирается на его бедра, намеренно ткнувшись в него промежностью.       — Ты ведь тоже знал, — с самым серьезным выражением лица, на которое та вообще была способна, Люмин приставляет член к своему входу и издевательски проводит им между складок. От того самого прекрасного момента их отделяло только одно движение запястья.       Окей. Чайлд сам предложил ей взять инициативу в свои руки. В следующий раз ему следует быть более осмотрительным.       — Конечно, я знал! Мы не могли не встретиться в твоем Париже, это до глупого смешно, — он шумно вздыхает, когда та быстрым движением толкает член внутрь себя и насаживается на него до упора, опускаясь на бедра. На какое-то время она замирает, снова привыкая к длине (пусть и хорошо знакомой), а затем начинает оглаживать его пресс, не двигаясь.       Не толкнуться тазом вперед, в космически приятную теплоту, было сложно. Чайлд прикусывает нижнюю губу изнутри.       — Хороший мальчик, — лицо Люмин освещает довольная улыбка. Попытки отыскать свой темп смягчили черты ее лица.       Подпрыгивающая при каждом новом толчке грудь была отдельным сортом наслаждения. Увлекательнейшее зрелище. Чайлд уверен, что когда-нибудь он точно съест эти соски и слижет большие ореолы.       В момент, когда ее рука оказывается на его горле, сдавливая с умеренной силой, Чайлд чувствует накатывающую волну еще большего удовольствия. Крепко удерживая Люмин за талию, он помогает ей двигаться по всей своей длине с дразнящими слух отвратительно сочными хлюпающими звуками.       Позже, услышать их ему мешает скрип воздушного матраса, в который Чайлд втрахивает ее, пытаясь намотать короткие волосы на кулак.       Большое зеркало в ванной, оформленной в модных бежевых и коричневых тонах, запотевает от горячей воды, продолжавшей литься из душа. Для того, чтобы увидеть свое отражение, Чайлду приходится протереть зеркальную поверхность ладонью. Искусанная шея выглядела жутко.       Свои метки Люмин оставляла крайне редко. Чаще всего это случалось, когда та была не в самом бодром расположении духа, однако ни разу это не выглядело так… провокационно.       — Спасибо, что остался, — с теплой улыбкой на губах произносит Люмин, заходя в ванную, чтобы взять еще одно полотенце для волос.       Обнаженной и без какого-либо макияжа она действительно нравилась ему больше. Чайлд залипает на ее отражение в зеркале, неожиданно вспоминая ту самую первую влюбленность, что находила весьма интересное отражение в ощущениях в теле.       Он ничего ей не отвечает. Вернись он к себе в номер, она бы нашла способ пробраться к нему и оказаться в постели. Сваливать не было смысла. К тому же, там стоял чемодан. Хотя, Чайлд же все это сам себе внушил, верно? То, что уход не имел никакого смысла.       — Я уезжаю послезавтра, – говорит Чайлд, когда выходит из ванной, вытирая мокрые волосы.       — Окей, — Люмин ложится на кровать прямо на живот и обнимает подушку, лежащую перед собой. Была ли приподнятая кверху задница провокацией или же случайностью, Чайлду предстояло решить самому.       Подойдя ближе, он проводит кончиками пальцев по бархатной коже ягодиц и скользит ниже по ноге.       — Ты все так же строишь козни для богачей?       — Эй, я хочу быть загадочной, — говорит она куда-то в подушку, сонно прикрыв глаза. — Почему ты просто не можешь представить, что я супергерой вроде Человека Паука, которому нужно сохранять конфиденциальность?       — О чем ты? Я и так все о тебе знаю.       — Тогда зачем спрашиваешь? — ее взгляд становится уставшим, когда та смотрит на него, приоткрыв веки.       — Просто надеюсь, что когда-нибудь что-нибудь изменится, — Чайлд пожимает плечами. — Наверное, так. Мне бы не хотелось ебать тебя в старости, зная, что на следующий день мы снова разойдемся и встретимся только через полгода, когда ты захочешь меня найти.       Люмин фыркает:       — Я не буду давать тебе в старости. Кто знает, может быть, к этому моменту у нас будет десяток детей и я буду испытывать отвращение к твоему питону?       Питону. Блять, серьезно.       Чайлд хохочет, укладываясь на постель рядом. Запах свежего постельного белья, чудом сохранившийся после устроенного ими акта любви и блядства, приятно щекотал ноздри.       — Удаву.       — Так еще говорят?       — Понятия не имею.       Вообще-то, в ее взгляде, когда Люмин впервые обхватывает его член своими тонкими пальцами, скользит что-то странное. Непривычное. Обычно таким взглядом ублюдочные герои сериалов смотрят на своих жертв, планируя по отношению к ним какую-то пакость (ох, как это было мягко сказано).       — Эм, — Чайлд сглатывает, пытаясь привыкнуть к новому ощущению. Теперь кто-то еще его трогал. Класс. — Все окей?       — А что, похоже, что я напугана? — Люмин передергивает плечами и сжимает его в кольцо из своей ладони, настойчиво потирая головку большим пальцем.       — Ну, знаешь, как будто ты увидела пистолет.       Неожиданно она весело улыбается и наклоняется вперед, чтобы его поцеловать. За последнее время поцелуи стали для них одним из излюбленных видов досуга. Целоваться было классно: она даже позволяла ему кусать ее губы и язык. Хотя порой это выглядело как ребячество.       — Пистолет есть только у меня, — наведя на него курок из своих пальцев, Люмин снова смеется. — Бум!       Чайлд, кстати, был не против. Ну, знаете, оказаться у нее на прицеле.