Часть 1

«После нас — хоть потоп». Почему их осуждают за эту фразу? Так же лучше. В воде хотя бы есть рыбы. А после меня останется только пустота. Даже пепла не останется. За спиной горят огненные крылья. Я уже не могу их погасить — в них вся моя сила, и я сама уже никто и ничто по сравнению с ней. Даже разум начинает заниматься пламенем. — Смотри мне в глаза, Агни, — шепчет девятихвостый лис Рэй. — Смотри мне в глаза. — Не вижу я твоих глаз! Я и вправду не вижу. Его лицо для меня сейчас тоже — огонь. Стоит мне взлететь — сгорит всё. Термоядерный синтез — слыхали про такое? Я могу превратить Землю в солнце. Молекула за молекулой. Жжёт плечи, жжёт кожу изнутри — какой-то частью себя я не хочу быть смертью. Не хочу уничтожать планету. Или просто не хочу делать это в одиночку? — Пойдём со мной! — кричу я Рэю. За моей спиной горит трава. Тихий голос: «Нет». Холодные руки обжигают меня сильнее собственного пламени. Я наконец-то вижу его лицо — лихорадочный румянец, слёзы в глазах, и на щеке кровь, смешанная с сажей. Я не знаю, что он делает. — Не сопротивляйся, Рэй! Ты себя сожжёшь! Это самоубийство — касаться меня, если не стал моим, не стал ангелом, не стал… частью меня. Где-то сзади трещат кусты. Здесь скоро всё будет в огне. — Агни, нет! Глупый лис, что же ты делаешь… Все желания и мысли сгорают почти мгновенно, и моё «не хочу» ничего не значит. Пламени нужно топливо. И неважно, кто это или что это. «Я не дам тебе взлететь». Рэй уже не вслух говорит, а прямо внутри моей головы. Может быть, и правда не даст? Он ладит с водой, вдруг… Это же не моя мысль? Если кицунэ могут приходить в сны, то, может быть, они могут и просто проникать в разум? По спине пробегает лёгкий холодок — Рэй действительно смог притушить мои крылья? На секунду. Отступив на мгновение, пламя разгорается ещё сильнее, и сквозь его рёв я слышу крик боли. Расправляю крылья. Всё кончено. Я даже не чувствую, как Рэй прыгает на меня, опрокидывая навзничь. Не успеваю подумать, что земля, наверное, будет плавиться от моего огня. И не понимаю, почему гаснут крылья, только коснувшись земли. — Будет ливень, — спокойно говорит Рэй, пытаясь стереть прожжённым рукавом грязь и пепел с джинсов. По-лисьи поводит носом. Пахнет гарью и озоном. Сквозь тучи пробиваются солнечные лучи. Вдалеке гремит гром. — Как ты смог меня остановить? — Не знаю, — улыбается Рэй как-то виновато, — может быть, я просто сильнее тебя? — Обжёгся? Знаю, что обычного человека после такого надо было бы везти в реанимацию, но у Рэя это как-то по-другому происходит. Правда, руки у него, похоже, всё равно здорово пострадали. — Достань у меня мобильник из кармана, — просит он, — сам не могу, больно. Телефон у Рэя — простая кнопочная звонилка. «Сама ты звонилка, — как-то сказал он мне, — это же легендарный C65!» — Там быстрый набор… Нажми на двойку. Рэй пытается взять у меня телефон, но я не даю — он еле может шевелить пальцами. Сама прижимаю трубку к его уху. — Мия? Открой мой документ на компе… да, опять. Какие последние строки? Я слышу что-то неразборчивое про красный цвет и жирный шрифт. — Понял. Стирай последний абзац. И цифры перед ним. В таблице в графе «t» пиши тридцать два… Хотя нет, лучше поменьше, тридцать. Копируй с прошлой страницы. И это, остальное, если возможно, выдели голубым… Нет такого варианта? А какие?.. Ладно, пусть зелёный будет, потерплю. Готово? Похоже, готово. Я с удивлением и восхищением смотрю, как ожоги заживают буквально на глазах. Затягиваются язвы, сдуваются пузыри. Даже красноты почти не остаётся. — Что это было? — спрашиваю я, возвращая мобильник. Рэй пожимает плечами: — Отец ещё давно настроил. Я сам не представляю, как это работает. — А можно так программировать, например, меня? — Вряд ли. Только если ты вдруг не окажешься моей дальней родственницей. Молчит несколько секунд, глядя на меня, и потом усмехается. — Ты, похоже, единственная из нас, кого действительно стоило бы сдать инквизиции.