Балаур

      Время…       Оно едино, и лишь наши чувства, наши мысли, наши тела то замедляют, то ускоряют его. Но когда ничего нет, когда ты — эссенция тьмы, заключенная глубоко в недрах земли, нет времени. Нет чувств. Нет ничего.       Только тьма. Пустота. Вечность. И мысли, тянущиеся сквозь века по капле, точно древесная смола.       Каждый прошедший мимо потерявшийся путник — испуганный, загнанный, отчаявшийся, ожесточенный — каждый дает надежду тьме. И забирает ее своею смертью ли, побегом ли: никто не может насытить Балаура. Никто не насытит Балаура.       Его драконье сердце очерствело, замерло и не бьется уже как раньше. За столетие в горах об обвале слышали единожды — то было не землетрясение и не глупые странники, побеспокоившие покой тихих гор. То было сердце Балаурово.       Время…       Когда ты превратилось из бесконечных битв и смертей, сытных ужинов и непроглядных ночей в череду мыслей, бесполезных, тягучих, нескончаемых? Когда ты стало чем-то меньшим, чем жизнь?       Ни в одной голове у многоглавого змия не было воспоминания, что произошло в момент заточения. Только время и скала. Скала, разделившая время его жизни на «до» и «после».       «До», где было мясо, свобода, полеты, темнота, свист ветра, грохот небес и разделяющие его напополам яркие световые полосы молний. «До», где были пещеры, битвы, победы, тысячи трупов бесславных рыцарей. «До», где было все.       Вздох — и стук камней.       Любое движение отнимает силы, которых уже нет здесь, под землей, в заточении. Надежды нет, да и… бывает ли надежда у дракона, многоглавого чудовища, сеющего смерть и разруху, носящего в себе ад людской при жизни? Нет, надежды никогда не было. Была только тьма.       Тьма. Боль. Злость. Ненависть. Отчаянье. И мысли, пульсирующие с каждым выдохом все ожесточеннее, все яростнее, все быстрее в окаменевшем мозгу.       Удар сердца. Стук камней. И вкус — сладкий вкус ненависти. Чужой ненависти. Она журчит, она льется, по капле падая на окаменевшее тело, разгорячая его, оживляя, точно целебный нектар.       Удар. Еще удар и — треск камня. Застывшая кожа расходится под потоками черной злобы, впитывая ее с небывалой быстротой.       Такой насыщенной ярости Балаур не чувствовал ни у кого — и оттого не мог выбраться из глубин своей темницы. Он купался в гневе, словно младенец — и в головах его всплывали образы прошлого, ускоряясь, восстанавливая утраченные кусочки мозаики, заставляя вспомнить, кто его здесь заточил, заставляя наполняться льющейся на него злобой. Он был точно пустой сосуд — пустой сосуд, который наконец-то решили наполнить и — переполнить.       Новый удар сердца разнесся по пещере с громким гулом, и та треснула, будто была не камнем, а яичной скорлупою. Скорлупою, под которой прятался не цыпленок, а крокодил.       Драконий хвост заходил ходуном, разламывая тонкий камень и вырываясь наружу — обратно в ночной воздух, в мир людей. Обратно — мстить, жечь, убивать. Подальше от мыслей, подальше от пустоты — поближе к еде и полю брани.       Вслед за хвостом пробилась одна из голов, ревущая, плюющая огненные шары, выдыхающая дымные кольца, но тут же отдернулась от разлома, чувствуя резкую боль.       Боль.       И мысль, что его запрут здесь, как в прошлый раз. Рыцарь с мечом, прекрасная девушка — все, как в прошлый раз.       Но что-то все-таки было иначе… яростно хохочущее над всем этим существо, из которого так и продолжала литься ненависть, которое могло стать настоящим билетом из этого ада для Балаура и которое обеспечило бы ад для всех остальных. Всех, кто раньше причинил боль Балауру.       Дракон осторожно высунул еще один хвост наружу — более тонкий, изящный, ловкий, незаметный. Вверх, вверх, немного вправо, снова вверх… да! Крепкая, густая ненависть теперь в его хвосте, в его лапах, в его теле. Он насыщается напрямую, не через скальные трещины. Осталось только затащить это существо к себе в логово…       Боль.       Обрубок хвоста резко втянулся внутрь, оставляя снаружи и существо, и то, что когда-то было частью Балаура. Камень вновь начал двигаться, не давая ревущему, плюющемуся дракону выбраться из темницы, не давая забрать с собой никакой добычи.       Время…       Оно снова замедляет свой ход. Но когда-нибудь… когда-нибудь оно вернется. И не будет мыслей — будет смерть.