***

      Лань Ванцзи вернулся в Жумэнь утром. Разбушевавшегося эгуя он обнаружил и упокоил быстро, но на всякий случай пошел осмотреться на местном кладбище. Поселение находилось чуть западнее Молина, и заклинатели из клана Су, скорее всего, тут побывали не раз. Но Лань Ванцзи не доверял методам и учениям Молин Су и потому посчитал нелишним сыграть Покой, заодно проверив печати, охраняющие мертвых. А собственный сон… Ну так он был на ночной охоте, значит, лечь спать позже положенного времени оправдано, да даже не лечь вообще абсолютно нормально. Тем более, что ночь без сна — это ночь без кошмара.       Прошло уже больше десяти лет, а ему все еще снились те самые сны, ужасные порой, порой просто изматывающие. Теперь уже реже, но все еще достаточно часто. И тем чаще, чем ближе подходила скорбная дата — очередная годовщина бойни в Безночном Городе. В Облачных Глубинах поминали и оплакивали погибших в той схватке со Старейшиной Илина. Лань Ванцзи помнил и оплакивал Вэй Ина каждый день своей жизни, вне зависимости от дат, поэтому и предпочитал не находиться в это время в Гусу. Молить Богов об упокоении для убийцы лучше все же подальше от тех, кто молит о милости для его жертв. Подальше от его убийц.       Ханьгуан-цзюнь в это время предпочитал отправляться за хаосом.       Никто по собственной воле не путешествовал зимой. Даже бродячие заклинатели с наступлением Малых снегов старались найти себе пристанище, по крайней мере до Дождевых вод ; оттого-то именно в этот период люди в заклинателях больше всего и нуждались. Поэтому, покидая резиденцию родного ордена, Лань Ванцзи никогда не оказывался без дела. Нужно было только ступить на дорогу.       В Жумэнь его отправил брат. Лань Сичэнь давно раскрыл нежелание Ванцзи быть дома в этот период и уже пару лет как, еще до просьбы об отлучке, сам передавал несколько прошений с дальних земель, которые всегда уводили Лань Ванцзи на северо-запад. Вот и теперь, закончив завтрак, ему следовало направиться в Хэчжоу: там, судя по описанию, бесновалась тварь куда серьезнее упокоенного этой ночью эгуя.       К удовольствию Лань Ванцзи, жумэньский трактирщик просыпался рано, а значит и позавтракать можно было в привычное время. Не то чтобы он сильно нуждался в еде — инедии было достаточно для восстановления сил, но после долгой дороги и бессонной ночи в зимних сырости и промозглости оказаться под крышей и поесть горячего было приятно. И все же особенно расслабиться ему не дали, благо хоть успел закончить с рисовой кашей.       Трактирщик подвел к его столу очень взволнованного молодого человека. Так обычно и происходило: не успевал он закончить с одним поручением и приступить к следующему, как находилось еще дело или даже несколько иных дел. Одно радовало: особенно отклоняться от основного маршрута приходилось редко, и то все чаще в конце его путешествий, а не в начале. Лань Ванцзи почти никогда не задерживался на одном месте дольше двух дней, а значит и поселения, откуда прибывали вот такие случайные просители, находились не дальше дня пути, ведь весть о нем должна была успеть до них долететь, а они должны были успеть добраться до места, где могли застать его.       — Ханьгуан-цзюнь, выслушайте великодушно этого презренного просителя, — молодой человек склонился в чрезвычайно почтительном приветствии.       Лань Ванцзи, ответив положенным образом, указал мужчине на место за своим столом.       — Помощь людям — это удовольствие .       — Меня зовут Ма Дуань, — молодой человек принял чашку заваренного для него чая и начал свой рассказ, — я чжуши судебного ведомства уезда Даньту. Совсем недавно к нам на рассмотрение попало дело, в котором мы никак не можем прийти к согласию. Не поможете ли вы нам в поиске истины, Ханьгуан-цзюнь?       — Простите, — покачал головой Лань Ванцзи, — но я не судья.       Это тоже не было редкостью: порой суждение Ханьгуан-цзюня хотели выслушать по совершенно не касающимся его делам. Несомненно, его признавали сведущим и мудрым, а к словам прислушивались, только вот свое мнение Лань Ванцзи всегда держал при себе. Тот, кто не судит, не допустит ошибки. Своих ошибок он совершил немало и заплатил за них очень дорого. Нести ответственность за чужие решения Лань Ванцзи не собирался. Это и правда было не его делом.       — Нет-нет, я вовсе не прошу судить. Решение по делу вынесено старшим судьей провинции, — Ма Дуань ткнул указательным пальцем вверх, как будто в небо, намекая, видимо, на высокое положение принявшего решение, — но вот как его применить, мы не знаем. И вы действительно можете в этом помочь.       Лань Ванцзи кивнул, побуждая его продолжить рассказ.       — Дело в том, что мы никак не можем рассудить, считать ли некую Тан Шуюй живой или умершей. Ведь если названая женщина жива, то суд провинции постановил вернуть ее в дом мужа, но если умерла, то мужу она более не принадлежит.       — Мертва или жива — определить нетрудно, — спокойно ответил Лань Ванцзи, все еще совершенно не понимая, зачем этим людям его помощь.       — Ну так-то женщина жива, но… понимаете, она была мертва. Ей были устроены и малое , и большое погребения. Родители и муж успели отслужить все семь сожжений , относить семь недель траура. А потом она вернулась, снова живая. И даже мимо проходящий даочжан нам подтвердил, что она живая, а не тварь! Тан Шуюй утверждает, что поднялась от самых Желтых источников, чтобы быть со своим возлюбленным Ван Даопином, с которым ее связывали клятвы, данные еще до замужества. Но муж Тан Шуюй Лю Дасянь говорит, что так не бывает, с того света живыми не возвращаются, а значит и не умирала Тан Шуюй вовсе, попросту обманула его, чтобы с любовником сбежать. И с ним многие согласны. Даже я согласен. Где ж такое видано, чтобы мертвые взаправду оживали?! Даже богами проклятый Призрачный Генерал, и тот восстал темной тварью, а не вернулся человеком. Все же знают!       Про себя Лань Ванцзи захотелось застонать, но он, конечно, делать этого не стал. Глотай звуки, сдерживай слезы . И отчего все и всегда в разговорах с ним пытались помянуть Вэй Ина или деяния его рук?       — Но неопровержимы и свидетельства того, что Тан Шуюй была мертва. Эта тяжба длится уже не первый месяц, и решение старшего судьи все только усложнило. Как нам, простым уездным служащим устанавливать, умирала ли Тан Шуюй? — Ма Дуань вскинул руки в возмущении, но спохватился и вновь сел в достойную позу. — И ведь, буду честен, мы пытались добиться, чтобы хоть один из мужчин отказался от своих притязаний. Лю Дасяню угрожали штрафами за похороны живой жены, а Ван Даопину наоборот за то, что пострадала семейная усыпальница Лю. Но и тот, и другой готовы платить! Будто бы и нет других женщин в Поднебесной.       — Любовь необъяснима .       — Так вот и вышло, что я, как только услышал, что в Жумэни на ночной охоте сам Ханьгуан-цзюнь, так и понял: если кто и поможет в нашем споре, так это вы. Ну кто, как не вы, сможете ответить нам, умирала ли эта женщина, была ли ее душа в царстве мертвых, или ложь все это?!       Лань Ванцзи снова кивнул, в этот раз в знак согласия. История и вправду заслуживала внимания. Мертвых не вернуть одной лишь любовью, какой бы силы она ни была. Он знал об этом не понаслышке. А если мертвые возвращались сами, то это никогда не было тем, чего хотелось живым.       В Цайши, где проживали все действующие лица этой запутанной истории, они прибыли несколькими часами позже. Деревня оказалась зажиточной: добротные дома, свежая черепица на крышах, несколько весьма видных поместий. И немудрено, все же Цайши стояла прямо на переправе через Янцзы, где проходили многие торговые пути. Ма Дуань был рад оказаться полезным и от Лань Ванцзи не отставал ни на шаг. К тому же он был самым доступным источником сведений.       — О Ван Даопине и Тан Шуюй с самого детства все говорили, как о парочке без подозрений , — с необычайным воодушевлением рассказывал он, — но чем больше проходило времени, тем для многих становилось очевиднее, что это такая дружба, когда другие люди перестают интересовать вообще. Только вот для родителей обоих молодых людей их брак был нежелателен. Ван Даопин — второй сын известного лекаря Ван Чжунцзы, и раз уж его брат должен был бы унаследовать дело и состояние отца, то ему самому пророчили карьеру чиновника, дали хорошее образование, соответствующее воспитание, к тому же он уже сдал местный экзамен. Но к Тан Шуюй сватались куда как более перспективные женихи, тот же Лю Дасянь, который имел кроме солидного наследства и собственный доход. В итоге пару разлучили. Ван Даопина отправили сдавать провинциальный экзамен и получать следующую степень. Но как оказалось перед самым отъездом молодого человека, возлюбленные признались друг другу и поклялись дождаться встречи. Только вот через три года, сдав экзамен, Ван Даопин не вернулся. Его результаты были так высоки, что он отправился в столицу за третьей степенью. А Тан Шуюй, чей возраст уже вызывал шепотки и пересуды, родители выдали замуж за Лю Дасяня. Говорят, что брак она приняла как наказание. И года не прошло, как Тан Шуюй умерла от тоски. Девушка, что при ней сидела, говорит, что на смертном одре она звала Ван Даопина.       — Слова мимо ушей .       Таких историй Лань Ванцзи наслушался немало, и к детской любви и навязанному замужеству всегда прилагалась смерть от тонкой талии и имя возлюбленного в предсмертной горячке. Он не знал, стоит ли им верить, как и не помнил, звал ли он сам Вэй Ина, приходя в себя после наказания. Возможно, звал, но Лань Сичэнь никогда не говорил об этом, и Лань Ванцзи был ему благодарен.       — Да, тут вы правы, Ханьгуан-цзюнь. Слова со слов не заслуживают доверия, но на что еще могут рассчитывать такие скромные служащие, как мы?       Лань Ванцзи кивнул, давая знать, что мысль ему понятна, однако не высказывая своего к ней отношения. И Ма Дуань продолжил свой рассказ.       — Письмо о смерти Тан Шуюй Ван Даопин получил от своего брата и тут же, бросив все свои дела, примчался в Цайши, чтобы проститься со своей возлюбленной. Но после смерти уже прошло больше семи недель, гроб с Тан Шуюй поместили в усыпальницу Лю, и ходу Ван Даопину туда, конечно, не было. Однако сдаваться он не собирался: подкупил слуг Лю Дасяня, и те ночью открыли для него склеп. Увидев гроб с именем возлюбленной, Ван Даопин горько разрыдался и стал умолять ее бессмертную душу показаться ему в последний раз, если она еще была в этом мире. Ван Даопин утверждает, что услышал голос, который сказал ему разбить гроб, и тогда Тан Шуюй к нему вернется, и так он и сделал. А женщина и правда встала из гроба живой; очень слабой, но в сознании и живой. Через пару дней она и вовсе окончательно пришла в себя и рассказала, будто бы была в Диюе, где среди газовых штор и запахов жженых трав слышала голос возлюбленного, который тосковал о ней и молил, чтобы ее ему вернули. Так и вышло: Тан Шуюй снова оказалась в своем гробу, но не могла пошевелиться, пока Ван Даопин не открыл его. Когда Лю Дасянь узнал о случившемся, он тут же обратился к властям, чтобы его жену вернули. А дальше я вам уже рассказывал: уездные судьи не нашлись с ответом, а из провинции пришел приказ вернуть живую мужу, а умершая от брака свободна. И вот уже сколько месяцев мы не можем разрешить эту тяжбу.       — Вы сказали, что Ван Даопин сын Ван Чжунцзы, и значит — внук Ван Дао ?       — Совершенно верно. Так что, как вы понимаете, столь известная семья никак не хотела породниться пускай и с очень состоятельными, но все же торговцами.       Лань Ванцзи понимал. Ван Дао был действительно великим человеком, его познания в лекарственных травах и способах лечения были поистине обширны. Но к сожалению, сам он не обладал крепким здоровьем, а потому всю жизнь пытался найти способы облегчить свои симптомы. Одно время ему даже позволили жить в Облачных Глубинах, где он делился знаниями с врачевателями клана Лань, а они взамен открыли для него доступ к Холодному Источнику и обучили некоторым дыхательным техникам, которые тот обещал сохранить в тайне. Именно после этого Ван Дао смог стать отцом, даже дважды, да и жизнь прожил гораздо более долгую, чем ему пророчили… Но под конец болезни все же забрали свое. Однако наследие Ван Дао было очень весомым, как и его вклад в медицину, ведь кроме трав и лекарственных смесей им были собраны и описаны различные способы прижиганий, которыми теперь могли пользоваться повсеместно.       Что ж, это было важной информацией, но были и другие важные детали, о которых стоило узнать подробнее.       — Вы осмотрели усыпальницу и гроб?       — Да, и опись провели, все как положено; я подниму бумаги, если нужно. Но из необычного там не было ничего, только ритуальная утварь, что принесли вместе с гробом Тан Шуюй.       — Я хотел бы взглянуть.       — На бумаги?       — На усыпальницу.       Ма Дуань лишь на мгновение растерялся. Скорее всего, он привык к работе чиновников, которым незачем было осматривать место, если его ранее уже описали младшие служащие. Лань Ванцзи же интересовало все, что могло указать на тварь, которой могла стать Тан Шуюй до того, как встретиться с ней самой лицом к лицу.       Но прежде, чем попасть в гробницу, Лань Ванцзи пришлось познакомиться с Лю Дасянем. Как и сам Ханьгуан-цзюнь, он был человеком немногословным и явно имел тяжелый характер. А на жену свою, как оказалось, затаил невероятную обиду и отпускать ее не желал вовсе не из-за любви.       — Вы зря проделали этот путь, Ханьгуан-цзюнь: тут нет ничего, что заслуживало бы внимания такого знаменитого заклинателя. Только ложь, много-много людской лжи.       — Отчего вы не верите, что ваша супруга умерла? — спросил Лю Дасяня Лань Ванцзи.       — Оттого, что люди не встают из могилы живыми. Оттого, что мне и раньше приходилось уличать ее. Оттого, что я знаю о коварной ее натуре. Последнее относится и к братьям Ван. У меня есть множество причин не верить ни одному из участников данного спектакля.       — Вы можете рассказать подробнее?       — Могу. Это не великая тайна, но я предпочел бы, чтобы об этом знало как можно меньше народу. Считается, что жена умерла от затяжной лихорадки, потеряв нашего ребенка. Как вы понимаете, лишиться сына — знак того, что небеса гневаются на меня. Я предпочел бы, чтобы об этом не говорили попусту.       Лань Ванцзи внимательно посмотрел на Ма Дуаня, а тому хватило совести смутиться. Вот поэтому на стене правил и высечено: «не распространяй слухи», ведь трое солгут — появится тигр , а то чего, ты не слышал сам или не слышал человек, которому ты доверяешь безмерно, не может считаться истиной.       — Но вот ведь в чем дело, Ханьгуан-цзюнь, — продолжил Лю Дасянь, — я нашел у нее Драконью желчь . Вы знаете, как женщины используют эту траву?       Лань Ванцзи знал, но иногда ему казалось, что лучше бы этих знаний не было. Сколько дней и ночей он провел в размышлениях о том, насколько случайно эта трава цвела у дома его матери. Был ли он желанным для нее ребенком, или просто оказался сильнее Драконьей желчи.       — Трава эта весьма полезна: изгоняет огонь из печени, жар и сырость из желчного пузыря, охлаждает кровь, с ее помощью возможно успокоить тревожность сердца, подпитать инь, да даже на дух-шэнь она воздействует благотворно , — Ма Дуань ответил раньше. — Моя матушка по весне страдала сильно и спать перестала спокойно, так ей врач назначил пилюли с Желчью дракона, и она поправилась.       — Все вы верно говорите, — Лю Дасянь горько усмехнулся, — но это если принимать лекарство в положенном количестве. А если выпить больше? Вы же помните легенду о Цзэн Туне и его матери Змее? Когда он решил взять желчи больше положенного, то мать задушила его в своем животе и выплюнула вместе с той желчью. Вот и тут так же. Драконья желчь горькая на вкус и остужает кровь, ребенок в теле женщины лишается всякого огня, а с ним и всякой жизни. Он умирает прямо в материнской утробе. Хотите сказать мне, что это случайность?       Случайность ли? Случайно ли у дома, где нежеланный и нелюбимый муж, произрастает Драконья желчь? Неужели же участь стать матерью для детей этого мужа так невыносима, что и угроза смерти не пугает? Неужели умереть лучше, чем жить в достатке, но без свободы? Эти вопросы мучили Лань Ванцзи долгие годы, а последний и вовсе жег сердце каленым железом. Он так и не ответил на него для себя. Было ли то, что он оставил Вэй Ина на Луаньцзан, верным решением? Был ли он прав, дав Вэй Ину свободу, ту самую, что привела его к смерти? Мог ли он спасти Вэй Ина, заперев его в Облачных Глубинах?..       — Драконью желчь так же назначают при сильных кровотечениях после родов или… — Лань Ванцзи попытался возразить.       — Я нашел пузырек с настойкой еще до того, как она потеряла ребенка, — перебил, не дав ему договорить, Лю Дасянь, — из-за этого мы сильно разругались, а ночью… Ночью дело было решено. Тем это все выглядит непригляднее, что лечил ее Ван Фанлин, брат Ван Даопина. Что ж, я сам открыл врата и с поклоном принял вора . И я должен поверить, что Боги вернули ее к жизни после того, как она убила моего сына? Где в том справедливость Небес? Я не верю! Ни ей не верю, ни братьям Ван, никому.       Мнение Лю Дасяня было предельно ясно, и он имел все для него основания. На том разговор быстро и сошел на нет: хозяин не был в настроении для праздных бесед, так что им просто разрешили делать, что необходимо.       В усыпальнице Лю было спокойно. Лань Ванцзи не чувствовал ни возмущения, ни негодования духов, как будто тут совсем недавно прочитали мантру очищения неба и земли . Он осмотрел гроб и действительно не нашел ничего, что могло бы насторожить — ни волоска лисьей шерсти, ни следа того, что с телом Тан Шуюй проводились какие-либо обряды. Правда, кое-что в глаза все же бросилось… И то скорее не в глаза, а в нос. В пепле, что остался внутри чаши для благовоний, ощущались имбирь, женьшень и пачули, и это был очень странный выбор. Остальное же, как и сказал Ма Дуань, не было необычным.       Лань Ванцзи расчехлил гуцинь. Если уж кто и мог дать ответ на вопрос о том, была ли среди мертвых Тан Шуюй, то это несомненно были сами мертвые.       — Что вы собираетесь делать, Ханьгуан-цзюнь? — тут же поинтересовался Ма Дуань.       — Играть Расспрос.       — Расспрос? Кого вы будете расспрашивать?       — Предков Лю. Если кто-нибудь из них откликнется.       — О… Но, боюсь, я не смогу приобщить к делу показания духов. Так не лишними ли будут ваши старания?       Лань Ванцзи показалось это странным, ведь обычно люди, ищущие правду, никогда не отказывались услышать тех, кто ее точно знает. Проигнорировав вопросы, Лань Ванцзи опустился на пол и, разместив гуцинь на собственных коленях, начал с Призыва.       Духи, пребывающие в спокойствии и умиротворении, не желали отвечать, но после нескольких повторов мелодии кто-то из предков Лю все же пробудился, желая, видимо, охранить покой остальных, и дал знать о своем присутствии — в склепе стало заметно холоднее, а в воздухе дохнуло сыростью. Духу явно не понравилось, что его семью тревожат, поэтому Расспрос давался Лань Ванцзи непросто. Но Ханьгуан-цзюнь свой титул полностью оправдывал: его мастерство было отточено годами опыта и он прекрасно знал, и как заставить духов говорить, и как понимать их ответы, даже данные через нежелание.       Так на вопрос: «Была ли тут упокоена Тан Шуюй?», дух ответил: «Недолго она спокойно тут лежала».       А на более конкретный: «Была ли она мертва?», ему пространно пояснили: «Жизнь покинула ее. В ней не было жизни».       И даже о возвращении к жизни рассказали: «Ей вернули внутреннее пламя, как же тут не пробудиться».       Поблагодарив духа и сыграв ему Покой, Лань Ванцзи воскурил благовония для предков Лю. Ма Дуань не мешал ему, но выглядел взволнованным. Конечно, многие пугаются, видя Расспрос со стороны — не каждый день обычным людям представляется увидеть нечто необъяснимое, доказывающее нахождение рядом мертвых, и все же нервозность Ма Дуаня Лань Ванцзи отметил.       — Что поведали вам духи, Ханьгуан-цзюнь?       — Что в Тан Шуюй не было жизни. И что ей вернули внутреннее пламя.       — Ну так что же? Все-таки она была мертва?       Лань Ванцзи снова промолчал. И молчал он долго, обдумывая все то, что ему удалось выяснить, сопоставляя с тем, что ему было известно. В его голове картина вырисовывалась очень неоднозначной, и так сильно хотелось ошибиться в этой неоднозначности. После осмотра усыпальницы Лю пришло время увидеться с самой виновницей всего произошедшего. Ее рассказ должен был не только пролить свет на некоторые недостающие Лань Ванцзи детали, но и определиться, есть ли вина за ней самой, или все же Тан Шуюй — жертва обстоятельств.       Пока спорная ситуация не была разрешена, Тан Шуюй вернули в дом ее родителей к явному удовольствию ее отца: интерес людей к этой истории сыграл Тан Шусе и его торговому дому на руку. Теперь имя Тан было на слуху, а это оборачивалось неплохой прибылью — каждый знал, что в Цайши, на переправе через Янцзы, стоит торговый дом семьи Тан; той самой, у которой дочь воскресла; куда можно и товары привезти, и склады арендовать. Поэтому с чиновниками Тан Шусе был особенно дружелюбен и в настроении находился прекрасном. Что же до матери девушки — она, в отличие от мужа, была настроена враждебно и не желала разрешать пришедшим мужчинам беседу со своей дочерью; но все же ей пришлось уступить и позвать Тан Шуюй. Однако выходя из комнаты, сдержаться она не смогла:       — Я не верну дочь этому человеку! Один раз мы ее уже похоронили, второго не будет!       Лань Ванцзи склонил голову в знак того, что услышал ее слова.       Тан Шуюй же такой враждебности не проявляла, но и дружелюбности особой не выказывала тоже. Она поприветствовала их почтительно и ровно, лишь уточнив, чего от нее на этот раз желают господа чиновники. Когда же Ма Дуань объяснил ей, что он пригласил Ханьгуан-цзюня разобраться в ее деле, чтобы они наконец-то могли вынести однозначное решение, она кивнула и все с тем же спокойствием спросила Лань Ванцзи:       — Ханьгуан-цзюнь желает, чтобы эта недостойная смотрела в зеркало духов, или применит к ней талисманы?       — Некоторым особенно могучим тварям под силу спрятать свою сущность и от зеркала, и от талисманов.       — Тогда на что же полагается такой прославленный заклинатель, как Ханьгуан-цзюнь?       Женщина вроде и спрашивала, но на самом деле заинтересованной не казалась. Она вообще была отстраненной и холодной, как будто бы от всего происходящего зависело не ее будущее. Хотя уж кому-кому, но не Лань Ванцзи было судить о таком; его и самого все считали безразличным и отринувшим все страсти. Даже Вэй Ин так считал. Дразнил, конечно, смеялся над ним, но все равно считал его бесчувственным. И в этом была только его вина.       — Музыка, — ответил Лань Ванцзи, и, уловив след недоумения на лице Тан Шуюй, пояснил: — Есть мелодии, выявляющие яогуаев и могуев, принимающих чужой облик или захвативших чужое тело.       — Что ж, я почту за честь услышать мелодии, исполненные вами.       Тан Шуюй отдала распоряжения слугам, и те немедленно принесли удобный столик под гуцинь. Лань Ванцзи не нужно было времени для подготовки или специального приглашения: он заиграл сразу же, как только разместил инструмент. Мелодия, что рождалась под его пальцами, была размеренной и скорбной. Она как будто обращалась к чему-то глубоко внутри; для самого Лань Ванцзи это всегда, сколько он себя помнил, была любовь. Сначала — чистая и детская к матери, затем — куда более разрушительная к Вэй Ину. Поэтому он не любил эту мелодию, и потому же очень ее любил. Любовь для Лань Ванцзи всегда была связана с печалью. В детстве дядя часто играл ее для Лань Ванцзи, давая замкнутому и нелюдимому ребенку возможность побыть откровенным.       — Мы должны просто слушать? — не выдержал молчания Ма Дуань.       — Говорить не запрещено.       — Тогда, быть может, у вас есть вопросы к Тан Шуюй, Ханьгуан-цзюнь? Так мы бы сберегли ваше время.       — Вы спешите? — снова без интереса спросила женщина.       — Я собирался в Хэчжоу, там нужна помощь, — ответил Лань Ванцзи.       — Если так, то я готова ответить на все ваши вопросы. Спрашивайте прямо, меня вряд ли можно оскорбить словами после всего того, что я уже выслушала.       Лань Ванцзи не стал медлить.       — Вы знаете, в чем вас обвиняет Лю Дасянь?       — В том, что я изобразила свою смерть, сговорившись с Ван Даопином и его братом.       — И вам есть, чем опровергнуть его слова?       — На моих похоронах не было большого числа гостей, но все, кто были там, подтвердят, что я была мертва. Возможно ли столько времени не дышать? И возможно ли обмануть столько людей разом?       Лань Ванцзи кивнул, ничего не говоря. Он не опровергал ее слова, как и не подтверждал их, давая ей возможность собраться с мыслями.       — Он также считает, будто ради этого я убила нашего неродившегося ребенка.       — И это тоже ложь?       — Конечно! — Тан Шуюй буквально вскрикнула, но потом она вновь взяла себя в руки и спокойно продолжила. — Только мужчине могло прийти в голову подобное обвинение! Кто станет совершать такое на столь позднем сроке? К чему так рисковать своею жизнью, если можно все обустроить раньше? Даже если посчитать эту несчастную столь коварной, что она могла бы понести лишь для того, чтобы после разыграть потерю ребенка и свою смерть, то неужели же, имея столько вероломства, этой несчастной отказано в наличии хоть толики ума?       — Но с вами был врач, да и… — вмешался Ма Дуань.       — Именно, и раз уж вы отказали в уме мне, то хотя бы не ставьте под сомнения знания и умения Ван Фанлина.       — Ваш супруг утверждает, будто бы вы принимали Драконью желчь, — Лань Ванцзи не спрашивал, он утверждал.       — Вы когда-нибудь задумывались о судьбах тех женщин, что выданы замуж насильно? Не просто без любви, когда есть надежда на то, что супруг станет для тебя важным человеком, а именно насильно? Сначала все в тебе сопротивляется самому этому решению, и даже на собственной свадьбе, когда тебя везут в дом будущего мужа, ты еще веришь, что возможен иной исход, что что-нибудь случится и это все изменит. И лишь во время брачной ночи приходит понимание, что все свершилось и не исправить ничего, что теперь до самой смерти в твоей жизни будет лишь нелюбимый муж и горечь сожалений. Больше никакой любви… Это больно и рождает отчаяние в самом сердце, а затем приходит смирение. Жизнь такова, какова есть, правила есть правила, а ты сама — лишь богомол, которого несомненно переедет телега , — Тан Шуюй сделала паузу, эмоции отражались на ее лице, ее голос выдавал в ней все ее негодование, обиду и горе. — Говорят, будто заклинательницы сами решают, когда им понести, будто они столь владеют своим телом, что сами управляют всеми в нем течениями. Но обычным женщинам такого не дано, хотя многие отдали бы все, что имеют, за такую возможность. И потому для тех, кто не желает ребенка, существуют некие секретные способы. Ртуть, без сомнений, самый известный и действенный способ, но это дорого, да и применять его втайне от мужа не выйдет. А вот Драконья желчь куда удобнее, хоть и не на слуху. Да, я принимала Драконью желчь сразу после свадьбы, чтобы не понести. Как я и сказала раньше, я была в отчаянии, и моя жизнь казалась мне конченой. Но когда пришло смирение, с ним пришла и надежда. Если я не смогу полюбить своего мужа, это ведь не значит, что я не смогу полюбить вовсе? Ребенок — вот единственный смысл жить для такой женщины. Никто не будет любить тебя так, как будет любить дитя. И никого ты так не полюбишь, как своего ребенка. Чтобы забеременеть, я прекратила пить Драконью желчь, а то, что оставалось, спрятала, ведь после родов эта трава — первое лекарство. Но мой супруг нашел ее у меня, между нами разыгралась ссора, которая закончилась, как ни раз до этого, тем, что он меня ударил. Я потеряла равновесие и упала с лестницы. Думаю, об этом Лю Дасянь вам рассказывать не стал.       — Нет, — подтвердил ее слова Лань Ванцзи.       — То-то и оно. Он утверждает, будто я убила нашего ребенка, чтобы сбежать с Ван Даопином, но на самом деле это он убил наше нерожденное дитя, а вместе с ним и меня. Лю Дасянь был лишен богами сына-первенца и жены за свою непомерную гордыню. Хотел меня в жены, даже зная, что я отдала свое сердце другому. Настаивал на браке. Убеждал моих родителей. И что же? Получил ровно то, чего хотел. Но снова ему все было не так. Когда же я понесла, все стало еще хуже. Этот человек должен был если не любить своего ребенка, так уж по крайней мере заботиться о нем, но он думал лишь о себе. Что скажут люди? Что подумают о нем его работники? Как посмотрят на него именитые господа? Он и теперь думает лишь о себе. Возжелал мести и мстить будет мне, такой уж он человек. Я не вернусь к нему даже силой. Уж лучше умру еще раз, но не вернусь. Этот человек никогда не признает своей вины! Не поймет очевидного! Он обвинит во всем кого угодно, только не себя. И главное, он абсолютно уверен в том, что справедливость на его стороне.       Лань Ванцзи, последний раз коснувшись струн, прикрыл глаза. Мелодия была закончена, а вместе с ней и откровения Тан Шуюй. Конечно же, музыкой заставить говорить правду было невозможно, но вот настроить на нужный лад; поднять все то, что было скрыто глубоко на сердце — вполне реально. Будь Тан Шуюй тварью, она бы приняла свой истинный облик. Спроси кто Ханьгуан-цзюня о его отношении к Вэй Ину, и он, не сомневаясь ни мгновения, ответил бы, что любит и любил всегда.       Очень опасная и древняя мелодия ордена Лань: не каждого допускали к ее обучению, не каждый брался ее изучать, ведь, открывая скрытое в сердцах других, ты открываешь и собственное. Часто это приносит только боль. Лань Ванцзи давно не боялся боли: все самое страшное для него уже произошло. Пускай ему этого никогда не забыть, да и забывать не хочется, но все же эта боль его не сломала, так что он взялся научиться и порой пользовался Дыханием сердца.       Возможно, Тан Шуюй рассказала бы всё, даже если бы мелодия не прозвучала. Судить об этом Лань Ванцзи не брался, однако теперь он точно был уверен — вины этой женщины не было ни в чем. Она сама считала, что была мертва. Она сама верила в то, что вернулась к жизни.       Когда они с Ма Дуанем покинули дом семьи Тан, тому было никак не утаить своего любопытства.       — Ханьгуан-цзюнь уже сделал выводы насчет этого дела?       Лань Ванцзи смерил его взглядом, а потом ответил:       — Я хотел бы поговорить еще с одним человеком.       — С Ван Даопином, полагаю?       — Нет. Уверен, что он скажет только то, что я уже слышал.       — Тогда кто заинтересовал вас?       — Ван Фанлин.       Брови лишь на мгновение сошлись на переносице Ма Дуаня, как будто эта мысль была ему неприятна, но он быстро взял себя в руки. Однако даже это не укрылось от внимательного взгляда Лань Ванцзи.       — Что ж, тогда я провожу вас в аптеку семьи Ван, — чуть натянуто улыбнулся Ма Дуань.       По дороге туда Лань Ванцзи вновь задумался над словами Тан Шуюй. И думал он не только о ней, он думал о себе. О своей матери. И о Вэй Ине. Ее слова одновременно и успокоили его душу, и растревожили ее.       С одной стороны, женщина внушила ему уверенность в том, что для их с Сичэнем матери они не были обузой, не были повинностью, и наказанием не были тоже. Под ее окнами цвела Драконья желчь, и если бы она их не хотела, то просто бы не родила. Значит, они были ее решением и ее желанием… Вероятно, как и для Тан Шуюй был ее нерожденный ребенок, они были для своей матери той единственной любовью, что оставила ей ее судьба; стали ее смыслом жизни и самой большой радостью. Это согревало сердце Лань Ванцзи. Успокоило его сомнения.       С другой же стороны, ее обвинения, брошенные в сторону мужа — о том, что боги покарали его за гордыню, вызвали в его мыслях бурю, потому что то же самое порой Лань Ванцзи думал о себе самом. Он был непомерно горд, отталкивая Вэй Ина каждый раз, когда тот желал с ним пообщаться; да, у него были причины, но так ли они были важны на самом деле? Лань Ванцзи прекрасно знал о своих ошибках и каждый раз, задумываясь о них, более всего сожалел, что их нельзя исправить. Никто и ничто не вернет ему Вэй Ина, чтобы можно было быть честным и с ним, и с самим собой; чтобы взять и отбросить все правила там, где они не нужны, поступая по воле сердца и совести; чтобы пойти до конца, а не свернуть на полпути, услышав, что в твоей помощи нет нужды, поступить так, как каждый раз это смело делал Вэй Ин. Теперь бы он тоже сделал это без сомнений и сожалений, но было поздно. И осознание этого стало его наказанием, которое он будет нести каждый день своей жизни до самого конца.       Помимо печали, любовь приносила Лань Ванцзи лишь боль, и измениться этому уже не суждено.       За раздумьями он не замечал дороги, а между тем Ма Дуань привел его к весьма солидной лавке, где и располагалась аптека семьи Ван.       Об их приходе владельцу возвестил колокольчик, который мелодично зазвенел, стоило им войти в двери. Ван Фанлин вышел навстречу своим гостям откуда-то из боковой комнаты.       — Чем я могу быть полезен? — спросил он скорее по инерции, но как только разглядел пришедших, тут же улыбнулся. — Доброго дня, чжуши Ма.       — Здравствуйте, доктор Ван. Я пришел по поводу дела Тан Шуюй.       — Ох, неужели? У вас еще остались какие-то вопросы ко мне?       — Не у меня: как видите, я сегодня не один. Познакомьтесь, доктор Ван, это Ханьгуан-цзюнь.       Ван Фанлин тут же поклонился Лань Ванцзи.       — Рад приветствовать вас, второй молодой господин Лань. Большая честь для этого скромного врача.       Лань Ванцзи также ответил поклоном.       — Для меня тоже является честью знакомство с потомком столь знаменитого мастера как Ван Дао.       — Разрешите предложить вам чаю.       Ван Фанлин был учтив и приветлив, да и хозяином он оказался весьма гостеприимным: для Лань Ванцзи и Ма Дуаня тут же были организованы комфортные условия, разлит чай и найдены закуски.       — Я бы предложил вам вина, но прекрасно осведомлен, что в ордене Лань строгие правила, в том числе и относительно алкоголя.       Отставив чашку, Лань Ванцзи ответил:       — Это действительно так.       — Так о чем вы хотели спросить меня, Ханьгуан-цзюнь?       — Не спросить, — покачал головой Лань Ванцзи, — я собираюсь рассказать вам кое-что. А вы вольны выслушать и решить, что с этим делать.       — Я слушаю.       — Пожалуй, я начну свой рассказ с ныне покойного и очень уважаемого чиновника Ван Дао. Он не был врачом, но с самого детства болезни преследовали его и его мать, а потому ему пришлось стать большим специалистом в травах и методах лечения. Еще с самой юности он вел переписку со многими именитыми врачами и изучал трактаты о медицине, все, что попадались ему на глаза. Позже он был назначен чиновником в книгохранилище Хун-вэнь, где продолжил свои изыскания. Знания его были столь обширны, что он быстро прослыл человеком компетентным и к нему начали обращаться за помощью даже лекари, в том числе и именитых заклинательских орденов. Таким образом Ван Дао несколько лет прожил в Облачных Глубинах, поправляя свое здоровье и помогая лекарям ордена Лань. Ван Дао доверили некоторые секретные техники ордена и даже пустили в Холодный источник, куда проход открыт далеко не каждому. Смею предположить, что как раз для медитаций в Холодном источнике Ван Дао обучили специальной технике дыхания, которая при должном развитии помогает заклинателю войти в такое состояние, когда дыхание почти прекращается. Конечно, человеку без золотого ядра и больших запасов духовных сил это не под силу, но сама техника и изменения в потоках энергии может оказать благотворное влияние на тех людей, чей внутренний огонь излишне сильный.       — Предположим, так оно все и было, и ваши предки, действительно обучили моего деда всему этому, однако при чем тут наша история?       — Не стоит спешить, к ней мы еще вернемся. А пока… Ван Дао покинул Облачные Глубины в таком состоянии тела и духа, что смог наконец-то обзавестись сыновьями. Старший его сын был очень талантливым молодым господином, рано сдал государственный экзамен и быстро продвинулся по службе. Сейчас, будучи не менее уважаемым, чем его отец, он служит одним из двух шаоцинов четвертого ранга при храме Дали и, вполне вероятно, сможет стать следующим министром. Второй же сын решил изучать медицину, и, став известным в своей области специалистом, был приглашен в Сучжоу на официальный пост, передав аптеку и труды своего отца своему старшему сыну, Ван Фанлину, то есть вам.       — И тут вы совершенно правы, но все же я никак не возьму в голову, к чему вы ведете.       — Не все сразу, доктор Ван. Я только начал. Младший брат ваш, видимо, был одаренным ребенком, и родители, вполне вероятно, понадеялись, что он так же, как и ваш дядя, а, возможно, и с его помощью, сможет сделать себе карьеру чиновника. Конечно же, они были недовольны его выбором невесты, и отослали отсюда как можно скорее. Они сделали это исключительно из добрых побуждений, пытаясь устроить жизнь сына, но их решение принесло ему лишь тоску и печаль. Скорее всего вы, как старший брат, были поверены во все его секреты и переживания, а наблюдать за страданиями близкого человека невыносимо тяжело. Ваш брат страдал, даже будучи просто разлученным со своей возлюбленной, а уж когда ее выдали замуж, мучения его возросли многократно. Тем тяжелее было все это наблюдать вам, тем более, что и женщина страдала. Вы видели, как в горе утопает ваш брат, и, тоскуя, гаснет Тан Шуюй. Наверное, даже ваши родители признали, что следовало дать им пожениться, но было слишком поздно. А потом вас срочно вызвали в дом Лю Дасяня, ведь у его жены случился выкидыш. Наверняка, истекая кровью, она умоляла вас не спасать ее и дать ей умереть. И вы решились.       — Ханьгуан-цзюнь…       — Дослушайте, я не закончил. Вся соль в дыхании, не так ли? Инь — это вдох, ян — выдох. Выдыхаешь — энергия выходит, ян открывается, вдыхаешь — энергия входит, инь запирается. Основа из основ. Все просто. Запри инь, не открывай ян. Пусть огонь в твоем теле не горит, но тлеет. И тогда твое дыхание почти остановится, но жизнь не угаснет — замрет. Нужно правильное соответствие энергий. Заклинатели тратят годы, а то и десятки лет на практики, чтобы достичь подобного контроля. Но ведь вы смогли добиться этого с помощью игл и трав? У Тан Шуюй, только что потерявшей ребенка, и так случился дисбаланс энергий. В ней осталось так мало огня, почти не было жизни. И те крохи, что еще теплились в ее сердце, вы запечатали. Наверняка иглы ставили куда-то в голову, пряча под волосами. Эту догадку было бы нетрудно подтвердить, если опросить омывавших Тан Шуюй перед похоронами женщин. Бушующую в ее теле инь вы успокаивали травами, подобных способов описано немало. Тан Шуюй похоронили. Вы, конечно, рисковали, но приходили в усыпальницу Лю и раз за разом проверяли состояние ее тела. Очень медленно, но оно восстанавливалось. Вам наверняка с каждым днем все сложнее было поддерживать ее в подобном состоянии. Отсюда и ее воспоминания о голосах и газовых шторах. Она была не у Желтых источников, а в усыпальнице. А когда приехал ваш брат, вы просто дали ему особенные благовония, стимулирующие энергию ян. Эти благовония буквально стали ветром, раздувшим внутреннее пламя Тан Шуюй. Получив то, чего ей так не хватало, она очнулась. Ни ваш брат, ни сама Тан Шуюй, я полагаю, не знают правды и уверены, что судьба даровала им второй шанс.       В этот раз Ван Фанлин даже не стал его перебивать, только окончательно спал с лица. Да и Ма Дуань совсем притих.       — После, как мне поведал Ма Дуань, бродячий заклинатель подтверждал, что Тан Шуюй живая, а не тварь. Скорее всего, именно он прочитал мантру благословения неба и земли в гробнице семьи Лю, слишком уж духи предков были спокойны. Это был очень умный и хитрый шаг, как, впрочем, и остальные действия. Я думаю, что вы рассчитывали на то, что даже если Лю Дасянь подаст в суд, то дело окажется таким сложным, что чиновники начнут от себя его отпихивать, пока оно наконец не дойдет до храма Дали и вашего дяди. Однако кто-то из провинциальных судей решил выслужиться и вынес вердикт, благо его можно было трактовать по разному. Я, говоря о вас, имел ввиду не только вас одного, но и вашего сообщника. Все это вы совершили не один. Говорят, будто у вашего дяди есть великолепный ученик: он самый младший из тех, кто сдал государственный экзамен этого сезона, и результат его стал самым высоким за последние сто лет. Люди утверждают, что юноша этот превеличайших талантов, но весьма эксцентричен по своей природе. Получив приглашения в министерства и ведомства, он отказался от них и, взяв псевдоним, решил поработать на самых неприметных должностях, пройдя весь путь самостоятельно, чтобы познать устройство с самых низов. Наверное, не ошибусь, предположив, что это вы, Ма Дуань?       — Нет, вы не ошибетесь, Ханьгуан-цзюнь, — прямо глядя ему в глаза, ответил молодой человек.       — Ханьгуан-цзюнь, — Ван Фанлин перебил Ма Дуаня, не давая тому договорить, а затем поднялся со своего места и стремительно опустился на колени, кланяясь Лань Ванцзи, да так низко, что практически коснулся пола лбом, — я прошу вас… Все это лишь моя вина! Не стоит втягивать в это остальных. Если нужно кого-то осудить, то пусть это буду я! Только я… У вас есть брат, пускай старший, а не младший, но все же вам должно быть знакомо это чувство, когда ради брата поступишься чем угодно!       Лань Ванцзи оно было было знакомо. Не по себе, по Лань Сичэню. Тот не оставил, не отвернулся, поступился всем, чем мог, скрывал то, что сам считал позором Лань Ванцзи. И, наверное, сделал бы больше, если бы знал, что именно делать.       — Я не судья, — спокойно ответил он, — и это дело не касается меня. Не мне его и разрешать.       Оба мужчины удивленно уставились на Лань Ванцзи, а он просто встал из-за стола и, поклонившись, вышел сначала из комнаты, а потом и из лавки. Он собирался было встать на меч, но выбежавший вслед за ним Ма Дуань его окликнул.       — Ханьгуан-цзюнь, прошу вас…       Лань Ванцзи повернулся к нему, давая возможность сказать, что он там собирался.       — Я хотел извиниться за то, что втянул вас в это и собирался использовать ваше имя. Мне стыдно, но, надеюсь, вы в состоянии понять…       Лань Ванцзи не ответил. Он только внимательней вгляделся в Ма Дуаня, а потом, сам от себя не ожидая, проговорил:       — Вы, кажется, сказали, что не сможете включить в отчет показания духов…       — Я… Да, я так сказал, но, если честно, я могу. Однако вы же понимаете, в каком контексте я стану трактовать сказанное ими.       — Меня не волнуют трактовки. Не переиначивайте слова, ни мои, ни предков Лю.       — Спасибо, — растерянно проговорил Ма Дуань.       Лань Ванцзи кивнул ему и наконец-то шагнул на Бичэнь. Ханьгуан-цзюня ждали в Хэчжоу.