Февраль

1 февраля. Что я здесь делаю? Пустота. Пустота давит на меня как крышка гроба, будто сам дьявол пытается низвести меня в мир иной. Дыхание спирает. Нет сил, нет сил... Зачем я пишу сейчас? Зачем я вообще это делаю? Я всё равно пишу на ощупь и, возможно, не разберу эти каракули сама завтра, если станет светлее. Но я продолжаю это делать. Я нащупала рукой какую-то одежду. Странно. Не хочу трогать дальше, вдруг там что-то, что потрясет мою душу. Просто лягу спать... 2 февраля. Раннее утро. Я слышала шаги и стук сверху, из-за того и проснулась. Откуда-то подуло ветром, видимо, это из той квадратной щели внизу. И холодно и душно. Я осмотрела помещение и обнаружила моего возлюбленного. Я здесь не одна... Слава тебе, господи, я не сойду с ума! Вечер. Я пыталась разбудить его всеми силами и, наконец, он пришел в себя. Ушло уйма сил чтобы успокоить его. Он сказал, что это помещение походит на колодец, хотя я и сама это зрею. Колодец без воды, разве такое бывает? Уж не специально для нас его выкопали? Или мы не первые, кто очутился здесь? 3 февраля. Надо же, я думала, я проснусь утром, а не поздним вечером. Парень слишком много спит, неужто эта темень влияет? Никогда бы не подумала, честно я отнюдь не ученый. Может, мне поискать щель, какого-то рода, дыру, в которую мы сможем проникнуть для побега? Есть хочется слишком сильно... Я не ела уже 3 дня. 4 февраля. Проснувшись, я обнаружила поднос. Поднос, около той самой щели. На нем стояли две чашки теплой похлебки и два ломотя хлеба. Мы поели достаточно хорошо. Если бы я не вела запись, яб уже забыла, каков сегодня день по счету. А может я уже сбилась со счету? А если сейчас уже март? Паника поступает всё больше, я не выдержусь от крика. 5 февраля. В его объятиях не страшен ни холод, ни голод. Я готова целовать его вечность, пока мои губы не сожмутся от обезвоживания. Нет сил писать, но я опять это делаю. 6 февраля. Стоит записать о нас информацию, на случай, если мы умрем здесь. Я понимаю, что не стоит думать так блекло и пессимистично, но мы здесь 6 дней... Я не дописала, как вдруг послышался стук с той стороны стены. И просунулся поднос. две порции овсяной каши без масла, чашки с водой и тот же ржаной хлеб. Парень не удержался и начал кричать на ту сторону, но в наш лик послышалось лишь молчание. Как жаль... 7 февраля. Его терпение понемногу иссякает... Он мечется из стороны в сторону, зажимаясь в углы стен. Когда я подошла к нему, он лишь что-то сказал и замолк. 8 февраля. Я хочу написать о нас. Стоило сделать это в самые первые дни. Моё имя Софья, фамилия Репейникова, отроду мне насчитывается двадцать полных лет. Моего возлюбленного зовут Балашов Виталий, ему девятнадцать. Я люблю его больше себя, люблю каждое его мудрое слово. Родом мы из России, маленькой деревеньки в Тогучинском районе. И не было никаких причин запирать нас здесь, поэтому следует лишь гадать, в чем причина. 9 февраля. Он снова кричал. Кричал на того человека, что приносит нам еду чрез два дня. Кричал и, видимо, сорвал голос. Тут достаточно холодно, поэтому легко заболеть. Я отдала ему своё пальто, но он отпихнулся и надел его на меня обратно. Мне страшно за его здоровье. 10 февраля. Записывать каждый день нет необходимости, но это одно из того, что помогает мне не терять рассудок и умение писать. Также я гадаю с того, откуда эта тетрадь взялась. Была ли она здесь специально для моих записей? Пару начальных страниц вырваны. Может, тут и вправду кто-то был до нас? 11 февраля. Сил нет, сил нет... Моя голова требует душа, как и всё моё тело. Стоит ли говорить, что мы не можем следовать гигиене в таком месте? Но он всё равно меня обнимает. 12 февраля. Мы слышали голоса. Он опять кричал. Мне снова страшно. Я думаю, я не буду писать какое-то время, только если в этом будет необходимость... Страницы не бесконечны. 14 февраля. Сверху стучало что-то твердое, похожее на топор. Звук исходил похожий на отлетающие щепки дров. Нас выпустят? 16 февраля. Лучше я буду звать на помощь до охрипа, чем он навсегда потеряет голос. Я не могу представить ни дня без его чарующего тона, ласковых слов и милой улыбки. Я схожу с ума. Прошло больше недели как мы здесь. Сегодня я плакала. Мне даже кажется, что мы не выберемся, только Витя вселяет в меня надежду. Я так жажду хорошего будущего с ним, а не этой кутерьмы... 18 февраля. Он разбудил меня ночью и показал на стену. Стена... один кирпич был будто выбит из стены. Видимо, он не спал и пытался проломать проход. Мы в лесу. Мы не под землей. Это не колодец, так можно ли назвать это тюрьмой? Стало холоднее. Сейчас мы лежим, обнимаясь у стены и единственной тёплой вещи – полу-выцветшего синего одеяла. 19 февраля. Когда мы проснулись, стена опять была целая! Его пробило на истерику, ведь он почти выбил ещё один кирпич. Я просила его не кричать, но тщетно. Теперь я успокаиваю его, прижимая к себе. Ладно, единственное хорошо, больше не так холодно. 20 февраля. Забудьте мои слова. Лучше бы я была здесь одна и мой будущий не подвергался таким испытаниям судьбы, что давят на нас каждый день. Я вообще не могу сомкнуть глаз, постоянный шелест, смех, ор, фырканье: будто к нашему похитителю примчались гости. А вдруг они даже не подозревают о нашем существовании? Нет сил кричать. В горле сухо. 21 февраля. Сегодня нам должны были принести еду, судя по графику, но никого не было. Мне тошно, хочется рыдать и пить свои же слезы. Витя спит, ну и пусть. Главное, чтобы он был в порядке. Когда это закончится, господи... 22 февраля. .--. --- -- --- --. .. - .