В тиши садов Нарготронда

      Смятение, которое пыталась подавить в себе Лютиэн, настигло её, когда она, спустя несколько дней, осталась в одиночестве во временно отведённых покоях. Произошедший разговор с Келегормом не выходил из головы, то и дело возвращаясь в сознание яркими образами и словами. И то и другое будоражило душу принцессы, заставляло её чувствовать себя зверем, запертым в клетке.       И кто, спрашивается, в этом виноват? Никто. Она сама села на колени к Келегорму в тот вечер. Сама не вырвалась из объятий, позволила себя обнимать. И пропала.       Любая попытка воззвать к совести подавлялась воспоминаниями о кольце сильных горячих рук и обещании помочь. Ей, вроде как, и стыдиться было нечего — она решила расстаться с Береном. И в тоже время ещё не разорванная помолвка неприятным напоминанием царапала внутренности. К тому же феаноринг не особо торопился предпринимать какие-либо действия, чтобы помочь находящимся в плену Финроду и смертному.       Он залёг на дно.       Более того, отсутствовал в городе вместе с Хуаном уже несколько дней, оставив её на попечении Куруфина.       Лютиэн подобное положение дел раздражало, по капле отбирая терпение и заставляя думать — правильное ли она приняла решение? Не зря ли доверилась Келегорму, слепо поддавшись на его обаяние. Периодически появлявшийся Куруфин развлекал её беседами и прогулками по садам Нарготронда, однако эти разговоры не содержали информации, способной пролить свет на происходящее. Складывалось впечатление, что от принцессы Дориата что-то скрывают. Наконец, когда чаша ожидания наполнилась до краёв, Лютиэн завела беседу сама.       — Куда уехал лорд Келегорм? — прямо задала вопрос она. Начинать разговор с любезностей не было никакого настроения.       — У него появились срочные дела,— ответил Куруфин сразу, словно ждал именно этого вопроса.       — Дела, полагаю, опасные, — Лютиэн не собиралась уступать. Умела быть решительной, когда в этом была необходимость. — Иначе Хуан не убежал бы с хозяином.       — Не стоит забивать хорошенькую головку проблемами, котрые должен решать мужчина, — на бледном лице феаноринга появилась неожиданно тёплая улыбка.       Она не вязалась с его суровым обликом и заставила Лютиэн напрячься ещё сильнее, чем прежде. Она ощутила, как на плечи опустилась невидимая, но тяжелая плита. От ответа веяло ложью, а Куруфин не вызывал доверия. Хитрил, изворачивался, словно змея. Промелькнула мысль, что он ведёт какую-то свою игру.       — Так или иначе женщине иногда приходится думать об опасностях и проблемах, — возразила Лютиэн. — Например, если она остаётся за главную или распоряжается хозяйственными делами. Да и странно мне слышать подобные речи. Я в одиночку прошла довольно трудный путь.       — Тебе просто повезло, что ты не попала в лапы к оркам и встретила нас, — отмахнулся Куруфин от прозвучавших слов.       — Однако обещанную помощь ваш брат оказывать не торопится, — язвительно заметила дочь Тингола.       — Не стоит беспокоиться. Всему своё время. Сыновья Феанора держат слова. Тем более... вы ведь прекрасно осведомлены, принцесса, что ваш отец положил лапу на чужое добро, верно?       Услышав вопрос, Лютиэн замерла. Едва не споткнулась на ровном месте. Её успел схватить под локоть Куруфин, не позволяя упасть.       Конечно, она слышала о Клятве, слышала о деяниях феанорингов, но всё же реакция собеседника застала врасплох. Заставил задуматься всерьёз о последствиях того, во что вляпался Тингол. Брак не давал гарантий, что Келегорм и его братья не прольют лишней крови. Их действия были непредсказуемы, хотя за Сильмариллом ещё никто не пошёл. Пока стояла другая задача — вытащить Финрода и Берена.       — Я не могу повлиять на его мнение, — наконец, обдумав каждое слово, ответила Лютиэн. — Да, я и не согласна с большинством принимаемых им решений , но конфликта желаю в последнюю очередь.       — А если случится так, что тебе придется выбирать между отцом, Дориатом и мужем?       Вопрос поставил в тупик. Раньше над подобными темами Лютиэн не задумывалась. Всё в её понимании выглядело гораздо проще. Папа справится с проблемами — он мудр и могуч. Пусть его методы порой подобны оковам, с ними можно смириться. Мама защитит папу. А она, самая красивая девушка Эндорэ, создана, чтобы ей восхищались, сочиняли в её честь баллады и любили. Правда, Даэрон со своими песнями и чувствами стал ей уже поперек горла. Хотелось чего-то нового, острого, выходящего за рамки её привычек. А любовь? Какая она? При мыслях об адане и правда ничего внутри не ёкало. Но если не чувства, не беззаботная жизнь, тогда что? Познание мира и служение на благо Белерианда? Но если познание мира есть умение слушать его и видеть сокрытое, тогда что есть служение? Совершать подвиги? Например, поступать, как Финдекано Отважный или как Белег, который счастьем считает не семью и жизнь в своё удовольствие, а посильный вклад в борьбу с Врагом?       От раздумий закружилась голова.       — Присядем? — Лютиэн сильнее положенного вцепилась в чужую руку, поглядывая в сторону скамейки, укрытой плащом из цветных ползучих листьев.       — Если вы устали, ваше высочество, — Куруфин склонил голову набок, замечая изменения в поведении собеседницы. — Хотя, скорее, я предположу, что вас утомил разговор со мной.       — Нет, ваше общество мне приятно. Просто вы с братом позволяете мне под другим углом взглянуть на мир, — поспешно возразила Лютиэн, усаживаясь на край скамейки.       Она держала спину прямо, мелко подрагивающие от волнения ладони сложила на коленях.        —Любопытно, — Искусник улыбнулся одними губами, устроился на скамейке более вальяжно — навалился на резную спинку, закинул ногу на ногу. — Синдар, оказывается, не настолько твердолобые.       — Я не совсем синдэ. Во мне есть кровь майар.       — Об их слабоумии я осведомлён достаточно, — Куруфин положил одну руку на спинку скамейки и принялся водить пальцами по резьбе. — Хотя нет, не так. Извилин не хватает у валар. Майар при мне почти никогда не проявляли свою волю.       — Я не могу судить о таких вещах, — Лютиэн чуть подвинулась ближе к спинке, начала теребить рукава платья. — Моя кровь позволяет мне больше, чем любому другому эльда. Но воля... понятие слишком ёмкое. Поддаться чужой воле может только слабый.       — Тогда твой бывший жених слабый? — сын Феанора скользнул по Лютиэн взглядом.       Короткие, чёрные волосы, тонкая шея, бледное фарфоровое личико, острые уши, большие глаза, на дне которых плещутся звёзды. Красивая. У Келегорма и правда вкус хороший.       — Он просто влюбленный дурачок, — принцесса облизала губы, сощурилась, когда ветер взъерошил волосы и невесомо коснулся кожи. — Как, впрочем, и я.       — А мой брат? — пальцы Куруфина прекратили двигаться. Замерли.       — Келегорм сам кого хочешь очарует, — с лёгким смехом ответила Лютиэн, не особо разделяя настороженности его брата. — Да и вы же меня обезвредили, нечего бояться.       — От той, в чьих жилах течет кровь майар, всего можно ожидать, — голос Куруфина зазвучал серьёзно. Он резко поднялся на ноги. — Кстати, я не получил ответа на вопрос о выборе.       — Вы хотите судить по нему обо мне? — Лютиэн тоже встала, разгладила невидимые складочки на платье, провела рукой по волосам. Занервничала.       — Иногда по ответу можно узнать о многом.       — Не советую перенимать дурную практику у моего народа, — дочь Тингола растянула красивые губы в улыбке. У Искусника мелькнула неуместная мысль — эльфийка похожа на куклу. — Встретившись с вами, я убедилась на собственном опыте — рассказы могут быть, — Лютиэн замолчала буквально на секунду, — лживыми. Вы, конечно, не невинны, но и не плохи. В каждом существе, если оно не служит Врагу, живёт Свет.       Куруфин хмыкнул, но промолчал. Ничего не сказал, никак не прокомментировал. Неторопливо направился в сторону Нарготронда. Лютиэн пошла за ним, подхватив полы платья. Дорожка, выложенная мелкими камнями, заканчивалась широкими и невысокими ступенями, убегающими вниз, в пещеры.       — Тебе идёт платье, которое подарил мой брат, — резко сменил тему Куруфин, когда они оказались под землей в обширных коридорах подземного города.       Детище Фелагунда чем-то смутно напоминало Менегрот. Оно было более простым, но не лишенным изящества. Лютиэн в очередной раз поймала себя на мысли, что не может запомнить выход из этих лабиринтов. Да и, если смотреть правде в глаза, смысла напрягать память не было. Чтобы сбежать, надо плащ вернуть обратно. Выкрасть незаметно невозможно. Она даже не знает, где его хранят.       — Меня ждёт работа, принцесса, — голос Искусника вырвал из мрачных размышлений. Лютиэн тряхнула головой, прогоняя остатки наваждения.       — Вы посвятили мне достаточно своего драгоценного времени, — Тинувиэль вложила в голос всю бодрость, на которую была способна. — Мы, помнится, говорили о платье. Так вот, Келегорм мне не оставил выбора. Либо наряды, предложенные им, либо нагота.       Куруфин ухмыльнулся. Благо, что Лютиэн не наблюдала за его мимикой. Братец, как всегда, оставался верен себе. Любил всё красивое. Особенно женщин без одежды.       — Но мне нравится вкус Келегорма, — Лютиэн ощутила, как к щекам прилила кровь.       В нарядах, предлагаемых Охотником, не было ничего вычурного. Платья имели минимум отделки и узоров,но поражали откровенностью. Разрезами до бёдер, глубокими вырезами, открытыми участками тела. В Менегроте Лютиэн, конечно, носила всякое. Но здесь...в чужом городе без покровительства отца беззащитность ощущалась слишком остро.       Принцесса Дориата не заметила, как они из широкого коридора свернули в более узкий, ведущий к её покоям. Она вынырнула из раздумий, когда Куруфин легонько дотронулся до её руки.       — Простите, я снова задумалась.       — Всё-таки утомил, — усмехнулся Искусник. — Благодарю за прогулку и беседу. Да, сегодня вечером должен вернуться Келегорм.       Сообщив эту новость, Куруфин распрощался и ушёл. Лютиэн раздражённо выдохнула, скрылась в своей комнате, стараясь не обращать внимания на то, как бешено заколотилось сердце при упоминании Охотника.       Опять ждать. Эру, как надоело! Но радовал немаловажный факт — одиночество. Наконец-то.       Отсутствие в покоях посторонних давало возможность поразмышлять над вопросом, пока оставшимся без ответа. Она не знала, что сказать, потому что было сложно подобрать слова, но определённо собиралась их искать. Интуиция подсказывала, что решительные действия понадобятся довольно скоро, ведь новый путь выбран и его последствия не за горами. Они не близко и не далеко. Но кому-то не понравятся однозначно, потому что всем угодить невозможно.