Шалаш

Некогда голубое небо окрасилось в чернильный цвет. Постепенно вьюга в поле все усиливалась и начинала завывать пуще прежнего. Вздымая слегка белый снег, она будто подбиралась аккуратно все ближе и ближе. Недалеко от того поля в хлипком шалаше, который был возведен из уже промерзших веточек, сидели поросята, треща своими зубами от холода. Они уже не помнят, когда в лесу царила весна, когда тут было тепло, когда мелодичные песни птиц проливались по кронам деревьев, по полянкам, когда тут буйно текли ручейки. Холода все так же не отступали здесь уже давно, не унималась метелица. Все это время они сидели в шалаше, грызли одеревеневшие корки хлеба, и все твердили себе под нос: «Ну когда?» Так они и жили все это время, каждый вечер напевая дружно в холодные дни одну и ту же песню: Небосвод потемнел и завыла в поле вьюга Мы сидим в шалаше, от холода трещат зубы И летят дни хмурые, не уходят холода Сидим и всё думаем: «Ну когда? Ну когда?» Они редко и с особой осторожностью выходили в лес за пропитанием. Потому что там в лесу был он. Это был Волк. Зловещее слово для каждого из них. Именно он принес в лес эти холода и ужас. Настолько он был уже давно в этом лесу, был страшным и будто бы видел, слышал и чуял каждого из обитателей леса, что все звери стали считать его царем леса, богом и в то же время проклятьем, злобным палачом, что волен наказать любого за проступок и в то же время своим воспитателем, который наказывает их только по справедливости. Их пятачки мерзли, они иногда тихонько похрюкивали и доедали свои огрызки, которые валялись на ледяной земле. Сквозь вой метели они отчетливо слышали, как Волк начал рыскать по лесу. Волк, будто в унисон с метелью, стал жутко выть, нагоняя тем самым ужас для бедных поросят. Если какой-нибудь смелый поросенок вздумает выйти из шалаша и побежать по полям, то все равно злой Волк сможет с легкостью его догнать и свирепо раскромсать на куски бедолагу. От этих мыслей поросята дрожали пуще чем от холода. Его шаги хорошо слышны. Один поросенок смотрел наружу сквозь маленькую щелочку в переплетении веток шалаша и увидел как блеснули, словно ножи, клыки того самого Волка. И тогда тот поросенок понял, что не стоит даже пытаться убежать. Каждый из этих поросят думал: «Кто приглянется сегодня Волку? На кого он точит зуб?». Ведь Волк каждый вечер заходил к поросятам в шалаш, чтобы забрать кого-то одного в качестве своего ужина. Вьюга не утихала, и они снова запели свою песенку: Небосвод потемнел и завыла в поле вьюга Мы сидим в шалаше, от холода трещат зубы И летят дни хмурые, не уходят холода Сидим и всё думаем: «Ну когда? Ну когда?» Вьюга успокоилась, в лесу было бы довольно тихо, если бы из шалаша не доносились оживленные крики. Предметом обсуждения поросят являлся Волк. В шалаше были неоднозначные мнения о нем. Самый маленький юркий поросенок поднялся на булыжник, который всегда был в шалашике, и громко произнес: — А я считаю, что Волк все правильно делает, так и надо вам всем свиньям! Все это для того, чтобы вы сидели тихо-смирно, каждый пусть боится! Вас всех надо держать только в ежовых рукавицах! Другой поросенок, легонько растолкав зевак, вынырнул из толпы и смел возразить тому свину: — Он не дает нам житья, он истребляет постепенно каждого из нас, разве вы этого не видите? Мы живем в холодном шалаше, а не в теплых домишках, мы едим огрызки, а не получаем вкусную горячую еду. Но ничего, братцы, скоро он умрет и вот тогда-то мы и заживем. Эти дискуссии происходили часто, кто-то оправдывал Волка, кто-то бросал о нем много нелестных слов, но так или иначе всё всегда оставалось только в шалаше.