Так было нужно.

      Кенни Аккерман.       Для меня этот человек всегда был просто Кенни — так он представился, обнаружив едва живого меня рядом с иссохшим телом моей мертвой матери. Незнакомец в длинном светло-коричневом пальто, покрытом бесчисленным количеством бледно-кровавых пятен, прятал свои бесцветные глаза под полями потертой шляпы. Хотел бы я на тот момент сделать так же, дабы не видеть перед собой анемичный труп, однако подобного головного убора у меня не имелось. Как и страстного желания жить.       Не могу с уверенностью сказать, что приход Кенни тогда подарил мне веру в счастливое будущее. Однако доживаемые мной считанные дни все же были продлены им еще не на один десяток лет. Радовался ли я такому для себя исходу? Скорее да, чем нет. Угрюмому мальцу вроде меня, что едва не отправился вслед за матерью на тот свет, ничего не оставалось, кроме как пойти за своим так называемым спасителем и в дальнейшем вкусить под его присмотром все прелести подземной жизни.       В силу того возраста и детской глупости, я не совсем понимал, с какой целью Кенни протягивает мне нож и с игривой ухмылкой кивает головой в сторону местного отребья. Показанный им наглядный пример, как правильно обращаться с заурядным оружием, послужил весьма ясным объяснением без лишних слов. Обучение определенным видам приветствия и общения с соседями также являлось неотъемлемой частью моей подготовки к самостоятельной жизни.       Кенни за несколько лет научил меня всему необходимому, чтобы выжить в Подземном городе. Бесспорно, его дельные советы, ежедневные тренировки и постоянное наблюдение со стороны со временем начали давать свои плоды: я чувствовал, как становлюсь сильнее, а выносливости было уже не отнять. Периодически появлялись мысли о выходе на поверхность: желание покинуть то гнилое место росло вместе с уровнем доверия к человеку, который дал мне шанс попробовать поверить в себя и свои возможности. Но выстроенный им же карточный домик рухнул, когда в одночасье лишился достойной опоры.       «В этом мире быть самым важным человеком — значит быть самым сильным».       Он считал, что нужны только силы, чтобы оказаться на вершине и выстроиться в ряд наравне с важными людьми. Но мне объяснить свою точку зрения так и не удосужился — хватило духу лишь нанести бесщадный удар по моему сознанию неожиданным уходом. Так почему же, глядя тогда ему вслед, я не ощутил своей важности среди отбросов, которые полегли от моей руки после приобретенной мной силы?       — Кенни.       После массового разрушения тайного подземелья, некогда принадлежавшего семье Райсс, найти последнего выжившего не составило особого труда. Обожженное наполовину лицо, переломанные кости и обильное кровотечение — все раны на его теле были несовместимы с жизнью. И дурак сообразит, что этому человеку осталось жить всего ничего. Даже взгляд тех же бесцветных глаз не отражал азарта, свойственного когда-то его обладателю.       — Ты не жилец.       Подобного рода вывод напрашивался сам собой, без надобности в лишних раздумьях. Кенни в ответ лишь прикрыл веки и чуть заметно приподнял уголок губ, обнажая остатки зубов в сардонической улыбке. Словно смеялся над моей наивностью, как несколько десятков лет назад, когда я еще был сопляком. Вот только тогда он не находился в шаге от неминуемой гибели и не истекал кровью, беспрерывно просачивающейся через изорванную одежду, а я — не являлся одним из главных его врагов.       — Думаешь?       Я скользнул взглядом по открытому футляру с весьма любопытным содержимым и ненароком обомлел, осознав, что все это время лежало возле Кенни. Он дал понять, что легко обратится в безмозглого титана, чтобы продержаться чуточку больше, — стоит лишь ввести себе вещество. Однако флакон с мутноватой жидкостью и разобранный шприц все еще оставались нетронутыми, что наводило на определенные домыслы.       — Ты вполне мог уколоть его раньше. Почему не стал?       Кенни бросил опрометчивое «Действительно», после чего попытался объяснить свою позицию, приведя эффектный, но далеко не убедительный аргумент. Род Райсс попрощался с жизнью крайне нелепо, бездумно обратившись в девианта, и Кенни не желал себе подобного конца. С его уст такое звучит более чем абсурдно.       — Ты никогда не стал бы спокойно ждать смерти. Есть объяснение получше?       — Ага. Не хочу умирать. Но хочу силы. Хотя… — Он тихо засмеялся и опустил голову, отдавая себя полностью воспоминаниям. — Кажется, теперь я понимаю, почему он поступил так.       У него, вероятнее всего, начали проявляться первые признаки предсмертного бреда. Говорил не спеша, сипло. Мучительно долго и тоскливо. Мое недоумение вылилось в одно протяжное «А?», и я даже не понял, услышал это Кенни или нет. Хотя, не столь важно: ему явно сейчас не до меня.       — Все, кого я когда-либо встречал, были одинаковы. Будь то пьянчуга… Женщина… Или даже господь бог. Семья. Король. Мечты. Дети. Сила…       Я не стал прерывать совершенно не ясный мне монолог. Мне хотелось верить, что этот человек раскаивается, жалеет, что так часто грешил и осознанно марал руки. С каждым его словом между нами рушилась невидимая стена, которую я выстроил однажды, оставшись наедине со своей сжигающей дотла обидой. С годами она обратилась лишь в рассыпчатый пепел, который иногда искрился и заново загорался под гнетом скорби по погибшим товарищам в битвах с титанами. Однако мне с малых лет не понаслышке ведано, что я всегда предоставлен только сам себе. Других незачем обременять своей правдой.       — Все они были рабами чего-то… Даже он.       Хотелось бы мне уточнить, о ком шла речь, но счет был на минуты: Кенни оставалось от силы пара-тройка вздохов. Он кашлял кровью и смеялся, на последнем издыхании цепляясь за жизнь. Я услышал его, но не то, что мне было нужно знать.       — Кенни, — я встряхнул его за плечи, заставляя на мгновение прийти в себя, — расскажи мне все, что знаешь. Почему первый король не хотел спасать человечество?       — Без понятия. Но… — Он устремил взгляд сквозь меня и вновь закашлял. — Потому Аккерманы и противостояли ему.       Эту фамилию я уже слышал и не раз: одна из ее обладательниц находилась под моим командованием. Короткий разговор с этой мрачной девчонкой на днях помог мне сложить два и два и сделать общий вывод. Однако я нуждался в подтверждении. Я заслуживаю знать правду спустя столько лет неведения. Разве нет?       — Моя фамилия тоже Аккерман, не так ли? Кем ты приходился моей матери?       — Глупец… — Кенни опустил голову и, прикрыв глаза, залился звонким смехом. — Я был всего лишь ее старшим братом.       Услышанная правда заставила мое сердце пропустить один глухой удар, а лицо — застыть в изумлении. Всего лишь «знакомый Кушель» оказался ее братом и, соответственно, моим дядей. Всю свою сознательную жизнь после появления в ней Кенни я задавался вопросом, на который уже получил ответ. Теперь, не отрывая кровью налитых глаз от его лица, что скоротечно теряло естественные оттенки, я наконец спросил:       — Тогда… Почему ты бросил меня?       В его потухающих глазах едва заметно мелькнула несвойственная ему эмоция, губы скривились в грустной улыбке. Тонкой натурой он никогда не был. Я не знал его как любящего и заботливого опекуна, поэтому могу и ошибаться, однако… Сомневаюсь, что Кенни сожалеет о чем-то: все-таки сострадание не в его стиле.       — Я не годился быть чьим-либо отцом.       В грудную клетку внезапно прилетел футляр, тем самым сумев еще больше ввести меня в ступор. Эта вещь и ранее сказанные слова — последнее, что оставил после себя Кенни. Моя попытка окликнуть его, как и ожидалось, не увенчалась успехом: его сердце перестало уже биться.       Терять кого-либо из окружения знакомых давно стало неотъемлемой частью моей жизни. С каждым разом боль постепенно притуплялась: я этому старательно способствовал. Однако сейчас почему-то смешанные чувства вихрем свирепствовали внутри меня. Неужели снова больно? Значит, плохо старался? Вглядываясь в лицо Кенни, я невольно начал по кусочкам восстанавливать в памяти образ покойной матери. Они, оказывается, похожи друг на друга. Когда-то, будучи слабым, находясь на волоске от смерти, я смотрел на труп матери и молился, чтобы она хотя бы на пару минут открыла глаза. Теперь же, обладая невероятной физической силой и выносливостью, сидя напротив мертвого Кенни, я желаю лишь спокойствия и умиротворения его душе.       Тихий шелест листьев и посвистывание ветра, носящегося между макушками деревьев, вывели меня из временного транса. Я огляделся по сторонам и, никого не обнаружив поблизости, тяжело выдохнул.       — Что ж, Кенни. — Я прикрыл его веки ладонью и, спрятав коробочку за пазухой, поднялся на ноги. — Я сильный лишь благодаря тебе, но… Так почему-то и не стал важным человеком. Для тебя уж точно.       Не знаю, почему на этот раз я так легко отпустил его. Может, пришло время похоронить вместе с ним и все свои обиды, которые мертвым грузом с детства лежат на моих плечах? Однако теперь точно знаю, что я не просто Леви, а…       Леви Аккерман.