Часть 13. Одинокие сердца

      Он несет Беллу на руках через лес, понимая, насколько ей сейчас страшно и как сильно она в нем нуждается, но при этом в груди что-то щемило, словно острыми иголками тыкало в самое сердце. Девушка обнимает его за шею, ее свежее дыхание приятно холодит щеку, и от ее ласкового, доверчивого взгляда улыбка сама по себе расползается на лице. А вместе с тем ощущение неправильности все равно сосет под ложечкой. Джейкоб не сможет объяснить это Дженнифер и не был уверен, что она поймет. Ей и без того не слишком нравилось, с каким альтруизмом ее парень ринулся защищать подругу, а если она увидит чуть больше, чем услышит, то Джейкоб может потерять ее вновь. Индейцы по природе всегда были смелыми воинами; квилеты, считавшие себя волками, противостояли противникам куда более опасным, нежели простой смертный мог себе предоставить. Джейкоб никого не боялся, каким его враг не был, а потому был готов ринуться в бой хоть сейчас. Однако сама картина того, как Дженнифер уходит, с застывшей гримасой разочарования на лице и болью в глазах, заставляло зверя внутри жалобно скулить, настойчиво царапая по грудной клетке. Любовь к Белле все-таки отличалась от любви к Дженнифер, и тепло, различающиеся внутри от прикосновений и присутствия обеих девушек было разным. Но он не мог отказаться от своих чувств к Белле, от некого романтически-дружеского флера, а без Дженнифер ему было почти невозможно дышать. Опасность, которую представляли новорожденные, грозила не только Белле, но и всем людям. Только кроме просвещенных в тайну, об этом не имел права знать никто. — Я не знаю, чем все закончится, но я прошу тебя быть аккуратной. — Тебе обязательно в этом участвовать? Почему ты должен рисковать своей жизнью? — Это мой долг, Дженн. Я должен. Дженнифер с трудом верила, что все это происходит в ее жизни. Какие-то межклановые разборки, вампирские войны и прочая чепуха, в которой можно потерять рассудок, если начать разбираться. Конечно же, Белла была причастна к этому в первую очередь. Конечно же, Джейкоб будет сражаться не только за город, но и за нее в том числе. — Есть ли хоть малейший шанс, что я смогу тебя переубедить? — Нет, Дженн. Я не могу иначе. Джейкоб нежно обнимает ее за талию, потянувшись за поцелуем, и девушка успевает заметить затаенную печаль в его взгляде. Вместе с привязанностью, любовью и теплом в темных глазах было что-то извиняющееся, что-то готовое взорваться на миллионы кусочков, если только правильно задать вопрос, но Дженнифер не говорит ни слова. Просто целует его в ответ, коснувшись пальцами кольца на цепочке, которое Блэк носил не снимая. Он дарит ей сердечко из дерева, сделанное своими руками. На нем была вырезана волчья морда, и девушка не сдерживает улыбки. На кольце, которое носил оборотень, был точно такой же оскал. А спустя несколько недель группа новорожденных уже вторгается в Форкс, неся за собой только кровь и разрушение.

***

      Воистину эпохальный момент — совместная тренировка вампиров и оборотней — казалась представителям обоих кланов чем-то нереальным и с тем важным. Джаспер, который понимал в новорожденных куда больше даже умудренного опытом Карлайла, руководил тренировкой, демонстрируя еще прежде никем не раскрытые таланты, а потому процесс шел быстро и весьма эффективно. К дому Дженнифер он больше не подходил и в какой-то степени радовался, что занят подготовкой к битве. И наступившие каникулы знатно помогали. Сражение знатно изгоняло лишние мысли из головы, которые ненароком проникали в его голову, причиняя боль не только ему самому, но и тем, кого он так любил. Элис знала про его походы к Дженнифер. Эдвард тоже. Странное наваждение следовало обрубить еще на корню, но Джаспер дал ему шанс. Теперь же старался приложить все усилия, чтобы не совершить прежних ошибок. Однако он неотрывно наблюдал, почти следил за тем, с кем по странной причине был как-то связан, — нитью, что легко можно было разорвать, но которая тянулась между ними вот уже который месяц. Джейкоб наблюдал за ним в ответ. И так длилось все то время, что тренировки шли, а время битвы приближалось. Когда время сражения было уже не за горами, Джаспер заметил то, о чем говорила ему Элис, проводя паралели между его странными чувствами и тем, что испытывала Белла. Девушка стала смотреть на Джейкоба иначе и вести себя по отношению к нему тоже иначе. Будто боясь потерять его навсегда, она рвалась к нему, тянулась, как к некому оплоту и твердыне, а за этим всем приходилось молча наблюдать Эдварду, по одному только взгляду которого можно было понять насколько увиденное причиняет ему боль. Эту боль могла разделить разве что Дженнифер, но она многого не видела. Не видела, как Джейкоб согревал Беллу своим телом, даря ей необходимое тепло; не видела их поцелуя, в котором была и страсть, и нежность, и чувственность. Эдвард прекрасно понимал, что Блэк делит свое сердце на двоих, и, вероятно, Белла тоже. Криво усмехнувшись, он подумал о том, что не хватало только ему и Дженнифер предпринять нечто подобное. Хотя про Дженнифер он ничего толком не знал. А Дженнифер верила, хотя вера стала уже подходить к концу. Не каким-то магическим даром, но женским чувством она понимала — тот, кого она любила, был не слишком уж ей верен. Девушка не признавала полумер, и делить любимого с кем-то не собиралась. Беатрис чувствовала переживания падчерицы, и ее злость на Блэка росла, грозя вылиться в прямую агрессию. Билли не одобрял поведения сына, но он надеялся, что истинное запечатление поможет молодому квилету разобраться в собственных чувствах. Но никому не было до романтики, когда Джейкоба выносят с поля сражения с кучей переломов, благодаря ускоренной регенерации оборотней сросшихся неправильно. Обломки костей царапали легкие. Вся надежда была только на Карлайла. Дженнифер узнает об этом через Пола, который прибежал к ее дому по просьбе отца Джейкоба, — Билли был так ослаблен болью сына, что едва ориентировался в пространстве. Именно в тот вечер, когда обомлевшая от новостей Дженнифер в торопях собирается, дабы скорее ехать в резервацию, наблюдающий за ее спешкой и переживаниями Пол понимает, насколько повезло Блэку. И как он это не ценит. Он молча наблюдал за девушкой, пока та суетилась то в поисках ключей, то с зажиганием вдруг заглохшего мотоцикла, и подмечает то, чего не видел раньше. Он любуется тонкими запястьями, с бренчавшими на них браслетами; пальцами, на которых красовались красивые, замысловатые кольца; длинной шеей, вызывавшей желание покрыть ее поцелуями до ярких отметин… Пол взял себя в руки и сел позади девушки, положив руки ей на талию. Придвинулся непозволительно близко, чувствуя тонкий шлейф женских духов. Мотор ревел, точно тысячи разъяренных диких зверей; блеск стали слепил глаза в лучах взошедшей молодой луны. В глазах Дженнифер горел неистовый огонь, когда она приезжает на своем мотоцикле в Ла-Пуш, но гнев быстро сменяет все чувства, выходя на передний план, когда она видит возле дома Блэков Беллу, и, если бы не удержавший ее на месте Пол, возможно совершила бы грубую глупость. — Ты! — Обвинительно начинает Дженнифер, почти выплевывая каждое слово. — Это все из-за тебя! — Дженнифер, успокойся. — Обманчиво спокойным тоном говорит Эдвард, загородив собой Беллу. — Успокаивать будешь свою серую мышь, когда она снова попадет в неприятности! Сама она у тебя решать проблемы не может, так нашла тех, за счет кого можно считать себя хоть кем-то в этой жизни! Пол загораживает Дженнифер собой, а Белла всячески старается успокоить Эдварда. Из дома доносится дикий, наполненный болью крик, почти нечеловеческий, отчаянный, на грани, и Билли, не в силах больше это выносить, просится в дом, к сыну. Его не пускают, а вскоре вышедший к ожидающим Карлайл успокаивает несчастного отца и, сразу заметив Дженнифер, говорит: — Он бредил и звал тебя. Я думаю, тебе лучше зайти. Дженнифер, благодарно кивнув Полу и шепнув искреннее спасибо Карлайлу, проходит в дом. При виде перемотанного, бледного, вмиг осунувшегося и покрытого испариной Джейкоба к ее горлу подкатил ком. Слезы застыли в глазах. — Дженни… Она садится с ним рядом, — аккуратно, боясь хоть как-то повредить ему, — и быстро утирает сбежавшие на щеки слезы. — Не надо, — шепчет Джейкоб, слабо улыбнувшись, — все хорошо. — Я вижу. — Дженнифер понимает, что если смотреть на парня, то она так и будет плакать, а потому отворачивается, уперев локти в колени и положив подбородок на сплетенные пальцы. Прикрывает глаза. — Тебе… очень плохо? — Сейчас, когда ты рядом, то нет. Дженнифер закусывает губу, совсем не желая плакать. Но смотрела она на Джейкоба или нет, слезы все равно текли, капая на сплетенные пальцы. — Дженни… Я прошу тебя… Я не могу видеть, как ты… Джейкоб скривился, зашипев сквозь зубы, когда потянулся здоровой рукой к девушке, и боль в боку остро запульсировала в правой части тела. Дженнифер вздрогнула и мгновенно оказалась на ногах. — Я позову Карлайла! — Нет, пожалуйста. Побудь со мной. Я так хочу побыть с тобой, Дженни. — Там столько народа… Я могу позвать твоего отца. Или Беллу. Она тоже здесь. — Нет. Я хочу только с тобой… Дженнифер молча кивает и снова садится на кровать. Джейкоб вновь протягивает к ней руку и кладет ее на бедро девушки. — Я люблю тебя. Я не смогу без тебя… — Джейк, тебе нужно отдохнуть. — Дженн, пожалуйста, не уходи. — Я здесь. Никуда не уйду. — Никогда? — Никогда.

***

      Дженнифер сидит на крыльце дома Блэков, нервно зажав сигарету зубами, и смотрит во мрак воцарившейся ночи с ощущением полной безысходности и отчаяния. Было плохо, было сложно, было страшно. Билли предложил ей переночевать в резервации и даже позвонил Беатрис с предложением оставить девушку на ночь, но Дженнифер отказалась. Окружающая реальность давила на нее, и слабые стоны Джейкоба за стенкой никак не способствовали настрою на нужный лад. За его боль и ранения Дженнифер хотела переехать Беллу грузовиком, наслаждаясь хрустом ее костей, чтобы она страдала, как сейчас страдает Джейкоб! Только так ли виновата Белла, чтобы испытывать к ней подобную ненависть? В конце-концов, она никого к себе веревками не приматывает и бегать за собой не заставляет. Джейкоб говорил, что могли пострадать все люди города, что остановить новорожденных было делом великой важности… Дженнифер делает глубокую затяжку и задерживает дыхание. Никотин бьет по мозгам, вселяя легкое ощущение эйфории. Ее жизнь стала слишком сложной. Оборотни, вампиры, жажда одних и сложности самоконтроля других. Проблемы, которые не подвластны уразумению простого смертного. Но девушка была готова все понять и принять, если бы только чувствовала со стороны своего парня полную откровенность. А он пропал почти на месяц, потому что людей спасал. И Беллу, заодно. — Теперь понятно, почему от Джейкоба порой пасет сигаретами. Дженнифер резко вскидывается, услышав голос за спиной. К ней подошла прежде не слишком желающая вести беседу Ли. — Я при нем редко курю. — Не важно, мы чувствуем даже самый легкий запах, который почти улетучился. Ли присаживается рядом, вытянув длинные ноги вперед. Джейкоб говорил, она самая быстрая в стае. Боги, в стае. Дженнифер до сих пор не верила до конца, что ей это все не снится. — Я знаю, о чем ты думаешь. Я понимаю тебя, — криво усмехнувшись, говорит Ли, — но у тебя нет больших причин для беспокойства. — Правда? — Дженнифер тушит сигарету о подошву сапога, зажав окурок в кулаке. — А вот мне так не кажется. — Мы можем слышать мысли друг друга. И я тебе так скажу — он почти всегда думает о тебе. — В каком ключе? Переживая, как не разорваться между мной и Беллой? — В голосе Дженнифер сквозит горечь и обида; она закусывает губу, стараясь не дать эмоциям волю. — Это уже переходит все границы. Он покалечился из-за нее, едва не умер! Я не поверю, что это все ради спасения человечества. — Ты ему не веришь? — Если ты думаешь, что это так просто, то нет. Ли замолкает, задумчиво глядя куда-то вдаль, и в этот момент они с Дженнифер похожи на двух мраморных статуй, — красивых и безжизненных, — которых объединяло общая боль. Когда Ли заговорила вновь, в ее голосе было столько боли и печали, что казалось неимоверно удивительным, как ей удавалось все держать в себе на постоянной основе. — Я понимаю тебя, потому что сама была в такой ситуации. И сейчас нахожусь. Она рассказывает Дженнифер все, раскрывшись перед ней, как перед самым доверенным лицом из возможных, понимая, что если кому-то и дано полностью прочувствовать ее боль, то только Дженнифер. — И я живу с этим. Стараюсь отпустить, но не могу. И каждый его жест, каждое касание, каждую улыбку я не могу воспринимать… Не могу… — Я поняла. Честно, вообще не представляю, как ты с этим справляешься. Ли горько усмехается, пожав плечами. Дженнифер, глубоко вздохнув, берет слово. — Он будто делит себя одного на двоих. И видно, как ему больно, как он мечется, и вроде бы как чувствуешь его любовь, его заботу, но если с ним рядом она, все меняется. Но я не хочу расставаться, не хочу без него… И так я тоже не хочу. Девушки сидят еще долго, разговаривая по душам, стараясь унять боль друг друга, и даже не подозревают, что те, без кого они жить не могут, слышат каждое слово, и с каждым этим словом их собственные сердца кровоточат свежими ранами.

***

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою, За одиночество вдвоём, И за тебя я пью, — За ложь меня предавших губ, За мертвый холод глаз, За то, что мир жесток и груб, За то, что Бог не спас. — Ахматова

      Белла приходит навестить Джейкоба, потому что не может усидеть на месте. Она волновалась за него, хотела увидеть, обнять, а в идеале и поговорить, но только наедине, что было невозможно — Эдвард не выпускал Беллу из поля зрения. Они почти поругались, ведь Каллен отказывался говорить о свадьбе раньше, чем в следующем учебном году, тем самым оттягивая другой неизбежный момент. Белла все еще хотела стать вампиром. Ее привозят прямо к дому Блэков, где неподалеку толпятся и другие члены стаи. На их лицах радостные улыбки, поскольку Джейкоб уже почти полностью оклемался и выглядел весьма здоровым. С лица Эдварда улыбка, напротив, сходит, потому что дружеские объятия затянулись. А потом и вовсе Белла предлагает Джейкобу прогуляться до их места на пляже, и от этого «их места» у вампира сводит зубы. Квилет соглашается, однако держит легкую дистанцию. Он не сплетает больше с Беллой пальцы, но не из-за страха, что кто-то заметит, подкараулив из-за угла. Просто понимает, что это неправильно, что так он потеряет ту, по которой бьется его сердце, и, хотя он любит Беллу, Дженнифер потерять не может. Они гуляют долго, болтая обо всем и ни о чем; молчат, глядя на серебристую гладь воды; вспоминают детство и стараются избегать тем про будущее. Когда они возвращаются, Джейкоб первым узнает стоящий возле дома мотоцикл. Лишь потом он видит смущенные лица остальных членов стаи, где особняком выделялись неодобрительное — Ли, и сердитое, почти злое — Пола. — Дженнифер! Джейкоб забыл. Катастрофически забыл про время. Если бы он отказался от прогулки или вернулся раньше, ведь он обещал и точно помнил, что хотел поехать с Дженнифер… — Дженн! Девушка, вышедшая из дома, держит в руках небольшой сверток. Оттуда остро пахло медикаментами. — Беатрис не знает об особенностях твоего волчьего метаболизма, а потому передала вот это, — она кидает Джейкобу в руки сверток, даже не притормозив на секунду. — Хочешь, можешь выбросить. Мне это ни к чему. — Дженн! — Он хватает ее за руку, пытаясь остановить, но встречает резкое сопротивление. — Убери. Свои. Руки. — Дженни, послушай ты меня! — Послушай? Я слишком часто тебя слушаю, Джейкоб! Мне надоело! Может, мне тоже так начать себя вести? Завести себе друга и приседать тебе на мозги. Было бы только тебе, конечно, какое-то до этого дело… — Не смей говорить, что мне нет дела! Я жить без тебя не могу, а ты… — Хватит мне врать! Мне надоело, понятно? Мне все это надоело! Она вырывает руку и быстрым шагом направляется к мотоциклу. У Джейкоба в голове начинается обратный отсчет. Раз. Она садится на мотоцикл. Два, надевает шлем, жмет газ. Три. Она сейчас уедет, и он больше никогда ее не увидит. Ему нельзя еще обращаться, нельзя травмировать не до конца сросшиеся кости. Но так он догонит ее быстрее. Так он не даст ей уехать. Дженнифер едва успевает затормозить, как волк возникает прямо перед ней. Поворачивает влево; волк бежит рядом и снова встает перед мотоциклом. Девушка чертыхается, мчит обратно, стараясь обдурить, сделав петлю. Ей снова преграждают дорогу. Зверь стоит перед мотоциклом, — она едва не наехала на него, — слегка припадая на правую лапу. Дженнифер делает последнюю попытку и снова терпит фиаско. Джейкоб запрыгивает на небольшой пригорок и смотрит так, что сердце переворачивалась в груди. И не дает уехать. — Какого черта тебе надо? — Дженнифер глушит мотоцикл, снимает шлем и кидает его в дерево прямо рядом с волком. Шлем, отскочив, прилетает оборотню в бок. — Умереть хочешь? Хочешь попасть мне под колеса? Джейкоб прижимает уши и почти крадется к девушке, понурив голову. Утыкается ей лбом в грудь, издав жалкий, тихий скулеж. Слегка давит, трется о Дженнифер и будто просит прощения, молчаливо ожидая, пока на его макушку опустится легкая женская рука. Но руки не было. Девушка так и стояла, выпрямившись, точно натянутая струна, вся напряженная и окаменевшая. — Это не дружба, понимаешь? Я же все вижу, чувствую, черт возьми! Это ненормально бегать туда-сюда, Джейк. Не нормально… Волк продолжает тереться о тело девушки, урча и царапая землю лапами. Он бодает ее вновь, подставляя голову под опущенные руки, и продолжает настаивать до тех пор, пока Дженнифер все-таки не кладет ладонь между его ушей, издав глубокий вздох. — Это все ваше индейское колдовство. — С грустным смешком говорит она. — Квилетский приворот, не иначе. И Дженнифер дает Джейкобу еще один шанс.