Часть 1

Аарон морщится, делает глоток кофе и переворачивает сотую страницу своей книги "Физиология I", не в состоянии усвоить больше ни строчки. Почти ужин, а у него уже сгорели все оставшиеся клетки мозга, которые он пытался сохранить до конца дня, поэтому он со стоном захлопывает книгу и откидывается на спинку стула, разминая спину и расправляя затекшие плечи, чтобы завтрашняя тренировка не превратилась в гребаный кошмар. Что, конечно, произойдет независимо от состояния его плеч и спины, но некоторые вещи он не может контролировать, так что… Он снова стонет. Парень, который сидит с ним за одним столиком в библиотеке, бросает на него раздраженный взгляд, который Аарон быстро отводит одним из своих пресловутых хмурых взглядов, но который он не может притвориться, что игнорирует, когда его телефон начинает довольно настойчиво жужжать, и взгляд парня превращается в убийственный. Аарон закатывает глаза, когда мельком видит дисплей, и читает имя своего брата поверх безликой заставки. — Эй, приятель, — рявкает парень, разыгрывая целую сцену, поправляя свои модные очки на носу. — Ты можешь просто... — Пошел ты, — вежливо отвечает Аарон, к черту хорошие манеры, прежде чем собрать свои вещи и выбежать вон. Телефон все еще звонит. Два пропущенных звонка, один входящий. Он закатывает глаза, прежде чем поднять трубку. — Лучше бы это было что-то важное, — говорит он, не позволяя Эндрю устраивать свои дурацкие хождения вокруг да около. Мудак едва замечает его, но он, кажется, всегда знает, когда Аарон занят, поэтому, будучи в основном самим собой — в лучшем случае эгоистичным ублюдком, — он, вероятно, всегда знает, когда беспокоить его самыми абсурдными просьбами. И Аарон, будучи собой — идиотом, который физически не способен игнорировать звонки своего брата, независимо от того, насколько глупыми окажутся их разговоры в конечном итоге, — всегда берет трубку. Три дня назад это было "Нил не хочет есть со мной мороженое, будь внизу через пять минут". На прошлой неделе это было "я хочу вафли, я постучу один раз, если ты не появишься, я куплю вафли без тебя". Это гребаная закономерность. Тем не менее, каждый раз, когда он пытается обсудить проблему с доктором Добсон, милая старушка Бетси говорит, что это способ Эндрю проявить к нему привязанность. Да. Ласкай мою задницу. — Что, я чему-то помешал? Нервирует. Вопрос Эндрю, несомненно, риторический. И снова Аарон закатывает глаза и сжимает свободную руку в кулак. — Да, это так. Чего ты хочешь? Эндрю, кажется, обдумывает, что сказать дальше. Размышляет. Его громкое дыхание скрежещет по барабанным перепонкам Аарона, заставляя его стиснуть зубы. — Я попал в небольшую ситуацию, — наполовину объясняет Эндрю после недолгого колебания. Аарон слышит, как открывается бутылка, и отчетливый щелчок горла Эндрю, когда он глотает, дыша через нос, как будто он только что вернулся с изнурительной несколько часовой пробежки со своим парнем, помешанным на беге трусцой. Он не может удержаться от стона при этой мысли. — Что за ситуация, Эндрю? — спрашивает он, несмотря на то, что в данный момент у него есть реальное дерьмо, которым ему нужно заняться. Его книга "Физиология I" которую он читал угрожающе смотрит на него из наполовину расстегнутого рюкзака. Он вздыхает с библейским смирением, теребя молнию за неимением лучшего занятия для своих беспокойных пальцев. — Неприятная. — Информативно. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Ты можешь поподробнее рассказать об этом или хочешь, чтобы я играл с тобой в угадайку всю ночь напролет? Эндрю делает еще один глоток из своей бутылки. — Нет. Аарон задается вопросом, что такого он мог сделать в своей прошлой жизни, чтобы так сильно разгневать Бога, Он — Она? Они? — намеренно решил заставить его делить гребаную утробу с таким извращенцем, как его брат-близнец, но он проглатывает преждевременное пошел ты и вместо этого решает допросить его, хотя этот звонок — каким бы коротким он ни был — уже вызывает у него мигрень. — Что нет. Эндрю ничего не говорит. Аарон слышит какие-то фоновые звуки, которые он не может определить, и хмурится, качая головой. — Знаешь что, — начинает он, потирая висок в тщетной попытке прогнать чертову мигрень. — У меня нет времени на твое дерьмо, Эндрю. К черту твои игры в угадайку, хорошего вечера. Как раз в тот момент, когда он собирается завершить разговор разочарованным и очень грубым нажатием большого пальца, Эндрю испускает прерывистый вздох. — Аарон. Итак, мама действительно вырастила не дурака, так что Аарон может отличить, когда Эндрю притворяется, а когда он серьезен, и, черт возьми, в данный момент он определенно серьезен. В его голосе слышится едва уловимый намек на панику, что странно, потому что Эндрю редко сбрасывает с себя маску спокойствия и собранности. Сердце Аарона подпрыгивает к горлу, и его голос тоже слегка дрожит, когда он осмеливается спросить. — Что происходит, Эндрю? — таким тихим тоном, что он не уверен, что Эндрю правильно его расслышал. Наступает еще одна пауза. Длинная. Фоновые шумы. Может быть, Эндрю щелкает ручкой? Щелчок, щелчок, щелчок. — Я думаю, у меня сердечный приступ. Аарон резко вдыхает. Мир вращается или он неосознанно начал кружиться? Аарон не может сказать. Он просто знает, что кровь слишком быстро стучит у него в ушах, почти заглушая звуки, доносящиеся с другого конца линии. Щелчок, щелчок, щелчок. — Что? Неужели он действительно думает, что Аарон купится на это? Это был бы не первый раз, когда он притворялся. Он симулирует кашель каждый раз, когда хочет, чтобы Ваймак посадил его на скамейку запасных, и даже не прикладывает к этому гребаных усилий. Почему на этот раз все должно быть по-другому? Эндрю усмехается. Это получается немного натянуто и крайне нехарактерно для кого-то вроде него. — Я вешаю трубку, — невозмутимо говорит он, и Аарон даже может представить, как недоверчиво он качает головой. Вопреки тому, что подсказывает его здравый смысл, Аарон решает на этот раз дать преимущество сомнению. (Не то чтобы у его брата мог случиться сердечный приступ, верно?) — Нет, не надо. Щелчки внезапно прекращаются. — Почему? Аарон может с гордостью сказать, что он стал мастером уклонения от каверзных вопросов Эндрю, поэтому он просто избегает ответа и сразу переходит к делу. — У тебя нет сердечного приступа, Эндрю, — никаких ненужных объяснений. Самый обычный факт, брошенный ему в лицо точно так же, как он вешает свою чушь всем вокруг, к черту последствия и все такое. — Я не могу дышать, Аарон, — язвит Эндрю, сарказм сочится из его слов, искажая имя Аарона раздражительным и детским образом. (Нет, у него нет сердечного приступа.) — Эндрю, клянусь богом, если ты снова вешаешь свое дерьмо… Аарон чувствует, как пошатывается его собственная убежденность. Эндрю не стал бы симулировать гребаный сердечный приступ ради собственных целей, не так ли? Он никогда бы не пал так низко, верно? —Я не могу дышать, — терпеливо повторяет он, слегка задыхаясь между словами. Это почти незаметно, но Аарон отчетливо чувствует напряжение в его легких, едва уловимое хрюканье, сопровождающее его поверхностное дыхание. Он судорожно сглатывает и раскачивается на месте, не в силах решить, бежать ли ему к Башне или просто застыть там, пока его брат сам разбирается со своим дерьмом. (Потому что это не сердечный приступ. Нет. Это не может быть он) — И что? — И что? Да. Преимущество у сомнения. — Есть какие-нибудь другие симптомы, кроме затрудненного дыхания? Симптомы. Как профессионально. Он действительно сказал симптомы. Чтобы это было более профессионально, ему следовало сказать одышка и "сердечные приступы чрезвычайно трудно обнаружить из-за изменчивости их признаков и симптомов", буквально цитируя любую продвинутую книгу по оказанию первой помощи. Эндрю не торопится с выводами. Аарон уже сделал пару неуверенных шагов к Башне, жуя мягкую слизистую оболочку рта, пока не почувствовал вкус крови и не был вынужден выплюнуть розоватую слюну на глазах у возмущенного первокурсника. — Головокружение. У меня болит грудь, а руки кажутся тяжелыми. Моя челюсть также немного болит. Аарон качает головой. Эндрю, должно быть, потратил огромное количество исследований на свою маленькую аферу, чтобы узнать, что иногда люди с сердечным приступом испытывают боль в челюсти или зубах во время приступа. — Частота сердечных сокращений? — спрашивает он, зная, что его чудаковатый брат каким-то образом даст ему устрашающе точный ответ. Что, конечно же, происходит сразу же. — В среднем 135 ударов в минуту. Они колеблются. Аарон делает глубокий, успокаивающий вдох. Когда Эндрю пытается подражать ему, он терпит сокрушительную неудачу. — Это кажется нормальным? Еще одна долгая пауза. Эндрю прищелкивает языком. — Нет. (О, Боже, пусть это не будет гребаным сердечным приступом, пожалуйста) — Тебе следует позвонить в 911. Или Эбби. Если это сердечный приступ, я... Его приговор остается в силе. Что он собирался сказать, я не врач и ни хрена не могу для тебя сделать? Это было бы... неправильно. Хотя какая-то часть его, черт возьми, обрадовалась бы, если бы Эндрю навсегда исчез из его жизни, есть еще один крошечный атом его души, который убийственно кричит при одной мысли о том, что он может потерять его. Или бросить его, чего бы это ни стоило. — Нет, — отвечает Эндрю, и этого достаточно, чтобы выудить Аарона из его закручивающихся в спираль мыслей. Он осознает, что несется к башне, только когда его ноги уже настроились на агрессивный темп пятничной игры. — Почему нет? — Он слышит свой вопрос сквозь ватный фильтр своих гудящих ушей. — Я не хочу, чтобы они прикасались ко мне, — спокойно говорит Эндрю, как будто это самая логичная вещь, которую можно обронить в таком абсурдном разговоре. Однако, поскольку это Эндрю, в этом есть какой-то смысл, но Аарон не понимает, почему это нормально, если он прикасается. Он. Аарон. Кто-то в лучшем случае с очень скудным медицинским образованием, кто не уверен, что сможет делать искусственное дыхание три минуты, не заработав остановку сердца себе. Уже проходили. Он все еще испытывает жгучий стыд за то, что чуть не потерял сознание во время тренировки по искусственному дыханию, потому что запаниковал. Прошло целых четыре минуты, а Кейтлин все еще продолжала качать, в то время как он уже попросил свою замену сменить его и присел на корточки, чтобы выпить целую бутылку воды и сделать гребаный перерыв, чтобы не задыхаться. — Ладно, — выдавливает он. На другом конце провода Эндрю издает тихий, почти незаметный огорченный звук. — Ты придешь ко мне? — Да. — Я вешаю трубку. Он не может понять, зачем Эндрю нужно объявлять об этом, но, да, ладно, это, безусловно, должно иметь смысл — мысль, что Эндрю целенаправленно пытается продлить их разговор, потому что он волнуется, настолько чуждая, что Аарон не может полностью осознать это, поэтому он просто отбрасывает этот вариант и... и… — Подожди. — Что? Аспирин. Если это сердечный приступ — пожалуйста, Боже, пожалуйста, не допусти, чтобы это был сердечный приступ — аспирин должен помочь, верно? Это разжижает кровь. По данным Google, это должно выкроить немного времени для жертвы. Жертвы. У Аарона кровь стынет в жилах при мысли о том, что его брат стал жертвой гребаного сердечного приступа, несмотря на то, что он молод, подтянут и чертов спортсмен, но. Но. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — Прими аспирин. У Ники есть заначка в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Разжуй таблетку. — Хорошо. Эндрю резко вешает трубку, копаясь в вещах Ники. Когда Аарон наконец входит в Башню, он не уверен, холодно ему, жарко, спокоен он или паникует. Он бежит прямо к лифту — у него болят ноги, а они не должны болеть, потому что он все время бегает по корту, поэтому он не может понять покалывания в икрах и ступнях — и рассеянно теребит свой телефон, ожидая, пока старый лифт сделает свою работу. Кейтлин прислала сообщение. Он даже не читает, что она хочет сказать, и печатает загадочное "Эндрю не в порядке, напишу тебе позже", прикусывая передними зубами нижнюю губу. Когда он практически вылетает из лифта, как только добирается до нужного этажа, ему в голову приходит странная мысль, и вместо того, чтобы пойти в свою старую комнату в общежитии, он быстро направляется в свою новую, ключи уже свисают с его указательного пальца, где он носил их на кольце старого брелка с Бэтменом, который Ники выиграл для него несколько лет назад на городской ярмарке. Это может быть обман. Одна из проделок Эндрю. Он постоянно подшучивал над людьми, когда принимал лекарства. Все еще. Он отпирает дверь нетвердыми пальцами и ругается, когда ключ застревает, что заставляет его с силой распахнуть дверь. Как и следовало ожидать, никого не видно, и это к лучшему, потому что он не уверен, что смог бы прямо сейчас увидеть в зеркале кого-то, кто не является Эндрю, или свою собственную уродливую рожу. Боже, даже его отражение — невыносимое зрелище, учитывая то состояние, в котором он находится. И он даже не уверен, в порядке ли его брат или нет, что заставляет его усомниться в собственном гребаном здравомыслии, потому что черт возьми. Бывают дни, когда он готов совершить хладнокровное убийство, если Эндрю посмеет помахать ему рукой, но ему невыносима сама мысль о том, что ему понадобится неотложная медицинская помощь. Это напоминает о том факте, что он тратит время на гребаную философию, и ему нужно двигаться, если он не хочет наткнуться на труп Эндрю вместо того, чтобы помочь ему, когда он явно в этом нуждается. Это не может быть сердечный приступ. Он уверен в этом на 99,9%. И все же. *** — Из тебя выйдет ужасный врач. Аарон тихо рычит, разглядывая небольшие изменения в гостиной своей старой комнаты в общежитии с выражением наполовину обиды, наполовину отвращения на лице. Эндрю стоит, прислонившись к дверному косяку, откинув голову, и страдальческая гримаса искажает спокойствие его пустого лица. — А из тебя уже получился ужасный пациент. Сядь, черт возьми, ради всего святого, ты, невыносимый идиот, — парирует он, недоверчиво вскидывая руки в воздух. Хотя и неохотно, Эндрю неуклюже опускается на мягкую подушку, шипя и осторожно потирая грудь, когда Аарон приближается к нему. Конечно, Эндрю пристально смотрит, и его пристальный взгляд нервирует, он заставляет Аарона чувствовать себя осужденным и тщательно изучаемым, несмотря на то, что его вызвали сюда целенаправленно. — Оранжевый? — Замечает он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, даже если ему явно трудно дышать, его грудь вздымается с каждым напряженным вдохом. Он лениво тычет указательным пальцем в стетоскоп Аарона. — Я думал, ты ненавидишь этот цвет. Аарон качает головой. — Это подарок Кейтлин. Я не мог ничего сказать по этому поводу. — Это выглядит модно. — Сто тридцать долларов. Я не планировал использовать его до поступления в медицинскую школу, но угадайте что. Лучше бы тебе умереть, Эндрю. Я серьезно. Очевидно, что это не так. Не совсем, по крайней мере. Эндрю закатывает глаза. — У меня болит грудь, — снова заявляет он. — Ты уверен, что знаешь, как этим пользоваться? Аарон нервно теребит резиновую трубку яркого цвета своего новенького стетоскопа. Знает ли он, что делает? Частично. Но частично все равно лучше, чем вообще нет, и, кроме того, он не совсем не знает, как должно звучать здоровое сердце, спасибо. — В основном. Но тебе следовало позвонить в 911. — Я разжевал аспирин, смотри, — говорит Эндрю, намеренно игнорируя замечание Аарона и высовывая язык, чтобы показать ему белый, пыльный блеск таблетки, тающей на его вкусовых рецепторах. — У него странный вкус. — У него вкус цитруса, Эндрю. Это, блядь, не сложно понять. Эндрю опускается в кресло-мешок с преувеличенным вздохом, от которого у него перехватывает дыхание. О, какая ирония. Ладони Аарона вспотели, и он тянет резину. В то время как у его брата-близнеца, возможно, случился сердечный приступ. Может быть, Эндрю все-таки прав. Может быть, из него получится ужасный врач. — Что теперь? Ты планируешь и дальше пялиться на меня или...? Аарон качает головой. — Пошел ты. Сними свою толстовку и постарайся дышать глубже, как нормальный человек, а не как мопс-астматик. Как давно вы испытываете... э-э... дискомфорт? Ты сразу позвонил мне? Эндрю не торопится раздеваться, его толстовка с капюшоном накинута поверх потрепанной майки, поношенно-черная на фоне его белой, как мел кожи. — Нет, я позвонил тебе, когда начал чувствовать себя мопсом-астматиком. Это неприятно. — Ни хрена себе Шерлок. Эндрю смотрит на него, и Аарон может поклясться Богом, что этот мудак выглядит дерзко, хотя и явно страдает. Он смотрит на Эндрю прищуренными глазами, его губы сжаты в прямую, жесткую линию, когда он прикладывает диафрагму своего стетоскопа к его груди и вставляют оливы в уши, разрываясь между "пожалуйста, Боже, нет" и "я похороню твое тело в безымянной могиле, если понадобится". И, черт возьми, разве это не прекрасно характеризует их отношения? Однако сердце Эндрю, кажется... здоровым, учитывая все обстоятельства. Конечно, оно бьется как сумасшедшее, с парой лишних ударов, но звук чистый и нормальный, так что Аарон может быть на 99,99% уверен, что сейчас это не сердечный приступ. В его голове раздается слабый голос, шепчущий чтоеслиэтосердечныйприступчтоеслиэтосердечныйприступ, но на этот раз здравый смысл взял верх над его неуверенностью. Он приподнимает бровь, глядя на Эндрю, и не может не чувствовать самодовольства, когда вынимает стетоскоп из ушей и вешает его себе на шею так чертовски профессионально. — У тебя нет сердечного приступа, Эндрю. Если тебе нужно второе мнение, позвони в 911, — предлагает он, стараясь говорить как можно короче. Теперь Эндрю смотрит на него так, словно видит тюленя, купающегося в песках пустыни. Это длится так недолго, что Аарону кажется, что он только что все это выдумал, но все же. — Тогда почему у меня болит грудь, Аарон? Аарон закатывает глаза. Хочешь знать, ублюдок? — Вполне возможно, что ты потянул мышцу во время тренировки, — пожимает он плечами. Эндрю сглатывает, прежде чем тяжело вздохнуть и снова потереть свою больную грудь. — А как насчет одышки? Аарон прикусывает свою и без того покусанную губу и хмурится так сильно, что у него болит гребаный лоб. Одышка — это ненормально. Конечно, это может быть полностью психосоматическим, но в большинстве случаев причины физиологические, если только… Если только… — Где Джостен и Кевин? — спрашивает он ни с того ни с сего, свирепо глядя на закрытые двери их спален. Эндрю уклончиво машет рукой, на его ухоженных ногтях все еще видны остатки выцветшего лака — тренер Ваймак терпеть не может, когда Эндрю появляется на корте с ногтями, покрашеннымм в черный цвет, как у грустного раздражительного подростка, — и он пожимает плечами, слегка поморщившись. — Отошли. Наверное, просматривают старые игры. Тренер попросил их изучить пару команд. — И ты не с ними, потому что...? Эндрю бросает на него раздраженный взгляд из-под полуприкрытых век. — Потому что, в отличие от них, моя жизнь не вращается вокруг Экси, Аарон. Вау. Совершенно не похоже на этого помешанного на контроле урода. Хотя, возможно, это был один из плохих дней для Эндрю. Тем не менее, Аарон уверен, что нашел то, что заставляет его брата чувствовать, что он готов стать отличным источником пищи для червей менее чем за пару часов. — Это паническая атака, — заявляет он, тяжело вздыхая и садясь, скрестив ноги, рядом с раскинутыми ногами Эндрю. Он не вздрагивает, когда его брат-близнец проводит рукой по его волосам и хватает их в пригоршню, даже если его прикосновение все еще способно вызвать у него гребаные мурашки от того, насколько небрежно и жестоко оно становится всякий раз, когда Эндрю чувствует себя расстроенным. — Невозможно. Аарон неловко выгибает шею назад, чтобы посмотреть на него снизу. — Ах, да, конечно, это невозможно. Дело в том, что паническая атака может случиться с каждым, — издевается он, делая ударение на слове каждым, чтобы его засранец-братец мог это понять. — В какой-то момент. — Я не паникую, — невозмутимо отвечает Эндрю, его ногти царапают кожу головы Аарона слишком сильно, чтобы чувствовать комфорт. — Прости, что расстраиваю тебя, Эндрю, но ты не особенный. Некоторое время они сидят в тишине, пока дыхание Эндрю снова не становится слегка паническим, но — к счастью! — не задыхающимся, и Аарон занят тем, что, черт возьми, ерзает, потому что ему никогда не будет комфортно находиться с ним в такой непосредственной близости. Типо... никогда. Независимо от того, сколько совместных сеансов терапии они проведут вместе, Аарон почти уверен, что вряд ли избавится от чувства дискомфорта, которое вызывает у него физическая близость с Эндрю. Когда Эндрю толкает его ногой, Аарону приходится бороться с желанием вскочить на ноги и броситься в противоположный угол комнаты. Хорошая работа, Аарон. У тебя все просто отлично получается. — Почему паника? Аарон задается вопросом, закончится ли когда-нибудь бесконечный поток почему. Это всегда почему почему почему, почему Аарон, почему это, почему то. Однако что действительно действует Аарону на нервы, так это незнание причин поведения его брата, таких же нечитаемых и непостижимых, как и он сам. Он закатывает глаза. Теперь он хотел бы, чтобы у Эндрю был сердечный приступ, а не просто паническая атака. Позвонить в 911 и позволить Эндрю быть их проблемой, а не его, значительно упростило бы ему жизнь. (Это неправда. Он бы никогда этого не сделал. И все же приятно думать, что он мог бы) — Потому что ты помешан на контроле, и отсутствие твоих питомцев Джостена и Кевина там, где ты можешь их видеть, вызывает у тебя панику, — выпаливает он, не задумываясь. Быть выпотрошенным, как сом, до своего тридцатилетия — не главная цель в его жизни, но иногда его естественный мозгово-ротовой фильтр улетает к чертовой матери в Гонолулу и, что ж. Однако, к удивлению, ни одно лезвие не касается его шеи, и Эндрю только злобно дергает его за волосы. — Неправда. — Ах, серьезно? Его замечание было эффектно проигнорировано. — Что теперь? Аарон пожимает плечами. Хватка на его волосах ослабевает. — С панической атакой? Старайся делать глубокие вдохи. Вдохни через нос, задержи дыхание, выдохни через рот, — инструктирует он, делая пару глубоких вдохов, чтобы помочь Эндрю в этом процессе. — Когда ты почувствуешь себя немного лучше, можешь попробовать расслабить мышцы. Эндрю, в кои-то веки, делает то, что ему говорят. Ему требуется примерно пятнадцать минут, чтобы успокоиться — теперь, когда Аарон думает об этом, он впадает в очень своеобразную панику, — и еще десять, чтобы его пульс опустился ниже ста ударов в минуту. Время от времени он все еще скачет, но Аарон ничего не может сделать, чтобы помочь Эндрю с его вызванными паникой экстрасистолами. Доктор Аарон на сегодня закончил. Не работает. Закрылся. Fertig. — Эй? Аарон не ожидает, что его поблагодарят за помощь. Тем не менее, он выжидающе смотрит на Эндрю. — Да? — Я устал. И вот оно, его мечты о славе — получить благодарность всего один раз, черт возьми, не должно быть так сложно — смыты в унитаз. Ну конечно. — Хочешь, я помогу тебе добраться до кровати? — прямо спрашивает он, хмурясь. Эндрю кивает, его веки тяжелеют больше обычного, почти скрывая теплый оттенок его карих глаз. Аарон качает головой, но не отказывает Эндрю в помощи. Снова. Черт, он даже укрыл его одеялом, когда заметил, что, несмотря на высокую температуру, Эндрю дрожит. Он сердится на себя за то, что был таким идиотом. — Для протокола, — небрежно говорит он, поигрывая уголком пухового одеяла Эндрю из Икеа. — Я убью Джостена за это. Эндрю бросает на него косой взгляд. — Ты убьешь Джостена за одну кукурузную чипсу, Аарон. Он усмехается. — Дело не в этом. — Да. Дело в том, что ты не любишь кукурузные чипсы. Аарон качает головой. Что угодно. — Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится. Я поиграю во что-нибудь в гостиной. Ники купил игру, в которую у меня еще не было возможности поиграть. Он не знает почему, но ему хочется рассказать Эндрю о таких обыденных вещах. Его близнец отвечает грубой усмешкой и неделикатно фыркает. — Ты можешь идти, если твоя чирлидерша ждет тебя. Я не умираю. — Да, я так и думал. В любом случае, я подожду возвращения Джостена и Кевина. Не зови меня без причины, иначе... — Иначе что, ты задушить меня своим модным оранжевым стетоскопом, доктор? — насмехается Эндрю. Аарон мудро решает оставить это ему безнаказанным, потому что сегодня он чувствует себя странно великодушным. — Пошел ты, — отвечает он, для пущей убедительности ткнув брата. Эндрю прогоняет его неопределенным жестом руки, плотнее закутываясь в одеяло из Икеа, когда Аарон выходит. В любом случае, не то чтобы он ожидал спасибо и дружеского похлопывания по спине. Тем не менее, когда он лежит на мягкой подушке, убивая виртуальных зомби из арбалета, Аарон не может отделаться от мысли, что, вопреки тому, во что верит его придурок-брат, однажды из него выйдет достойный врач.