Глава Первая

Я сидел, закутанный в толстое одеяло, и с интересом разглядывал раскинувшуюся передо мной на тяжелом дубовом столе карту. В коридоре раздавались шаги, что мельтешили туда-сюда в поисках младшего Рагнвиндра, который умудрился в очередной раз провалиться сквозь землю. То есть в поисках меня. Блинчик в моей детской руке был приятным дополнением к началу дня. В прочем, бодрствовал я еще с ночи. По привычке прочесав поместье, с интересом исследуя новые комнаты и проходы, я отправился уже в более укромной уголок местной библиотеки, где затаился в темном-темном углу, лениво дожевывая ранний завтрак. Стащить съестное из кухни было несложно, еды всегда было в достатке и двери никогда не запирались. А горничные стягивались туда только к шести утра. Ленивые солнечные лучи потянулись неровными полосами по книжным полкам, облюбовали камин и почти дошли до подробной карты, что была развернута прямо передо мной. На которой витиеватыми готическими буквами значилось Мондштадт. Город свободы. — Юный мастер! — раздался взволнованный голос от дверей. Оттуда показалась светлая макушка еще совсем молодой горничной. Она тяжело дышала и с облегчением глядела на меня. — Вас уже обыскались! С трудом сдержав тяжелый разочарованный вздох, я скромно улыбнулся, что на щеках показались ямочки. Работниц поместья это всегда умиляло, и взгляд их смягчался. Даже у строгой Аделинды, которая уже наизусть знала все мои приемы. Это всегда помогало мне выйти сухим из воды. — Мастер Крепус и мастер Дилюк уже приступили к завтраку, — цепкая рука девушки ухватила мою и вот мы уже шагали в сторону выхода. Она продолжала безустанно болтать. — Ох, опять вы заставили нас переживать! Завтрак наверняка уже остыл. Ох… Я с трудом поспевал следом и быстро перебирал ногами, но все равно складывалось ощущение, что меня просто волочили по длинным извилистым коридорам. Совсем скоро из-за очередного поворота показалась парадная лестница, ведущая на первый этаж. — Какая же у вас мятая рубашка, — причитала себе под нос горничная. — Стоило бы вам сначала переодеться… Сколько уже времени? О Барбатос, нужно поспешить! Большая часть болтовни проходила мимо моих ушей. За последний год я умело научился не обращать внимание на большую часть информации, что исходила от окружающих в подобные моменты. Как правило, ничего толкового все равно бы и не услышал. Опять же, про мятые рубашки и растрепанные волосы, что торчали во все стороны я регулярно выслушивал от той же Аделинды… У дверного проема мою руку наконец отпустили, и я на миг застыл на пороге, позволяя девушке войти первой. На своем лице состроил виноватое выражение лица и сделал глубокий вдох. Для уверенности. — Вот и твой брат, — звучный голос Крепуса Рагнвиндра разнесся по светлой столовой. Моя голова показалась из-за ног девушки, а затем уже и я сам. Отец семейства разместился во главе стола — высокий и подтянутый, чьи алые волосы, собранные в хвост, привлекали к себе внимание. Справа от него на столе виднелась макушка Дилюка. Он сидел с набитым ртом и был слишком сосредоточен на куске ветчины, что свисал с его вилки. — Прошу прощения, господин Рагнвиндр, — поспешно выпалила девушка. Она нервно ухватилась слегка подрагивающими пальцами за свой фартук. — Мастер Кай вновь не оказался в своей спальне к пробуждению… — Все нормально, — Крепус устало отмахнулся. Я уже стоял по правую руку от отца и настороженно глядел на него в надежде, что тот сегодня был в хорошем расположении духа. Под глазами у мужчины виднелись темные синяки. С каждым днем они становились все заметнее. — Садись уже, не то Дилюк все съест раньше, чем ты успеешь притронуться к еде. Дилюк улыбнулся во весь рот и откусил еще кусок бекона. Я уселся на соседний от него стул, чувствуя на себе взгляд отца, что смотрел на меня, нахмурившись. — Четвертый раз за неделю, Кай, — неодобрительно произнес Крепус и покачал головой. Он отложил столовые приборы. — Бери пример со старшего брата. Я лишь молча кивнул. Руки потянулись за вилкой, затем я наложил всего понемногу на тарелку передо мной. И все это под тяжелым взглядом. Крепус Рагнвиндр был строг в воспитании по отношении к своим сыновьям, но никогда не забывал показывать своей любви. За последний год я часто стал пропадать по ночам, желая побродить в то время, пока по коридорам не сновали горничные. Часто ноги заносили меня в библиотеку и там меня обычно и находили. Тяга к знаниям была одной из тех вещей, чему я не мог противостоять, как бы не старался. Крепус это поощрял и даже втолковывал и своему старшему сыну, что тот тоже должен был больше времени проводить за чтением. Но не по ночам. Возможно, он опасался, что во время одного из таких ночных похождений я забреду за территорию дома. Но это скорее мог бы вытворить Дилюк, легкий на подъем и жаждущий приключений. Я был осторожнее старшего брата. Дилюк уже был готов вылететь из-за стола, разреши ему отец. Он возбужденно ерзал на месте и постоянно бросал взгляд на двери, готовый рвануть на улицу. Крепус будто не замечал волнение сына, продолжая неторопливо завтракать. — Кай, ты должен придерживаться распорядка дня, — нравоучительный тон резал слух. — Как станешь старше, тогда и сможешь свободнее распоряжаться своим личным временем. Но не сейчас. Я вновь кивнул и тоже принялся за бекон, краем глаза все поглядывая на изнывающего от ожидания брата. — Этого не повторится, — кратко произнес я. Отец не поверил и лишь покачал головой. — Можно мы уже пойдем? — нетерпеливо выпалил Дилюк и с надеждой посмотрел на отца. Слабая улыбка на лице была достаточным ответом. Дилюк подскочил на ноги, отодвигая от себя стул, и резво ухватил меня за запястье, утягивая следом. — Побежали в виноградник! — выпалил Дилюк на одном дыхании и пронесся мимо отца вместе со мной. — Кай, не отставай! Кайлиан Рагнвиндр. Для всех просто Кай. Именно им я переродился и теперь шестой год исправно выполнял роль младшего брата, чему, честно, даже был рад. Хотя Дилюк и был старше (всего на полтора года), но мозги вправлять на регулярной основе приходилось именно ему, и у меня часто складывалось ощущение, что в семье старшим был я. Хотя, признаюсь, некоторые мои идеи были весьма сомнительны, за что я умудрялся тоже получать от отца. Я заботился о старшем брате в силу своих возможностей, как и он обо мне. И этого мне было достаточно. Крепус души не чаял в своих сыновьях, и жизнь в семье шла своим чередом. Сам Крепус казался мне уставшим. И с каждым годом это становилось заметнее. Постоянная работа, многочисленные вопросы, касаемые винокурни, да и смены в Доле Ангелов не обходили его стороной. Все это копилось неприподъемным грузом на его плечах. Хотя работников было достаточно, однако бумажной документацией Крепус занимался лично. Но пока что даже нас он к ней не подпускал, обещая начать обучение позже. Я чувствовал, что у него были возложены большие надежды на сыновей. И мне очень не нравилось, как часто Крепус между делом упоминал получение Глаза Бога. Будто каждый из нас был обязан его добиться. Будто это было чем-то само собой разумеющимся. Будто он не рассматривал такой возможности, что ни один из его сыновей не удостоится чести получить благословение богов. И я не понимал почему. Непрерывные ожидания от отца меня тяготили. И я чувствовал, что брата тоже. «Кай, трудись усерднее. Ты обязательно получишь глаз Бога, если постараешься». «Дилюк, ты будешь уважаемым рыцарем. Я в этом не сомневаюсь». И я видел как усерднее начинал отдавать себя тренировкам брат, как он без сил брел в свою спальню после спаррингов, как он отдавал предпочтение занятию на мечах, нежели беспечным прогулкам на винокурне. Он был еще ребенком. Мы были еще детьми. Но я никогда это не комментировал и предпочитал исследовать открывшейся передо мной мир, нежели бездумно отдаваться искусству боя. Для этого еще будет время, тем более, мне было всего шесть. Лето мы всегда проводили на Винокурне, вдали от города. Часто копались в грязи у речки, сражались на палках, будто на тяжелых мечах, и отдыхали в тени широких крон деревьев, что разместились на берегу, корнями глубоко уходя в землю. Я сорвал очередную траву и сунул в карман куртки уже по привычке. — Зачем тебе весь этот мусор? — Дилюк хмыкнул. — Это не мусор, а материал для исследования, — важно заявил я. А глаза уже высматривали впереди что-нибудь интересное. Вон, кажется, на дереве пристроились несколько грибов… Впрочем, они мне были не нужны. Итак ящики в моей спальни были забиты всякой всячиной. — Материал для чего? — подначил он меня и весело рассмеялся. — Сначала подрасти! Я пропустил мимо ушей насмешку и невозмутимо продолжил шагать в сторону реки. Дилюк, конечно, был прав, но это я ему не дам знать. Материалом для исследования все это назвать было слишком громко, но мне нравилось с ним пререкаться. Это было весело. Его раздражало мое напускное спокойствие, а меня не тяготили его громкие восклицания. Прогулка была небогатой на события и довольно короткой. Я мало что успел насобирать, а Дилюк все хотел отправиться на другую сторону берега, куда мы до этого не забредали. Что было удивительно, но сегодня в дом нас загнала Аделинда. Она никогда не занималась этим лично, только в том случае, если мы натворили что-то невообразимое. Дилюк, впрочем, не обратил на это особого внимания. И лишь недовольно бормотал о том, что еще было слишком рано и отправился следом за ней. Как и я. Весь день она была неподалеку. Часто за нами приглядывал кто-то из горничных, но сегодня явно что-то было не так, и Аделинда не спускала с нас глаз. И я лишь хмурился и не понимал, что происходило. После ужина мы расположились в гостиной у камина, где Дилюк бездумно листал старую книгу, а я уселся в мягком кресле у окна. Мелко накрапывал дождь и ветер трепал виноградники. Отца не было видно весь день, что было вполне обычно, но что-то все равно не давало мне покоя. И когда Аделинда вышла из комнаты, когда ее попросила отойти одна из горничных, то я юркнул в коридор следом. Выждав перед этим минуту. Ноги быстро несли меня в мраке коридора. Голоса раздавались у парадных дверей. Один из них явно принадлежал отцу. Ни за что не дай им выйти сегодня из поместья. Я напрягся и непонимающе уставился перед собой, пытаясь понять, что он пытался скрыть. Они тихо переговаривались, Аделинда и Крепус, и волнение в его голосе было плохо скрываемо. Пока была такая возможность, я пронеся прочь по коридору к дальнему крылу, где окно никогда не скрипело и можно было аккуратно выбраться наружу. Так я и сделал. Все это время я молился кому только можно, чтобы ни Дилюк, ни Аделинда не заметили моей пропажи. Я замер в кустах виноградника, когда двери открылись и отец широким шагом направился прочь, в сторону леса. Но я не сразу направился следом. И возможно, именно поэтому ничего и не застал. Я как раз тихо, перебежками, приближался к одной из построек на окраине винокурни, когда отец опять показался из тени. Он шел быстро. Не оглядываясь. В руках, под плащом, держал что-то небольшое, но я не мог понять, что. Я тенью прильнул к корням дерева рядом, не обращая внимание на липнувшую к рукам и одежде грязь, и недоумевающе следил за Крепусом. Его спина все удалялась, а я все лежал, скрытый от чужих глаз. Что я пропустил? С кем он встречался? И что нес? Что-то внутри яростно твердило, что я пропустил что-то очень-очень важное. Но что? Ветер с дождем усиливались, и я чувствовал, что продрог. Рубашка была промокшей насквозь, алые волосы липли к лицу, а пальцы саднили от мелких порезов — я умудрился руками схватиться за колючее растение. Поднялся я уже, когда фигура отца скрылась вдали у поместья. Тело мое дрожало — то ли от холода, то ли от внезапно накатившего волнения. Интуиция кричала, что мне нужно было возвращаться. И поскорее. И тут из-за моей спины раздался холодный насмешливый голос. — Юный Рагнвиндр, — по моей коже побежали мурашки, и я так и замер, готовый понестись прочь. — Какая встреча. Высокая фигура показался из мрака и медленно обходила меня кругом. Было темно, и я плохо мог разглядеть мужчину передо мной. Казалось, что его глаза отливали красным. Возможно, мне просто показалось? Я инстинктивно попятился и уперся спиной в дерево. Внутри что-то перевернулось. Мой взгляд все метался от фигуры напротив до возможных путей побега. Он мне кого-то напоминал. И из-за этого я понимал, что встретил того, кого стоило избегать. На губах его сквозила неприкрытая насмешка, а глаза восторженно блестели. Руки были сложены за спиной. Казалось, что я на миг даже задержал дыхание от накатившего ужаса. Надо было остаться в поместье. У него же не было оружия? Я его не видел. — Очень-очень интересно! — губы мужчины скривились в сумасшедшей ухмылке, и он слегка наклонился, рассматривая меня внимательнее. Я лишь сильнее прижался к дереву, замерев. — Как грубо со стороны Крепуса не представить нас, не правда ли? И он рассмеялся. И смех его пробирал насквозь. И тогда я рванул. Думая, что успею стрелой пролететь мимо, достаточно огибая его стороной. Но тяжелая рука моментально схватила мое предплечья, и я чудом не повалился на землю от внезапного толчка. Я резко заметался, стараясь отцепить руку, что железной хваткой держала меня, но вторая уже схватила меня за рубашку и потянула на себя. — Мы еще не договорили, — улыбка не сходила с его лица. Я вцепился в руку, что удерживала меня на весу. — Отпусти, — мой крик, казалось, утонул в звуке ливня. — И не подумаю, — и на лице лишь довольная ухмылка. — ДОТТОРЕ! По округе разнесся громогласный рев Крепуса. Я с широкими глазами смотрел, как он несся в нашу сторону, без плаща, сквозь кусты виноградов, не обращая внимание на грозу. — ОТПУСТИ ЕГО! Дотторе раздраженно скривил лицо и кинул на меня нечитаемый взгляд. Но отпустил, и я повалился на сырую землю. Мысли метались в голове с бешеной скоростью. Как я мог не узнать Дотторе? Что он делал у винокурни и какие дела с ним вел отец? Возможно, я избежал чего-то очень нехорошего. Впрочем, выражение лица Дотторе не сулило ничего хорошего. Отмечу, что в ярости Крепуса я еще ни разу не видел. И еще не один месяц после этой прогулки я провел в стенах винокурни. Но так ни разу и не пытался улизнуть.