Глава Третья

— Слышал, Кэйа, ты превратишься в гриб! — поддел Дилюк, а на лице его расплылась широкая усмешка. — Неправда! — до этого молчавший и внимательно слушавший легенду Кэйа наконец подал голос. Он сжал в руки в кулаки и встревоженно таращился на Дилюка. — Станешь, станешь, — со знанием дела продолжил поддевать брат. — А когда будешь грибом, то будешь самым уродливым из всех грибов. — Кэйа, не слушай этого болвана, — я выхватил книжку из рук Дилюка и уронил себе на колени. И распахнул на другой истории. — Мы не в Инадзуме, чтобы превращаться в грибы. — Дилюк вредный, — буркнул Альберих и недовольно сложил руки на груди. — Еще какой, — раздалось с моей стороны в поддержку. — Эй! Кэйа медленно становился частью нашего дома. Горничные встречали его в коридорах мягкой улыбкой, а во время еды пища на его тарелке всегда складывалась аж с горкой — настолько болезненно худым он казался на фоне меня или Дилюка. Спустя неделю после того, как отец привел Кэйю в дом, к нам пожаловал магистр. Я бы и не узнал бы о его визите, если бы не засиделся с очередной книжкой по алхимии. Это был не первый раз, когда я видел Варку. Поэтому сразу узнал его спокойный голос. Они шли вдвоем по холлу первого этажа, Крепус и Варка, и тихо переговаривались. Моя фигура застыла у лестничных перил. Я присел. Пальцы крепко за них ухватились, а голову я просунул между. И жадно слушал. — Ни чьих следов не было обнаружено, — негромко говорил Варка. — Только те, что явно принадлежали ребенку. — Я тоже ничего не нашел, — отвечал Крепус. — И в округе пусто. Я не хочу давить на мальчика расспросами, он похож на живого призрака. — Если ты позволишь мне… И тут взгляд Крепуса остановился на мне. Мы пересеклись взглядами. Отец был недоволен. — Кай! Но ноги меня уже несли прочь. А что было решено я так и не узнал. Но Кэйа остался. И, казалось, что так и должно было быть. Не сразу, но он тоже стал посещать занятия, после которых мы втроем носились по округе. Иногда к прогулкам присоединялась Джинн, но Кэйа был достаточно застенчив по началу, поэтому разговор не всегда у них клеился. Мечу Кэйю пока не обучали, но он любил наблюдать во время тренировок за мной и братом. Так как владел я мечом из рук вон плохо, то и постоянно оказывался обезоружен. Поэтому обычно оставлял Дилюка одного повторять приемы, а сам уваливался на прохладную траву рядом с Кэйей и болтал с ним. Дилюк относился к обучению серьезно и никогда не пропускал. Его взмахи оружием были резкими и точными, боевые стойки и защитные позиции всегда четкими. Ходили слухи, что скоро его уже примут в Ордо Фавониус, и я замечал, как загорались глаза в предвкушении у брата каждый раз при упоминании этой мысли. Крепус только подливал масла в огонь и продолжал напоминать нам о долге. Болтать с Кэйе было легко. Сначала он лишь кивал и больше слушал, а затем и сам присоединился к диалогу. Говорили обо всем подряд, но истории о наших с Дилюком приключениях ему нравились больше всего. Только после обеда Дилюк освободился. Совсем вымотавшийся, он повалился на землю рядом и устало прикрыл глаза. — Ты не обещал покатать Кэйю, а? — между делом поинтересовался я. Раздался тяжелый вздох. — Сбегай пока в конюшню, Кай, я догоню, — утомленно пробормотал брат. Так и поступили. К нашему же счастью, седлать лошадей вызвался Коннор, который как раз оказался неподалеку. Глаза Кэйи горели в предвкушении при виде кобылы, на которой ему предстояло прокатиться. Так как опыта верховой езды у него не было, поэтому управлять лошадью должен был Дилюк. А я уже взобрался на деревянную скамейку и ловко взобрался в седло. И глядел на Кэйю сверху вниз. Дилюк как раз заходил в конюшню. Я не стал дожидаться этих двоих. Мягко ударил в бока Дейзи, кобылы, которая досталась мне, и выехал во двор. Догнали меня уже на въезде в перелесок, где мы и собирались прокатиться. Ехали медленно. Пальцы Кэйи побелили от той силы, с какой он сжимал куртку Дилюка, боясь упасть. Но он то и дело с восторгом озирался по сторонам, глазея и смущенно улыбаясь. Погода была под стать прогулке. Тепло и совсем немного облачно. Несильный ветер колыхал частые кусты вдоль тропинки, а длинная трава иногда облизывала подошву сапог. Редкие лучи солнца проглядывали через кроны деревьев и приятно грели лицо. — Смотри, как правильно держать поводья, — Дилюк, несмотря на усталый вид, не упускал возможности пояснить Кэйе основы верховой езды. В какой-то момент моя лошадь начала волноваться. Она то и дело раздувала ноздри, яростно размахивала хвостом, а уши то и дело дергались. Я настороженно поглядывал по сторонам и все пытался найти причину такого поведения. Было тихо. Тишину нарушал лишь глухой стук копыт да голоса Дилюка и Кэйи, что негромко переговаривались. — Нет, так ты только вылетишь из седла… Мое внимание привлек треск сломанного прута. Я только успел повернуться на шум… Кобыла уже в страхе вырвалась прочь с тропинки, поводья вылетели из моих рук, а я лишь обернулся и тут последовал удар. И все померкло. Очнулся я практически сразу. — Кай! — в один голос завопили Дилюк и Кэйа. Белая рубашка была запачкана в земле и траве, пальцы рефлекторно хватались за грудь, а я все никак не мог сделать вдох. Я валялся спиной на земле и в ужасе пытался вдохнуть. При падении воздух из легких выбило. Все пытался усесться, глаза слезились и все вокруг расплывалось. Легкие наконец наполнил кислород. Я смахнул слезы и почувствовал нахлынувшее облегчение. Кэйа подлетел ко мне и упал на колени. Дилюк подоспел следом. А я вновь повалился на холодную землю. В глазах начало темнеть. — Ты жив?! — крепкие руки Дилюка ухватили меня за плечи. Хотел поморщиться, но голова раскалывалось с такой силой, что двигаться я не мог. — О Барбатос… Я думал, тебе проломило лоб об эту ветку! Голос брата звучал потерянно. Не помню, чтобы я его таким слышал. — Меня сейчас стошнит, не кричи так, — едва слышно пробормотал. — Я-я… Я приведу кого-нибудь, Кэйа, смотри за Кайем. Я мигом… — Быстрее, Дилюк, — раздалось совсем рядом. А я опять провалился во тьму. Помощь подоспела тотчас. Возможно, виной было то, что я провалялся большую часть времени без сознания, чем чуть не довел бедного Кэйю. Меня довезли до винокурни в открытой повозке, предназначенной для перевозки бочек, и, смею заметить, что укачивало в ней очень хорошо. Уже по приезду не сдержался и меня позорно вырвало прямо перед Аделиндой. Но та будто и не обратила внимание. Все раздавала указания. И уже через час я лежал на кровати в своей спальне после осмотра доктором. Братья не отходили ни на шаг. До этого ютились под дверью, а как комната опустела, так сразу завалились внутрь. И уселись рядом на кровати. — Я так рад, что ты в порядке, — произнес Кэйа, а на щеках его заиграл легкий румянец. — Не пугай так больше, — в голосе Дилюка слышалось волнение. Я криво улыбнулся и лишь прикрыл глаза вместо ответа. Голова болела нещадно. Тошнота не прекращалась. Чувствовал я себя отвратительно. Братья и без меня нашли тему для разговора и теперь развлекали меня своей болтовней. Хотя от тишины я бы сейчас и не отказался бы. Пока Кэйа и Дилюк шуточно препирались, я раскрыл глаза и заметил Аделинду с подносом в руках. Она остановилась на пороге и наблюдала мое замученное выражение лица. Шум в комнате лишь ухудшал головную боль. И меня сильно клонило в сон. — Так, марш отсюда! Больному нужен покой. Кэйа моментально подскочил с кровати, боясь гнева горничной. Дилюк раздосадовано вздохнул, но направился к распахнутой двери. Аделинда отошла в бок, освобождая проход, и под ее твердым взглядом они понуро поплелись прочь из комнаты. — Как ваше самочувствие, мастер Кай? — я почувствовал холодную ладонь Аделинды на своём лбу. — Хочу спать, — честно пожаловался я. Она уже положила поднос мне на ноги прямо на одеяло. — Сначала вам нужно поесть, а потом вы можете отдохнуть и набираться сил. Есть не хотелось и при виде пищи меня лишь сильнее затошнило. Но спорить не стал. Суп оказался вкусным, и только сейчас я наконец почувствовал, насколько был голоден. Но съел все равно совсем немного, но Аделинда лишь молча забрала посуду. — Отдыхайте, мастер Кай, — мягко произнесла она и перед уходом тихо прикрыла дверь за собой. Я облегченно выдохнул и наконец прикрыл глаза. *** Точно сказать, что меня разбудило, не мог. Но было совсем темно и тусклый свет от лампы едва освещал мрачную спальню. Справа от меня раздавалось тихое сопение. Кэйа и Дилюк развалились на свободной половине кровати и крепко спали. Я повернул голову в другую сторону и встретился взглядом с отцом. — Разбудил? — вполголоса раздалось совсем рядом. Он мягко опустился на край кровати. — А я ломал голову, куда запропастились эти двое. — Ты поздно, — вечером отец так и не заходил. — Задержался в таверне, — спокойно пояснил он. Его тяжелая рука аккуратно опустилась на мою макушку и слегка взлохматила алые волосы. — Я так и подумал, — после сна чувствовал я себя лучше. И разговаривал уже охотнее. — Заставил ты всех поволноваться. — Я не специально, — и криво улыбнулся. Отец покачал головой. Невесело усмехнулся. — Совсем не могу вспомнить, что случилось… — Со слов Дилюка, твоя кобыла увидела кабана и бросилась с тропы. Ты ударился головой о ветку и вылетел из седла. — А-а, — протянул я. — Я так и не понял, как оказался на земле. — Неудивительно. После такого удара, — он вновь потрепал меня по волосам. Но осторожно, совсем не задевая рану. Отец поднялся и обошел кровать, где укрыл одеялом Кэйю и Дилюка. — Спи, Кай, — тихо произнес он. — Если что-то понадобится, пошли кого-нибудь из них, не ходи по поместью. Я кивнул. И довольно быстро провалился в сон. Следующие два дня уже провел в постели, не забывая принимать лекарства (та еще гадость) и слушая болтовню братьев. На третий день они уже перестали игнорировать мои просьбы и наконец начали проводить время вне моей спальни. Выглянув в окно, я мог увидеть, как Кэйа лопал виноград под надзором Дилюка, который что то ему взахлёб рассказывал. Во время моей болезни эти двое начали хорошо ладить друг с другом. Впрочем, благодаря случайной травме я мог со спокойной душой день напролет проводить у себя. Моя спальня была просторной и достаточно уютной. Хоть и угол, вмещавший в себе письменный стол, казался захламленным. Куча исписанных журналов косым и неаккуратным почерком, книги, из которых торчали импровизированные закладки (обрывки бумаги, засушенные листья, перья). Стена, что примыкала сзади, тоже не пустовала. Вся ее поверхность была забита кучей записок и схем, иллюстраций, которые были изображены небрежно, но все равно с вниманием к деталям. Обычно я возвращался в комнату ближе к вечеру, из-за чего часто приходилось засиживаться и по ночам. Ночью я был свободен от обязанностей, да и Дилюк наконец уходил спать. Тем не менее, Кэйа начал занимать добрую половину его внимания и времени, что оказалось мне только на руку. На четвертый день я вновь стал засиживаться с книгами. Уже близилась ночь, а дел было еще много. Я все пытался систематизировать имеющуюся в моем пользование литературу, в задумчивости склонившись над дубовым столом и оперевшись о него руками. Тусклый свет лампы подсвечивал его поверхность и позволил разглядеть кучу мелких пылинок, витавших в ночном воздухе. Аккуратные три стопки глазели на меня в ответ: одну я разместил слева, вторую справа, а третью напротив у стены. Исписанные журналы громоздились в углу. За них я еще не принялся. Отрешенно обводил глазами корешки: «Алхимические практики: древность и настоящее время», «Фундаментальные принципы материи», «Учение об уроборосе» и многие другие. Некоторые уже прочитаны от корки до корки, какие-то только начаты, а что-то вообще отложено на неопределенный временный промежуток в силу слишком большой расплывчатости и сложности языка. Но базу знаний я медленно, но верно начитывал. Основы были выписаны на десятки страниц толстых журналов. Потом же ни раз перечитаны вновь и вновь для закрепления. Но чем дальше я уходил в изучение науки, тем сильнее чувствовал, что начинал плыть в объеме непонятной информации. Какая-то часть до меня доходила со временем и возвращаться к изученному приходилось снова и снова. Я тяжело выдохнул и на миг прикрыл глаза. Надо было начать узнавать, кто в городе занимался алхимией и пытаться напроситься в ученики. Сначала сам попытаю удачу, посмотрю, кто ошивается у алхимического верстака, позадаю вопросы. А там уже перейду от теории к практики. Да, так и поступлю. Слабый свет прямо передо мной немедля привлек внимание. Глаза расширились, а я изумленно таращился на вещицу, что со звоном брякнула при ударе о стол. А я уже растерянно держал Гео глаз бога и чувствовал, как от него по пальцам растекалось приятное тепло. И сжал его в руке. А на лице сама по себе растянулась нахальная улыбка. Теперь точно ничто не останавливало меня от того, чтобы перейти к практике. По крайней мере, под чужим наблюдением. Убиться во время первой же попытки не хотелось. Глаз бога ярко вспыхнул всего на миг, будто соглашаясь на предстоящие авантюры.