Глава XXIV.

      Следующим утром, ближе к обеду, Ольга через Аксинью, впервые за долгое время, получила от княгини Марии Николаевны письмо.       «Bonjour, Olie.       Ты ​отчаго​-то совсѣмъ мнѣ не пишешь, и я сама рѣшила написать Тебѣ. Письмо моё будетъ достаточно коротко.       Знаешь, хочу сказать, здѣсь такъ хорошо и очень chaud. ​Здоровьѣ​ моё стало лучше, ​сердечныя​ боли практически не мучаютъ меня. Что касается беременности, у меня также всё хорошо. Докторъ говоритъ, что въ серединѣ зимы уже можно ожидать роды. Я не увѣрена, однако мнѣ кажется, что будетъ мальчикъ… Такъ или иначе, это извѣстно только Богу.       Единственное, что плохо, я очень скучаю по Тебѣ и Сергѣю Григорьевичу.       А какъ Ты поживаешь? Какъ у Тебя дѣла? Всё ли хорошо?       Буду ждать отвѣтного письма.

Марія ​Волконская​».

      «Со всеми этими разборками я и совсем забыла о ней… Нехорошо это», — подумала Оля, дочитав его до конца.       Она сначала достала словарь и принялась смотреть там неизвестное ей французское слово, которое оказалось «теплом», а после, следуя правилам русского языка девятнадцатого века, написала ответное, ещё более короткое, письмо. Навыки написания пером явно совершенствовались, и Оля с первого раза написала без клякс.       «Здравствуйте, Марія Николаевна. Простите меня, я обѣщала Вамъ писать, но такъ и не написала ни одного письма…       Я очень рада, что у Васъ всё хорошо. Я второй мѣсяцъ живу въ Петербургѣ съ Александрой Николаевной. Сергѣй Григорьевичъ тоже здѣсь. У меня тоже всё хорошо.       Очень жду встрѣчи съ Вами.

О.С. Волконская».

      На самом конце её прервала Дарья, которая вошла в комнату.       — Погоди, я допишу и отдам тебе. Так. «О.С. Волконская», — пробормотала княжна, аккуратно выводя подпись.       — Я хотела-с вам сказать Ваше сиятельство, что Иван Иванович приехал-с.       — Что?.. — Оля отложила перо и повернулась к служанке. — Прямо сюда?.. Зачем же?       — Он к Сергею Григорьевичу по каким-то делам.       — Ах, вот оно что… — Ольга облегчённо выдохнула и подумала: «Только вот зачем? Хотя они ведь оба состоят в обществе…».       — Будут-с какие-то распоряжения?       — Александра Николаевна где?       — Уехала-с из города, у неё встреча какая-то важная сегодня.       — Хм, понятно… Можешь идти.       Крестьянка поклонилась и вышла.       «Ой, я ж письмо не отдала… Ладно, потом отдам», — с этими мыслями Оля убрала письмо в конверт и подписала его снаружи.       Очень скоро вернулась Дарья. Она сообщила:       — Ольга Сергеевна, Их сиятельство князь пришёл-с к вам.       — А что случилось?.. Да, пусть заходит.       Служанка ушла, а в комнату вошёл Волконский. Как только он переступил через порог, Оля по его глазам поняла, что он чем-то взволнован.       — Что-то случилось, батюшка? — робко произнесла она, встав со стула.       — Ты могла видеть, что пришёл Иван Иванович… Он здесь по очень важному вопросу.       — Так. А как это касается меня?..       — Он просит твоей руки, — коротко ответил князь без лишних эмоций.       — Моей руки?.. — княжна явно растерялась, она даже села на кровать от удивления.       — Я даю своё согласие, но выбор только за тобою, дочка, ведь это твоя личная жизнь. Ежели ты не согласна, я так и скажу ему.       — Нет, я… Просто это слишком неожиданно. Это так странно звучит, что я буду чьей-то женой, тем более его женой… Я не знаю...       Князь Сергей подошёл к дочери и мягко произнёс:       — Не волнуйся. Подумай хорошо, ведь от этого зависит твоя судьба.       — Я люблю его, — ответила Оля на выдохе. — И он меня очень любит. Мы знакомы с ним уже давно, вы ведь помните? С того самого бала.       — Помню, ma chère.       — Я согласна выйти за него замуж.       — Ты хорошо подумала?       — Да, я знаю и понимаю всю ответственность, потому даю своё согласие.       — Тогда идём, сама скажешь Ивану Ивановичу об этом.       Они вместе спустились вниз. В гостиной, закинув ногу на ногу, сидел Иван Иванович и смотрел куда-то в одну точку, при этом нервно перебирая пальцами по подлокотнику дивана. Было видно, что он тоже весьма взволнован и встревожен.       Княжна подошла к нему ближе и присела рядом.       — Иван Иванович, я согласна выйти за вас замуж, — уверенно произнесла Оля, хотя голос её немного дрожал, ибо она очень волновалась, но внешне старалась никак не показывать этого.       Пущин, с явным облегчением, выдохнул.       — Я очень рад, что вы согласились, — он осторожно поцеловал её руку. — Это вам, — Иван Иванович достал золотое кольцо с рубином и аккуратно надел его на безымянный палец Олиной правой руки, — дабы все видели, что у вас есть жених.       — Нужно решить по поводу свадьбы, — в разговор вмешался Волконский, который присел в кресло напротив.       — Это вам решать, Сергей Григорьевич. Я разговаривал об этом с отцом, он сказал, что лучше сыграть свадьбу весной или осенью.       — Хм… — князь Сергей ненадолго задумался. — Эта осень уже подходит к концу, а до следующей долго, я считаю, лучше всего будет следующей весной в марте, когда будет тепло. Как раз зима пройдёт, и Marie Николаевна родит к тому времени.       — Через четыре месяца значит… Долго, однако, я думаю, так будет разумнее всего.       — Я лично поговорю об этом с Иваном Петровичем. Сейчас никак нельзя, во-первых, мы не успеем, во-вторых, есть некоторые обстоятельства… По этому поводу нам стоит поговорить наедине, но это позже.       — Хорошо. Я согласен.       — Не желаешь ли отобедать с нами, Иван Иванович? — спросил Волконский гораздо менее формально.       — Пожалуй не откажусь, я сегодня не завтракал. Ужасно хочется есть...       Волконский встал с места и куда-то ушёл, видимо, отдавать приказания касательно обеда.       — Четыре месяца… — протянул Пущин, глядя вниз.       — Да, это и вправду очень долго… Однако, может быть, оно и к лучшему?       — Не расстраивайтесь так, пожалуйста. Главное, что вы ответили мне взаимность и согласились — это самое великое счастье для меня! А свадьбы я могу и подождать.       Оля не ответила ничего.       — Я тут подумал, раз уж мы теперь помолвлены… Может быть нам стоит перейти на «ты» и обращение по имени, когда мы наедине и рядом нет никого.       — Я не против, Иван, так?       — Так, дорогая Оленька, — Пущин легонько взял её руку. — Всегда обращаясь к тебе по имени и отчеству, я ждал того момента, когда смогу назвать тебя Оленькой.       Он осторожно притянул Олю к себе и накрыл её нежные губы своими.       Оля никогда полноценно ни с кем не целовалась, тем более с любимым человеком, и этот поцелуй вызвал в её душе бурю эмоций. Сердце трепетало, а в щёки ударил румянец, хотелось чего-то большего, однако вскоре всё закончилось, и Иван Иванович отстранился от неё.       — Честно говоря, никогда для меня поцелуй с девушкой не был таким трепетным… — признался он.       — Вы до меня делали кому-то предложение?       — Нет. Я никогда и никого не любил так сильно, как вас. У меня было достаточно несерьёзных романов на один день, но не более. И не волнуйтесь, детей у меня нет.       — Значит, я первая… И надеюсь, что последняя.       — Изволь не беспокоиться, однако нам стоит быть немного ближе, — Иван Иванович осторожно положил на Олину руку свою.       — В каком смысле «ближе»?..       — В пределах того, что разрешено правилами этикета дворянской чести, — Пущин прикоснулся к бледной щеке Оли и легонько провёл по ней одним пальцем. — До свадьбы я не посмею лишний раз прикоснуться к тебе, даже если ты сама этого захочешь.       В ответ Ольга устало вздохнула и опустила голову на его плечо.       Скоро вернулся князь, а чуть позднее Дарья и Аксинья принесли еду.       Приступив к приёму пищи, князь Сергей продолжил разговор:       — И ещё что, я завтра уезжаю. Прошу первого декабря проводить Ольгу в Умань, не до места назначения, а отсюда, посадить её в карету и отправить.       — Всё сделаю, Сергей Григорьевич, — учтиво ответил Пущин, отпивая что-то из серебряного стакана.       — А куда вы, батюшка, ежели не секрет? — спросила Оля, аккуратно разрезая курицу в своей тарелке.       — В Одессу.       — Неужели к Марии Николаевне?       — Да.       — Передайте ей, пожалуйста, от меня письмо, это ответ на её, — Оля достала из рукава письмо и протянула его отцу.       — Передам, — он взял его и убрал за пазуху.       Ольга всё время глядела на Пущина. У неё было странное ощущение от того, что Иван Иванович станет её мужем. Она считала его на уровень выше себя, как минимум из-за разницы в возрасте девять лет, а как максимум из-за уровня его образованности и тактичности. Хотя Оля также понимала, что он тоже считает её выше себя в плане духовном и даже боготворит её, из-за чего боится лишний раз прикасаться к ней.       После трапезы Волконский ушёл в свой кабинет, а Ольга и Иван Иванович остались одни.

* * *

      Пущин остался у Волконских на ночь.       Как уж получилось так — неизвестно, но сейчас Ольга расположилась в полулежачем положении на диване, среди подушек, Иван Иванович лежал около неё, уложив голову ей на колени. Оба были не на постели и во всей одежде.       — Мне так радостно видеть, как ты улыбаешься, — произнесла Оля и, чуть нагнувшись к нему, поцеловала его в висок.       — Я так долго ждал этого… Гораздо приятнее лежать у тебя на коленях, нежели всю ночь бесцельно глядеть на Петербург и страдать от душевных мук в одиночестве, — проговорил он, зевая.       Оля осторожно погладила Пущина по голове.       — За последние дни я почти не смыкал глаз и очень устал… Однако я так не хочу вставать с твоих колен и идти на холодную постель.       — А почему бы тебе не поспать прямо на моих коленях? — спросила Оля, с улыбкой.       — До свадьбы я даже не смею и думать о таком, моя дорогая.       — Ждать ещё четыре месяца, а это так долго! Я разрешаю тебе спать на моих коленях, но на большее до свадьбы даже не рассчитывай.       — И в мыслях не было, — Пущин слегка улыбнулся. — Мне достаточно того, что сейчас есть у меня, а сейчас я могу видеть тебя, когда захочу, целоваться с тобой и лежать на твоих коленях, — он взял её худую руку и поцеловал, а после того, как отпустил, сомкнул веки.       — Так просто… Я раньше пыталась понять, что значит любовь. Оказывается можно просто вот так сидеть, а твой любимый человек лежит на твоих коленях, и ты уже счастлива.       — Мне отчего-то кажется, что всё это сон, и завтра я проснусь в одиночестве в своём доме.       — Не волнуйся, ты проснёшься на моих коленях. Я всё спросить хотела… Отец не говорил тебе, зачем я должна ехать в Умань?       — Ради безопасности. Большего я сказать тебе не могу, ибо это касательно наших тайных дел.       «Неужели это связано с восстанием… С этой любовью я забыла не только о Марии Николаевне, но и о декабрьском восстании. Четырнадцатого декабря по местному стилю, кажется. Так ведь Галкина говорила? Касательно отца всё понятно, а вот ежели Иван в северном обществе, стало быть, он точно будет на площади… Надеюсь, всё будет хорошо».       — Спокойной ночи, mon cher.       — Спокойной… Ночи… — растянул Пущин, вновь зевая. — Моя милая Оленька, — тихо добавил он.       Княжна опустила голову на ближайшую подушку и стала медленно перебирать его мягкие, словно шёлк, волосы. Это так успокаивало и её, и его. Буквально через несколько минут Пущин уже спал крепким сном, что Ольга поняла по его ровному дыханию.       «И всё-таки он очень мил, когда спит…» — подумала она, вспомнив своё возвращение от Пушкина, когда они с Иваном Ивановичем ехали вместе.       Он всхрапнул и пробормотал сквозь сон что-то невнятное. Оля стала медленно поглаживать его голову, как бы успокаивая, будто маленького ребёнка.       Через какое-то время Оля и сама заснула. Она была очень счастлива и рада тому, что всё наконец наладилось, а ещё тому, что вскоре у неё будет муж, и всех перестанет волновать её личная жизнь. Тем более, её мужем станет Иван Иванович, а человека порядочнее и достойнее его она не находила.       Тем временем, четырнадцатое декабря всё ближе и ближе…