Часть IV. Глава 19: Незваный гость

      — Милая, почему ты так рано проснулась? — удивлённо и с беспокойством проговаривает отец, похоже, не ожидая увидеть меня в столь ранее время выходного дня, а затем пробегает взглядом от моего сонного личика и до ног, на что тихо вздыхает и выпускает ручку двери, приближаясь ко мне: — Не ходи дома босиком, пожалуйста… Ты ещё не до конца выздоровела.       Как только папа напоминает, что я не надела ничего на ноги, по моей коже сразу же пробегает табун мурашек от леденящего пола. Я вздрагиваю от основа и становлюсь на пяточки, надеясь, что не будет так настолько холодно. А ещё ухудшают ситуацию мои слезящиеся глаза и мне приходится прищуриться из-за яркого света люстры.       — Извини… — тихо шепчу я и зажмуриваю глазки, но даже через веки просвечивается освещение в помещении, поэтому склоняю голову вниз и приоткрываю левый глаз.       Не люблю включать свет рано утром…       Я бы дальше продолжила сладко спать в своей теплой постели, если не кое-что, из-за чего я ворочалась под одеялом где-то несколько минут, а затем, недовольно вздохнув, направилась в ванную комнату с включённым светом. Похоже, папа в очередной раз забыл выключить свет, пока он собирался на работу. Не скажу, что он делает это каждый день, но это могло повториться за неделю даже до трёх раз. Я его не виню, потому что он достаточно рано просыпается и мало отдыхает после работы. К тому же… вчера он ещё присматривал за мной, пока мне было плохо…       — Не уходи… — сонно шепчу я и поднимаю голову, глядя прищуренными глазками на заботливое и доброе выражение лица папы, который ласково улыбается и качает головой с усмешкой.       После этого он становится напротив меня, оказавшись в двух шагах, и я ощущаю его руку, которая отодвигает в сторону мою чёлку, словно хочет рассмотреть получше моё лицо. Если это оказался кто-то другой, то я бы тот час отстранилась от человека и немедленно вернула волосы в прежнее состояние, скрывая правую половину лица. Отец касается моей щеки под правым глазом, охлаждая мою покрасневшую кожу и, мягко улыбаясь, целует меня в лоб, задерживает губы на моей кожи, после чего медленно отстраняется и обеспокоенно шепчет:       — Все ещё горячий…       — Всё хорошо, — я поправляю папин галстук, висевший на выглаженной белой рубашке, и приподнимаю уголки губ, показывая, что я действительно себя хорошо чувствую, но в моём голосе слышна печаль: — Но ты всё равно не уходи…       — Мне надо, Шизука… — он снова дарит мне мягкий, нежный и любящий поцелуй в лоб, гладит меня по макушке, растрепав специально мои волосы и тихо смеётся, но затем, не хотя, отстраняется, поворачивается ко мне спиной, возвращается к входной двери и проговаривает с улыбкой: — Ничего сегодня не делай, пожалуйста. На обед тебе ещё остался куриный бульон, а на завтрак я сделал тебе твои любимые онигири.       — Умэбоси? — в одно мгновение сонливость покидает меня, когда я слышу одну из самых лучших фраз от папы и моя улыбка становится настолько широкой, что даже щечки начинают немного побаливать.       Ура! Я так давно не ела онигири! Ох… и как я не додумалась, что можно самой их приготовить… хотя… у меня всегда рис вываливается из нори и приходится есть его из тарелки. Не представляю, как у папы получается так красиво это делать. Мои любимые онигири, ура!       От отца раздается смешок, когда слышит моё радостное мычание об одной мысли, что эта вкусняшка скоро окажется у меня во рту.       Вскоре папа уходит, оставляя меня в одиночестве в гостиной комнате, а я же всё также стою на том же месте и печалюсь, что ему приходится идти на работу в субботу. Получается, что… у него будет только один выходной… и ещё сказал, чтобы ничего не делала сегодня, но… мы всегда в этот день проводили день уборки, а в воскресенье отдыхали. А ещё же надо что-то приготовить на ужин…       Нет! Я не позволю, чтобы папа работал ещё и завтра по дому! Я… я сама всё сегодня уберу! К тому же, уверена, что это не займёт слишком много времени. Поэтому мне удастся ещё что-то приготовить к приходу отца. Пора стать самостоятельной и заботиться о других…       Я возвращаюсь в свою комнату и, первым делом, смотрю на свой мобильный телефон, лежащий в раскрытом виде на письменном столе. Мои дрожащие ноги, без моего желания, тянут моё тело и движутся в сторону стола, а с каждым шагом, мне казалось, пол становится всё холоднее и холоднее. Мои глаза неотрывно рассматривают темный экран, а я же чувствую страх, что в любую секунду он мог загореться. Оказавшись почти вплотную к столу, моя правая рука медленно и боязливо тянется к устройству, и, когда пальчики оказывается в нескольких сантиметрах от розового корпуса, замираю на месте, тяжело дыша от волнения. Брюс…       Я жду ровно минуту, отсчитывая по секундам время, но так и не вижу каких-либо изменений с дисплеем. Мои руки ослабевают и свисают вдоль моего тела, мои губы сжимаются в тонкую и немного дрожащую линию, а я машу головой, заполненную плохими мыслями и предположениями, которые, надеюсь, окажутся ошибочными.       Что же могло… случиться? Почему он так ничего мне не ответил? Может он специально не отвечает из-за того, что сама ничего не сказала после всех тех слов, сказанных про меня? Я… я должна была сказать хоть что-нибудь! Хотя бы… отблагодарить его… но… это… смущением… почему я не могу быть такой же нормальной, как Мико? Она бы… точно не потеряла дар речи и смогла что-то ответить…       А вдруг… на самом деле он соврал мне и ему ничуть не стало легче после того, как я пыталась успокоить? Может он впал в депрессию и… всё ещё винит себя в произошедшем? Нет… он… он бы… точно бы не смог мне столько… приятных слов мне сказать, будь в плохом настроении.       А если с ним что-то случилось? Нет-нет-нет… я… я не хочу об этом даже думать… Я верю, что он сейчас жив и здоров! И… ни в коем случае не ранен никем… а вдруг ошибаюсь и он сейчас действительно находится в опасном состоянии?       Нет… пусть всё остальное, кроме этого…       Или может… он всё-таки был в сети, но уже тогда, когда я спала? А нет сообщений от него, потому что он не смог ничего ответить на моё признание. Этот вариант… кажется самый логичным из всех предыдущих. Ведь… это смешно, чтобы такому… сильному, красивому, доброму, крутому военнослужащему понравилась такая девушка, как я… К тому же… не стоит забывать про нашу разницу в возрасте, хотя меня это не очень пугает…       — Мяу! — громкое мяуканье выводит меня из раздумий и удивляюсь, когда к моей ноге прижимается что-то пушистое и мягкое.       Я направляю взгляд на пол и с улыбкой смотрю на Юки, который тёрся довольной и милой мордочкой об мои ноги, а его язык щекотливо лижет мою ногу, что я тихо хихикаю.       — Юки… — я наклоняюсь, опускаю левую руку к чистой шерсти и аккуратно глажу белоснежного принца по макушке, иногда касаясь пальчиками его ушек с кисточками на концах, а мейн-кун закатывает глазки и довольно мурлыкает.       Хи-хи, такая милашка! Ох… у него такие очаровательные глазки, несмотря на то, что они разного цвета. Надеюсь, у него не появятся проблемы со зрением…       Я смеюсь от щекотки, когда Юки вылизывает подушечки моих пальцев, а затем начинает несильно покусывать, словно, пытается мне донести без слов, что он голоден. Я поднимаюсь в полный рост и мой питомец тут же выбегает из моей комнаты, направляясь в сторону лестницы. Но перед тем, как последовать за ним, подхожу к шкафу и выбираю самую удобную и обычную одежду, в которой мне не жалко будет убираться дома: коричневая хлопковая футболка с короткими рукавами и рисунком милой коалы с чёрными глазками; салатовые шортики, скрывающиеся под футболкой; черные гольфы с двумя зелёными полосками сверху.       Я внимательно рассматриваю рисунок мультяшной коалы, которая теперь словно стояла на голове и смотрела на меня чёрным глазками без белков, и вспоминаю слова Брюса, что мне нравятся животные. Несмотря на печальный осадок в душе, мне удается улыбнуться и даже убеждаю себя в том, что с Брюсом всё хорошо. Он всегда отвечает на мои сообщения, несмотря какой они имеют характер… к тому же сегодня суббота, а многим, особенно моему отцу, нравится спать в этот день как минимум до десяти часов утра. Поэтому, уверена, что Райм просто сейчас отдыхает после рабочей недели и… мне не стоит так сильно переживать… наверное… Но, думаю, надо всё-таки проверить, когда в последний раз он заходил в сеть…       В мою комнату возвращается недовольно Юки, не моргает и тихо фыркает. Я в эту же секунду осознаю, что заставила своего любимого мейн-куна долго ждать и, глядя виноватым взглядом на кота, бегу за ним, позабыв о своём телефоне. Когда мы добираемся на кухню, я тут же начинаю рыться в холодильнике, пытаясь придумать, чем бы накормить своего питомца. Вчера я почти всё время провела в своей комнате и даже не видела, что давал папа Юки покушать.       К моей удачи, когда я закрываю дверцу холодильника, не найдя там ничего подходящего для Юки, то нахожу на дверце записку на зелёном листке, придерживающийся на магните, и читаю послание от отца:       «После работы заскочу в зоомагазин. Можешь дать Юки рис, мы всё равно соль не добавляем. Если не захочет, попробуй сверху добавить ещё яйцо или ошпарить кипятком какое-нибудь мясо»       Папа… что бы я делала без тебя? Хотя… я должна была сразу же додуматься, что можно посмотреть в интернете информацию про питание для кошек.       Я нахожу на плите кастрюлю с остатками сваренного и уже остывшего риса, затем накладываю кашу на тарелку, а Юки то и делает, что крутится у моих ног и смотрит на меня широкими глазками с большими черными глазками. Я тихо хихикаю на милый образ белоснежного принца и решаю заранее добавить яйцо, думаю, что так будет вкуснее для мейн-куна. К моему удивлению, Юки сразу же с голодом припадает к своему завтраку, даже не обратив внимание на то, что это было не мясо, а просто рис и яйцо.       Ого… я… не знала, что кошки… так любят каши… а может… Юки так проголодался, что ему даже всё равно на свой рацион питания… ох, божечки… Прости меня! Я не знала, что ты настолько проголодался!       После чего я смотрю на кухонный стол и нахожу тарелку с тремя штучками онигири, которые очень красиво слеплены в треугольники и аккуратно завёрнуты в листы нори. Мне становится печально от того, что папа делает столько всего для других, а сам мало получает. Нет, я точно должна что-то вкусное приготовить к его приходу! Но… у меня ещё время, чтобы подумать об этом, а пока можно насладиться невероятно вкусными онигири.       Я с удовольствием откусываю большую часть онигири, потому что в самом центре находится моя любимая маринованная слива Умэбоси. Мои губы расплываются в широкую и нелепую улыбку, веки расслабленно опускаются и я наслаждаюсь невероятно вкусом оранжевой сливы, которая придаёт безвкусному рису кислинку и солёность.       Как же это вкусно, ах… Ничто никогда не сможет сравниться с этим, даже та пицца, которую я ела с папой недавно. Если только я умела также красиво делать онигири, как папа, то я бы каждый день их делала… но… стоп! А откуда он взял умэбоси? Неужели в Джаспере они тоже продаются? Но… это ведь очень дорого…       Я съедаю только одну штучку, а две оставляю для папы, хотя он больше любит онигири с печенью трески, которая для меня является самой нелюбимой начинкой. Мне также нравятся онигири с лососем и ещё с морской капустой, но умэбоси останется самым лучшим выбором в моём сердце. Интересно, а какие любит Мико? Было бы прикольно, если это оказались онигири тоже с маринованной сливой.       Позавтракали, а это значит, что можно теперь приступать к уборке. Это уже не будет первый раз, когда я одна убираюсь дома. Когда мы жили в Японии, то папа часто оставался на работе даже на выходных, когда не успевал заканчивать со своими делами. Я надеялась, что хоть в Джаспере, ему не придется работать на выходных, но… я сама в этом виновата…       Прости, пап… я обещаю, что больше никогда не буду болеть! А если и произойдет, то буду самостоятельно лечиться и не позволю тебе что-либо делать в свои два выходных дня, буду теперь нам готовить и стараться выполнять больше дел по дому.       Возможно, это покажется странным, но мой папа разработал три принципа идеальной уборки в доме, чтобы не хвататься за несколько дел одновременно. Первый принцип, избавление от барахла, то есть в первую очередь необходимо избавиться от любого мусора, а именно: бумажки всякие, фантики, пустые бутылки, коробки. Второй принцип — уборка сверху вниз — сначала начать вытирать от пыли светильники, убирать паутины из углов комнат, затем шкафы, столы, стулья, тумбочки, диван, кресла. И в последнюю очередь — пол. А третий принцип называется «часовое движение». Необходимо наводить порядок в комнате либо по часовой, либо против часовой стрелки.       Как только Юки съедает весь свой завтрак и направляется на второй этаж, словно знал, что я начну уборку с первого, то приступаю к работе. Сначала мне кажется это очень трудным, потому что не получается с первой попытки дотянуться до люстры, даже когда я стала на стул. Тогда мне пришлось подняться на стол и задержала дыхание, надеясь, что я так буду меньше весить и шанс, что сломается стол, упадёт. Так как я каждую неделю убиралась с папой, то в углу комнат на потолке не было паутин, но я всё равно на всякий случай прохожу метёлкой для удаления пыли.       Затем вытираю поверхности мебели специальным бытовыми салфетками, которые даже не надо промывать водой. Несмотря на еженедельную уборку, я всё равно находила пыль, но это было намного меньше, чем в первый раз, когда мы убирались в этом доме. Словно в нём никто не жил несколько лет…       Это была последняя моя мысль перед тем, как я оказываюсь увеличенной процессом уборки, голова пустеет от всяких мыслей и я забываю обо всём, кроме самой уборки. Я старалась изо всех сил, чтобы нигде не осталась хотя бы крошечная частица пыли. Наверное, больше всего времени ушло на вытирание всей мебели от пыли на первом этаже дома, зато приступает самый интересный этап уборки — пылесос. Если бы кто-то увидел в этот момент, как я пылесосу, то посчитал меня точно странной из-за моего веселого выражения лица. Я не знаю, как это объяснить. Может это прикольно, потому что не надо прилагать много усилий при использовании пылесоса. А ещё можно удивится, сколько же на полу много волос, словно в этом доме живут не люди, а два снежных человека. Я быстро справляюсь и после чего достаю фильтр, очищаю его от пыли и волос, а затем весь мусор отправляю в заранее подготовленный мешок для мусора, который тут же выношу на улицу и оставляю рядом с забором.       Осталось теперь только помыть пол и один этаж будет полностью чистым, а на втором этаже меньше комнат и не такие большие. Но стоит ещё помыть лестницу, хотя… лучше оставлю это на потом. Я немного боюсь её мыть, считаю, что могу случайно оступиться и упасть. Ай… аж больно становится в спине, когда думаю о таком.       Когда я заканчиваю мыть пол на кухне, то в этот самый момент слышу, что кто-то стучится во входную дверь дома, отчего даже роняю швабру из рук.       Это… это очень… странно… ведь… ведь если это папа, то он знает, что дверь не закрыта и может спокойно зайти внутрь… но… а если это кто-то из соседей, то у них нет электронного ключа, который даёт возможность пройти через ворота… только… если они не перелезли через забор, что кажется очень странным и… небезопасным… неужели это… грабители? Но почему в субботу? Ведь многие люди работают с понедельника по пятницу, а по субботам высыпаются. К тому же… уже солнце светит через окно и… даже я, которая ни разу ни у кого ничего не украла (рисунок не в счёт), знаю, что лучше это делать тогда, когда ещё не взошло солнце…       Я переступаю швабру, бесшумно и маленькими шажками приближаюсь к двери и приковываю кончик языка, пытаясь отвлечься от страха и волнения. Мои дрожащие и охладевшие руки неуверенно тянутся к дверной ручке, а я ещё несколько секунд смотрю вперёд и, кажется, что незваный гость слышит моё сбившиеся дыхание.       Я глубоко глотаю воздух в лёгкие, после чего тихо и медленно выдыхаю, сумев себя хоть немного успокоить, и затем медленно отворяю двери.       Мой глаза поражено и широко раскрываются, когда я первым вижу широкую, накаченную, мужскую грудную клетку, которая хорошо сохранилась в моей памяти с прошлой встречи, но я не могла просто поверить своим глазам, поэтому медленно поднимаю взгляд и сильнее удивляюсь при виде знакомого лица человека, которому я вчера призналась в своих чувствах.       — Б-Б-Бр-рюс-с? — неверяще и ужасающе тихо шепчу я губами, с восхищением и удивлением глядя прямо в красивые, заботливый, но обеспокоенные глаза самого красивого голубого оттенка.       Брюс… ох… он… он здесь… он у моего дома! Он почти внутри моего дома! А-а-а! Ох… Боже мой… Почему он такой огромный, высокий и невероятно красивый! А его мышцы… так… классно выглядывают через тёмную одежду, словно так и просят к себе прикоснуться. О ЧЕМ Я ТОЛЬКО ДУМАЮ?!       — Привет, Шизука, — медленно и так изящно двигаются мужские губы, с которых слетают слова, произнесенные таким низким голосом, что мои ноги начинают немного трястись и моё дыхание замирает в предвкушении неизвестного: — Я рад снова тебя видеть.       — И… и… и-и… я… р-ра… рад-да, — моя кожа на щеках заливается лёгким румянцем, когда я пытаюсь ответить, но выходит нелепо и невнятно.       Я ужасно хочу провалиться сквозь землю… почему я так сильно нервничаю?! Я же нормально с ним общалась, а тут… прям… словно мы никогда не виделись…       — Могу я зайти? — вдруг вежливо и спокойно спрашивает Райм, одаривая меня своей мягкой, дружелюбной и нежной улыбкой, а я в одно мгновение ощущаю прикосновение его руки к моей ладони, которая кажется миниатюрной по сравнению с мужской.       Меня поражает, как он осторожен и мягок со мной, а ещё необычно медлителен и не применяет ко мне никакой силы. Даже сейчас он не пытается сжать мою руку, а лишь аккуратно и бережно проводит сильными пальцами правой руки по моей ладони, изучая мои линии жизни, светлую кожу и тонкие пальчики. Это так успокаивает, что моё тело расслабляется и перестаёт трястись от страха и волнения, осознавая, что Брюс не сделает мне больно.       — Твоя кожа намного мягче, чем я себе представлял… — мне кажется, либо я слышу в его голосе удивление, а затем замечаю его внимательный и восхищённый взгляд ярко-голубых очей, направленный на мою раскрытую ладонь. — Такая маленькая…       И правда… она такая маленькая… его рука намного грубее и крепче, определенно не раз была применена во время боя, но это словно… идёт в контраст с моей мягкой кожей. Мне это нравится и мне хочется, чтобы Райм дальше продолжал изучать… меня…       Я вижу, что Брюс замирает и его глаза ненадолго шире раскрываются, словно он совершает что-то запретное и преступное. Он медленно переводит взгляд с моей ладони и внимательно всматривается в мою левую половину лица, пытаясь найти в нём что-то. Я ощущаю, как лёгкий румянец постепенно окрашивает всё моё расслабленное лицо в оттенок весеннего персика, и встречаюсь со взглядом мужчины.       — Прости, — когда мы смотрим друг на друга, Брюс довольно резко, но в то же время осторожно убирает свою руку, а сам же отводит взгляд и проговаривает следующие слова хриплым шёпотом, его тон становится серьезным и недовольным: — Я был уверен, что смогу себя контролировать…       Так он злится на себя… Но почему? Он же ничего плохого не сделал, а даже помог мне успокоиться, хотя моё сердце до сих пор бешено стучит в груди, но зато я могу трезво мыслить.       — Брюс… — похоже, это первый раз, когда мой голос звучит настолько спокойно с кем-то, за исключением отца, а внутри моей груди возрастает теплое чувство, из-за которого мне очень хотелось помочь этому человеку перестать винить себя.       Он заметно удивляется и даже возвращает своё внимание на меня, когда произнесла его имя без запинок. Позабыв на мгновение о мужчине, я медленно закрываю глаза и тихо дышу, когда ощущаю знакомую дрожь в коленях, и пытаюсь всё также сохранять спокойствие. Но я вновь начинаю нервничать, щёки горят от смущения и моё тело покрывается гусиной кожи, ощущая прохладу на ладонях.       Почему я… снова… начинаю становится такой… нервной и… пугливой? Ведь… всё было хорошо… я… я была уверена, что теперь… смогу нормально общаться с ним… но…       — Ты вся дрожишь… — я слышу, как Брюс делает шаг назад, оказавшись дальше от меня и, словно, старается выглядеть спокойным, но его глаза, его мимика говорят о том, что он винит себя в чем-то и волнуется обо мне. — Возвращайся домой.       — С… с… с то… тобой… — я тут же делаю шаг к нему, возвращаю то расстояние, которое было между нами, и умоляюще смотрю на изумлённое выражение лица Брюса.       Прошу… не уходи… я… я не хочу, чтобы всё снова закончилось ни на чём… а… а потом… просто забыть об этом…       — Ты уверена? — спрашивает Брюс и опирается левой рукой об колено, когда медленно опускается на мой уровень и осторожно всматривается в левый глаз.       Не хочу показывать свое волнение, так как это это заставит Райма сильнее поволноваться за меня и он точно уйдет, поэтому я лишь медленно киваю и изо всех сил стараюсь улыбнуться ему, хотя уголки губ дрожат. К Брюсу возвращается то умиротворенное и дружелюбное выражение лица, его глаза смотрят на меня с нежностью и на лице вновь расцветает та мягкая и успокаивающая улыбка, а затем от него доносится лишь:       — Спасибо…