I

Природа не имеет красоты. Однажды кто-то из знакомых одноклассников кинул данную фразу в бурлящий котёл обсуждений и незамедлительно нашёл поддержку со стороны остальных. Всё, чем стоило в нынешние времена восхищаться, сотворено могущественной рукой человечества. Пугающе высокие небоскрёбы вариативных форм, петляющие меж собой полосы шоссе, не знающие слово «отдых», множество электростанций и заводов, разбросанных по всему белому свету. Именно человечество даровало будущее подрастающим поколениям открытиями и новыми достопримечательностями. Однако если те же самые подростковые глаза невзначай натыкались на чахнущую фауну и юродивую живность, обитающую в лесах, на бьющие родники с чистой водой или расписные рассветы, то это вызывало лишь отвращение. Отвращение, свойственное невеждам. Таково мнения приходилась Натали. Голова до сих пор гудела от школьного побоища, из нижней разбитой губы сочилась кровь и каплями оседала на бетон. Ей было всё равно на собственное плачевное состояние, поэтому она не потрудилась обработать ранку перекисью водорода и приложить замороженный кусок мяса из холодильника к фингалу. Тем более Натали бы в жизни не смогла бы найти дома хоть что-то полезное, кроме пустых шприцов, попадающихся в самых неожиданных местах, и обезображенных жестянок из-под дешёвого пива, валяющихся кучкой возле старого дивана. Аптечка давно опустела, преобразовавшись до ненужного хлама, бывший кладезь еды превратился в склад для алкоголя для маминых хахалей. Жизнь не сахар, но ей пришлось свыкнуться и выживать в этом аду. Натали не жалела, что она ввязалась в драку с парнями и едва вышла оттуда победителем. Ей настолько осточертело их хамское отношение ко всему, что сегодня попросту не сдержалась и вмазала кулаком в смазливую рожу одного из них. Ещё долго будет ходить с фиолетовым украшением под глазом, будто младшая сестра против его воли протестировала на нём десткую косметику. Другого приложила лбом об парту, так что тот теперь стал ванильной мечтой любой маленькой девочки, имитируя единорога. Третьему вьехала ногой по коленкам, так что волочиться в прямом смысле будет за местными красавицами их спального района. Они получили по заслугам. Это главное. Нельзя сказать, что она всегда вспыльчива и падка выигрывать споры силой. Наоборот, она выходила чрезмерно терпеливой и дипломатичной, избегающей такого рода конфликтов. Однако окружающие её люди умели конкретно действовать на нервы. Да так, что непреднамеренно захочешь закопать их живьём в землю. Вся выдержка катилась к чертям собачьим, стоило кому-то замолвиться о её непутёвой семье, но больше всего её бесило невежество многих. Они настолько стопорились на виртуальной реальности, личных проблемах, что не сумели развидеть красоту того, чего их проводит с утреннего подъёма из постели до мягкой подушки вечером. Они никогда не замечали, как сверкали лучи поднимающегося солнца в витринах магазинов, как аппетитные ароматы кружились в воздухе и приманивали блуждающий взгляд к уютно обставленным заведениям, как на голубом полотне сверху вразвалочку шествовали облака, скорее походящие на куски сахарной клубничной ваты. Почему именно клубничной? Натали обожала всем сердцем есть спелую клубнику. Она почесала правым кулаком нос и уставилась вслед уходящему за горизонт небесному светилу. Пленительная смесь оттенков, складывающихся в закат, впечатляло не только юное воображение, но и серебрянные глаза, сверкнувшие подобно ветви молнии в грозу. У Натали денег особо не водилось в кармане. Туда, куда она ходила на подработку, давали мизерную зарплату и требовали столько же. Кто из здравых взрослых умов посмеет пристроить к себе несовершеннолетнего подростка? Почти что никто. Ей посчатливилось найти своеобразную халтуру в пиццерии, но больше ничего состоятельного не под силу стало отыскать. Довольствоваться оставалось малым. То, что она зарабатывала своим трудом, сразу же шло на погашение маминых долгов. Или отложенная часть отбиралась в «необходимых» нуждах для матери, чаще этим занимались её алкоголики-любовники. Сейчас она вновь начала копить деньги. Даже специальное место подобрала, куда точно не сунутся ни старшая Купер, ни её мужчины. С младших классов её несбыточной мечтой являлось посетить картинную галерею. По понятным причинам ни на одну из экскурсий Натали не ходила, поэтому в более осознанном возрасте это проявилось вполне реализуемой мыслью. Только требовалось запастить терпением. Терпением, которое таяло и таяло в женской голове. Пока что единственным, чем она любовалась изо дня в день, это рисующиеся красками Бога закаты. Отличные друг от друга, неповторимые, чарующие. Каждый день представлялось новое творение, потом находящее продолжение существования в её памяти. Памяти, собирающей по кусочкам живучие природные работы, словно старый коллекционер исторические произведения искусства. Натали ухмыльнулась уголками губ, начиная беззаботно мотать ногами. Всё-таки сколько бы матушка-судьба не пыталась накренить её, она никогда не сдавалась и непоколебимо двигалась вперёд. Это заслуживало уважения. И она уважала сама себя. На сознание нахлынули огромной волной цунами воспоминания. Воспоминания о золотых временах детства. Когда был рядом отец, освещающий мрак недалёкого будущего лучезарностью и добротой, когда была рядом мать, благоухающая вместе с любимым человеком, будто только что распустившийся цветок, когда имели место быть безмятежность и искренняя радость, исходящая из сплетённых семейными корнями сердец. Тогда всё виделось по-иному. Тогда всё текло в ином направлении. Тогда всё казалось проще. Тогда всё было лучше. К горлу подступил склизкий ком, уголки глаз незначительно намокли, дыхание слегка сбилось. Неприятное ощущение засело в грудной клетке. Натали опустила голову вниз, наблюдая за жителями Нью Йорка, напоминавшими мелких муравьёв в муравейнике с такой высоты. Взгляд постепенно размывался. Непреодолимое желание сигануть с крыши и забыться в объятиях смерти завладело разумом. Она немного пододвинулась ближе к краю, как тут же одёрнула себя и поспешила отползти подальше. Дурная голова, дурная мысль. Хоть что бы ещё раз она доверилась ей на эмоциональном пике… — Дура, — тихо отозвалась о себе Натали, впивая ногти в кожу тыльной стороны ладоней. — Ещё какая, — неизвестный голос громом грянул в пространстве, заставляя её от внезапности вздрогнуть и обернуться назад. — Кто это? — напряглась, ожидая ответа от незнакомца и оглядывая местность крыши на наличие подозрительных силуэтов или теней. — Можешь не бояться меня. Если бы стоило, я бы даже оказал тебе услугу и толкнул навстречу асфальту. — Как любезно с твоей стороны, — Натали театрально закатила глаза, так никого и не найдя. — Я бы даже не отказалась от помощи такого бескорыстного добродетеля. — Ты слишком высокого мнения обо мне, дорогуша, — такое ощущение, будто бы ему польстили сказанные слова. — Дорогуша? Ты уже влюбиться в меня успел, раз так называешь? — хихикнула, прикрывая кулаком лёгкую улыбку. — Что ты несёшь? — Несу только позитив и доброту. — По твоим намерениям ранее не особо видно. — А ты посмотри под другим углом. — И смысл? — Какой же ты скучный. Даже пошутить нельзя. — Твоими шутками точно нельзя. Они в могилу сведут своей глупостью. — От моих родных шуток я не откажусь, так что… Помочь? — Иди ты. — Куда? — Ты невозможная. — Ты знал, что так начинаются банальные истории любви? Неужели ты- — Заткнись. Между ними повисла пауза, которую никто из них не собирался нарушать. Зачем только Рафаэль отвлёкся от патруля ради этой девчонки? Он-то думал, что ситуация опасная и она готовилась с мыслями, чтобы сброситься с крыши. Специально отказался от рациональности выводов, бесшумно приземляясь сюда и прячась в тени, дабы она не заметила ненароком его удивительную природу. Люди при одном виде стражей Нью Йорка падали в обморок, не забыв повизжать или покричать напоследок о том, какой монстр пришёл по их душу. Больно надо. Рафаэля выводила из себя данная реакция, но такова современная явь с живущими разумными существами здесь. Выдохнул остатки кислорода из лёгких, запрокинув голову и обжигая макушку жгучим металлическим холодом преграды, за которой прятался. Она по поведению схожа с Майки. Ей-богу. Он уверен: они бы сразу же нашли общий язык. — Долго молчать будешь? — наконец, решилась хоть что-то внести в их умирающий диалог. — Возможно, — сухо кинул, думая подняться с насиженного места и исчезнуть также резко, как и встрял в её монолог. — Тогда буду тебя пытать разговорами, — подытожила и расплылась в наглой улыбке. — Только попробуй. — Хорошо, начнём с банального. Как тебя зовут? Рафаэль успел уже сто раз пожалеть, что позволил увлечь себя. Выхода отсюда не находилось. Осталось только страдать. *** Никто бы из его братьев не поверил, что Рафаэль завёл себе кого-нибудь. Да даже сам обладатель итальянского имени до сих пор отказывался верить в действительность. Их сложно было назвать друзьями. Они толком друг друга не видели. Натали так точно не видела, потому что он никогда не показывал внешнего вида. Только вот Рафаэль не совладал с поистине детским любопытством и осмелился запечатлеть в сознании её образ. Кучерявая копна волос, схожая по цвету и размерам с неукротимым огнём, большие глаза, отдающие серебром при любом контакте со светом, потёртый, переживший не одну мировую свитер, брюки с аккуратно пришитыми заплатками и покоцанные кроссовки на шнуровке. Зимой и летом одним цветом. Она особо не меняла одежды, что сначала вызывало удивление у него. Обычно её сверстники отчищали полки торговых центров в поисках модной одежды и расхаживали по улицам, ловя на себе долгожданные взгляды одногодок. Что с ней не так? Потом бросилось во внимание мелкие детали внешности. Мешки под глазами, следы побоев, спрятанные под рукавами. Бывало она проводила на крыше всю ночь. Она приходила сюда с рюкзаком, наполненным учебниками и тетрадями, который по традиции лежал за её спиной как опора, тетрадью, видно использованной когда-то для записи школьного материала, где умудрялась выводить, наверное, рисунки. Рафаэль не всегда вмешивался в её уединение с тишиной. Он походил на немого наблюдателя. Как ни странно, Натали вызывала в его сердце ноту сожаления, ему не свойственного прежде. Он понятия не имел, что творится в её жизни, что она переживает каждый божий день. Но однажды всё прояснилось. За ничем не предвещающей беседой. Оказалась, что его худшие предположения оправдались. Неблагополучная семья. Мать, подсевшая на спасительную наркоту после трагичной смерти отца и задолжавшая банку приличные суммы денег. Непонятно какие мужчины, которые временно находились в квартире и окрещали себя её «отчимами», вечным веером сменяясь из раза в раз. Они иногда переходили границы, настойчиво приставая или стучась в закрытую хлипкую дверь. Обещали, что выбьют, если не откроет. Ночи совокупления, слышные даже в её комнате, из-за чего она сбегала из дома. Или мать насильно выгоняла, закрывая дверь за девушкой, только что пришедшей из школы, чтобы всё прошло идеально без лишней «помехи». Отсутствие друзей. Никто из параллели не желал общаться с «оборвышем». Ни нормальной одежды, ни нормальных родителей. Она никогда не ездила на экскурсии. Денег катастрофически не хватало. Что удавалось урвать с халтуры, либо отбиралось, либо шло на покрывание кредитов. Ничего своего не было. Хотя что-то находилось. И то с недавних пор. Натали мечтала побывать в картинной галерее. Что за абсурд? Кто бы из нынешнего поколения захотел бы провести скучнейшие часы, рассматривая картины известных творцов? Натали. Натали Купер. Она редко зависала в телефоне. Эта древняя конструкция из двухтысячных, доставшаяся от матери, доживала свой век и чуть ли не отдавала концы. Поэтому ей больше нравилось проводить время в компании природы. Ей нравилось наблюдать за рассветами и закатами. Ей нравилось ходить в парках, следя за тем, как грациозно качаются ветви деревьев и лелеют слух трогательные серенады птиц. Раньше она любила выбираться за окраину Нью Йорка в лесные просторы. Однако сейчас ей доставалось возможность лишь провожать закаты. Любимая фаза дня Натали. Также она сообщала горделивым голосом о том, что скоро выпуститься из школы и поступит в лучший художественный университет. Она будет упорно трудиться, сама накопит на обучение, поможет матери найти достойного кавалера, снимет её с иглы и покажет красоты жизни, закроет все задолжности. Натали верила, что жизнь обязательно наладится. После тёмной полосы всегда следовала светлая, не правда ли? Рафаэль даже на миг тоже поверил. Так убедительно и красиво звучали её речи. Пока не встречались с суровой реальностью. Но что бы её не тянуло вниз, он удивлялся тому, что Натали не сдавалась. Натали была прекрасным оптимистом. Натали чем-то напоминала светлячка. Юного светлячка, пытающимся освещать мрак невзгод. Юного светлячка, которому было суждено погаснуть. Но Рафаэль признавал, что она сильная. Очень сильная. Даже неосознанно понял, что успел привязаться к ней. Их общение послужило для него лучшим лекарством от однообразной повседневности. Их общение послужило для неё лучшим лекарством от одиночества. Некоторые моменты их разговоров почему-то застряли в голове. — Почему ты никогда не выходишь из тени? — Натали подтянула под себя колени, обвивая их руками. Она не видела смысла оборачиваться. — Потому что я монстр, Нат, — Рафаэль поджал губы, слегка разочарованный правдой. — Монстр? Почему ты так решил? — посыпались вопросы. — Решил не я, за меня решили окружающие. Я просто принял это. Нет смысла думать иначе, если так думают почти все, кто меня когда-либо видел. — Я думаю, ты красивый, — бездумно сказала, почесав нос об штанину. — Ага, пока меня не увидела, — он горько рассмеялся. — Я не знаю, как ты выглядишь. Это правда. Но ты никогда не задумывался, что, может быть, ты просто слишком красив для человеческого взгляда? Именно поэтому люди и не могут разглядеть твоей красоты? Иногда её слова заставляли задуматься. Забавляли наивностью на первой взгляд. Были словно пищей для раздумий в бессонные ночи. — Честно говоря, я с тебя удивляюсь, — вдруг ни с того ни с сего признался Рафаэль. — Причина? — Ты меня особо и не знаешь. Только имя. Но при этом рассказала свою биографию, мечты, сомнения, увлечения. Почему? — Потому что я тебе доверяю, — утвердительно заявила Натали. — Не безрассудно ли? — Нисколько. Я прежде не касалась тебя, не видела вживую. Я знаю. Но я касалась и видела твою душу через голос. Для меня: голос — зеркало души, Раф. И одного такого прикосновения достаточно, чтобы довериться кому угодно. Иногда её слова задевали извилины сердца. Проникали внутрь до корней существования. Это было поразительно и жутко одновременно. *** Рафаэлю не посчастливилось попасть под домашний арест на две недели. Его братья не спали ночью, шляясь по улицам Нью Йорка, и потом невыспавшиеся прибыли на тренировку. Сплинтер тотчас же просёк, что случилось, и наказал всех без исключения. Спрашивалось, что им в жизни не хватало? Итак спасали родной город от преступности, от машин с желейными мозгами внутри, от клана Фут и от их сумасшедшего предводителя Шреддера. Итак мотались туда сюда, рисковали жизнями, чуть ли не умирали при миссиях. Всё равно мало. Его ярости не было чёткого предела. Высказать ни на ком. Пришлось тарабанить грушу, висящую в логове, и на усиленных занятий с сэнсэем мягко говоря надирать задницы младшим или цепляться со старшим. Однако его мысли занимали не только это. Натали. Они перестали видеться. Ему оставалось гадать, как она там справляется, также ли полна надежд и позитива. Он даже почувствовал тоску. Неподдельную, непримечательную, лёгкую. Тоску во всему, что их связывало. Тоску по встречам, тоску по её глупым шуткам, тоску по её переменами надоедающему голосу, тоску по длительным тирадам в сторону одноклассников, которые довели её до крайности, тоску по мечтаниям, похожим на сказку, о том, что наступит время и она поразит целый мир великими произведениями искусства. В голове всплыл отрывок их диалога. — Знаешь, Раф, моя бабушка мне рассказывала, что каждому художнику Бог даёт возможность раскрасить небосвод в день смерти. — Что за чушь? — Но ты только зацени, какие превосходные закаты! Это явно подтверждение тому, что это не просто какая-то небылица. — Это подтверждение тому, что кому-то стоит перестать верить во всякую ересь. — Не смешно! — Я и не смеюсь. Как назло, на губах Рафаэля застыла ухмылка. Но девушка всё равно этого не увидит. — Я тоже так сделаю когда-нибудь! — Напомню, что ты была уже на грани от исполнения этого. — Не было нужды напоминать. Тем более я не собираюсь кончать жизнь самоубийством. Я не буду делать такого абсурда. — Так уверенно говоришь. — Завидуй. — Нашла причину, конечно, — прозвучало с ноткой сарказма. — Иди ты. Я больше не буду даже пытаться. Если, вдруг, по воле неведомых сил, вновь попробую, разрешаю называть меня дурой. — Я могу и без разрешения. — Дурак! Непроизвольно на губах проскользнул намёк на улыбку. Инородное тепло засело под пластроном. Бессмысленные разговоры навеивали приятную атмосферу. Бессмысленные разговоры с ней. *** Он не подозревал, что всё так закончится. Закончится столь же спонтанно, как и началось. Стоило ему пропасть из её жизни на две недели, столько всего произошло. Столько всего навалилось на её плечи. Тем не менее его рядом не было. К сожалению. Та Натали, которую он знал, вечно ищущую во всём доброту, не обращающую внимания на многочисленный перечень бед, больше не существовало. Вообще. Что успело измениться? Что смогло изменить её? Он никогда не узнает. Теперь никогда. Это ранило до глубины души. Это ранило чересчур мягкую мышцу, дающую ему возможность дышать. Это пошатнуло его. — Ну и дура ты, Нат, — пролепетал одними губами Рафаэль, сжимая в руках промокшую от влаги, прощальную записку. Он проморгался, не давая эмоциям взять над ним вверх. — Зато какой красивый закат. Ты постаралась на славу.