heaven says......

Беллатрикс Лестрейндж презирала магглов, презирала всё с ними связанное, включая медицину. Резко пахнущие бинты, противно жгущие кожу мази, медленнее всего на свете действующие лекарства, исцеляющие одно и калечащие другое… Все попытки простецов справиться с болезнями являлись лишь жалкой пародией на магию целительства. Единым резким движением содрав с руки пластырь, девушка зашипела сквозь зубы. Рану, задетую клейким слоем повязки, обожгло острой болью. Беллатрикс Лестрейндж никогда не прощала людей, идущих против её воли. Стоило кому-то без разрешения прикоснуться к её личным вещам, к её буйно вьющимся тёмным волосам, к её скрытой за темной тканью платьев коже… Беллатрикс Лестрейндж не была ребёнком, подвергающимся травле — она была тем, кто сам начинал травлю, превращая школьную жизнь своих недругов в ад, но сейчас по всему её хрупкому телу расцветали яркие пятна свежих ожогов, а пальцы до сих пор ощущались чужими, всё никак не возвращая себе нормальный цвет после пребывания в снегу. То самое тело, вместе со всеми жуткими ранами и синими от холода руками с ногами, принадлежало Белле всего несколько минут. Эта… Эта глупая девчонка, в которую попала душа приговоренной к смертной казни Беллатрикс, жила в Корее и знать не знала ни о какой магии. Она умирала мучительно долго, в предсмертной агонии скинув с себя окровавленную одежду и пытаясь найти спасение от боли в хлопьях мокрого снега — едва-едва очнувшись, Белла стучала зубами так, что и в драккловой Британии наверняка было слышно. Единственным напоминанием о магии и доказательством того, что Лестрейндж с ума не сошла, являлся тонкий ободок изящного платинового кольца, виднеющегося на правой руке её нового тела. Этот ценнейший артефакт ей купили ещё даже до поступления в Хогвартс: покрытое рунами украшение служило проводником магии, полностью освобождая своего носителя от необходимости пользоваться палочкой. Сейчас этот давно уже ставший привычным артефакт казался благословлением — с трудом сдерживаясь от самых грязных в мире ругательств, Беллатрикс подняла руку, прикоснулась непослушными, словно одеревеневшими пальцами к одному из свежих ожогов и застыла, глядя на то, как под её ладонью загорается тускловато-зеленый свет. Под влиянием целительской магии пальцы на секунду как кипятком обожгло, а рана начала затягиваться, на глазах покрываясь багряной рубцовой тканью. Боль утихала, к стремительно теплеющей коже возвращались чувствительность и здоровый оттенок. Её тело исцеляло само себя. Её тело исцеляло шрамы, искалечившие Дон Ын, а в мыслях Беллатрикс зарождался новый план мести. *** Белла никогда не нуждалась в доведении движений рук до автоматизма и в зазубривании сложных фраз на латыни. Ею и её силой двигали вспышки безумной страсти: магия подчинялась Лестрейндж без чего-либо лишнего, лишь на кольце в качестве проводника настояли еще в детстве родители, опасаясь, что однажды сила окончательно сведёт их старшую дочь с ума. Погубит, уничтожит изнутри, в буквальном смысле разорвав на части — магия Беллатрикс являлась такой же нестабильной, насколько сумасшедшей была она сама. Дом, где жила Мун Дон Ын, охватился огнём до безумия быстро. Он вспыхнул посреди ночи, украсил белый снег в округе завораживающими алыми отблесками — люди внутри горели заживо, прыгали из окон, разбиваясь, не находя иного спасения среди клубов дыма и обжигающих кожу языков пламени. Трясущиеся от ужаса свидетели пожара говорили, что видели нечто страшное над ревущим в окнах огнем. Они говорили, что уходящий в ночное небо дым имел очертания человеческого черепа.