Глава 1. Драгоценный камень. Часть 1.

Где-то неподалёку раздаётся треск. В толпе вскрикивает немолодая женщина. В нос ударяет запах пепла, а спустя миг в небо устремляется столб дыма. С противоположного конца площади доносится грохот: здание, повреждённое оглушающим взрывом, с болезненным стоном обрушается и погребает под собой несколько человек. Из-под обломков вытекает тонкая струйка крови, касается высокой подошвы сапог, и мужчина брезгливо отодвигается. Он вскидывает голову, замечает ужас, с которым ближайшие к нему люди смотрят на место, заваленное остатками здания, и яростно вскрикивает: — В этом тоже есть её вина! — вместе с воздухом внутрь проникает пыль, поднятая с земли. — Как её солдаты казнят нас, так и мы казним её! Слева раздаётся громкий плач. Часть толпы наконец отмирает: девушка, стоявшая ближе всех к зданию, бросается к обломкам, силится поднять один, но вместо этого сдирает ногти до крови и обессиленно падает на колени. Слёзы поднимаются из груди, но не достигают глаз: остаются тяжёлым комом в горле. Пока остальные в ужасе разгребают завалы, занятые своим горем, над девушкой нависает тень — мужчина, ещё недавно подогревающий ярость толпы, наблюдает с искренним сочувствием за бесполезными попытками. Он поднимает девушку осторожно, даже бережно, касается своим лбом чужого и твёрдо произносит: — Ему уже не помочь. Но мы живы и должны сражаться ради тех, кто жив. Азраэль ответит за всё, и за его смерть тоже. Злые выкрики доносятся до края площади. Мужчина, привалившись спиной к опустевшему зданию, стряхивает с сигареты пепел и криво усмехается тому, с каким рвением жители огромной страны, ещё недавно не смеющие поднять голов, вырывают собственную свободу. Ветер срывает откуда-то листовку, проносит её мимо лица мужчины, и тот, вытянув руку, хватает тонкую бумагу. «Ей это понравится».

За год до.

Тишина заполняет улицу на подступах к высокой стене, окружившей величественный и пышный дворец. Юноша опускает стекло, позволяет свежему воздуху проникнуть в автомобиль и откидывается на сиденье, задумчивым взглядом блуждая по машине, что стоит впереди. Время течёт излишне медленно, словно проверяет, надолго ли хватит терпения тех, кто проделал долгий путь и стремится закончить своё затянувшееся путешествие. Бледные изящные пальцы раздражённо стучат по дорогой обивке, словно выдают нетерпение хозяина. Раздражает. — Перестань, — звучит усталое со стороны водителя. — Тут соблюдаются все меры безопасности, а ты хочешь, чтобы каждого без проверки внутрь запускали? — Не каждого, только нас, — находит в себе силы шутить его собеседник. — Как можешь ты служить в таком мрачном месте, братец? Ответ не следует. Несколько машин сразу минуют ворота, скрываются за стенами, и очередь наконец доходит до следующих. У водительского окна останавливается человек с оружием, кидает быстрый взгляд на сидящих в машине и бросает тихое: — Проезжайте, госпожа ожидает. Водитель безучастным взглядом провожает охранника, который проходит к следующему автомобиля, и медленно пересекает границу, отделяющую всю страну от любимого дворца правительницы Одиума. Его пассажир с любопытством оглядывается вокруг, уже сейчас старается осмотреть весь огромный двор, заполненный автомобилями. По сторонам от растянувшейся асфальтированной площади раскидывается огромный сад, а впереди виднеется высокое крыльцо. — Кажется, госпожа ждала твоего возвращения, Мастема, — усмехается юноша брату и выбирается из машины, стоит ей занять своё место. Мастема медлит, ищет знакомые лица и пытается угадать настроение присутствующих. Почти никто не обращает на него внимания, словно солдаты за три месяца забывают сослуживца. Он этот срок проводит с семьёй, а теперь наконец возвращается, привезя с собой младшего брата. Почти никто. Мужчина замечает фигуру, которая направляется к ним медленным шагом, склоняется совсем немного, не так, как стоило бы кланяться правительнице, и едва заметно одобрительно кивает, когда брат делает то же самое. Ни сантиметром глубже. — Рад приветствовать Вас, госпожа, — Мастема выпрямляется, когда женщина замирает прямо перед ним. — Позвольте представить Вам моего младшего брата. Самаэль. Названный юноша кивает, без интереса рассматривая женщину рядом. Она делает то же самое, и под её жёстким взглядом становится неуютно. Она смотрит уверенно, но без возможного высокомерия, лишь оценивающе, а думает и вовсе о чём-то своём. В конце концов коротко вздыхает. — Следуйте за мной, — голос её оказывается низким и приятным, она разворачивается и удаляется в сторону дворца. Братья за ней едва поспевают, вихрем проносятся мимо групп людей, каждая из которых занята своим делом. Самаэль рассмотреть никого не успевает, надеется лишь, что после встречи с правительницей не отправится обратно домой. Сдержанное любопытство перекрывает приятное волнение и опасения из-за неудачи. Остаться во дворце хочется хотя бы ради того, чтобы осмотреть огромное здание и пышный сад. Мастема ловит вопрос в глазах брата, стоит им оказаться во дворце, одними губами произносит «Шедим», и юноша сразу всё понимает: женщина, которая сопровождает их, является советницей и ближайшей подругой правительницы. Коридоры и лестницы дворца, по которым они проходят, обставлены просторно, словно хозяйка не видит смысла в лишних вещах и везде ищет свободу. Самаэль поправляет волосы, заплетённые в короткий низкий хвост, серыми глазами, в которых плещется интерес, блуждает по стенам и успевает заметить развешанные кое-где дорогие картины, что прекрасно вписываются в интерьер. Наверняка не копии. Столица покоряет сердце Самаэля ещё в первую его поездку и навсегда остаётся воспоминаниями о свободе, красоте и просторе. Дворец тоже нравится, но нравится совершенно иначе — отказом от ненужной роскоши, солдатами, то и дело снующими по коридорам вместо бесконечных придворных, тем, как с улицы в открытые окна добираются сладкие ароматы цветов. Шедим замирает перед высокой дверью, жестом заставляет братьев остановиться и скрывается в покоях. Проходят две минуты, что в сознании вымотанных долгой дорогой людей растягиваются почти на вечность, прежде чем женщина тенью выскальзывает обратно. Шедим выглядит менее раздражённой, но никакого интереса, даже вежливого, к прибывшим всё ещё не выражает. — Проходите, — она указывает на дверь, чётким шагом удаляется к широкой лестнице и, чувствуя на себе изучающий взгляд, даже не оборачивается. Тишина в покоях давит. Мастема напрягается, тянется к внутреннему карману, обхватывает рукоять короткого ножа, и брат, который атмосферой наслаждается, удивляется странному поведению. Они замирают на середине комнаты, застывают в полумраке ровно на три секунды. Мастема внезапно делает широкий шаг в сторону, разворачивается и от сильного удара, который опережает его на долю секунды, подкашивается. Мужчина удерживается, замахивается и выругивается, когда удар цели не достигает. В следующий миг нападающий делает ещё один выпад, не без удовольствия усмехается, когда видит, что его жертва вновь пропускает удар, и приставляет нож к чужому горлу, заставляет мужчину ощущать холод металла. Под плотной тканью куртки сердце заходится от короткой потасовки. — Добро пожаловать домой, Мастема, — разносится по большой комнате мягкий голос. Голос принадлежит девушке. Она отстраняется, лёгким, привычным для неё движением заставляет нож исчезнуть, и её наконец удаётся рассмотреть. Самаэль потрясённо замирает, с чужим взглядом сталкивается и не сразу понимает, что его брат, поднявшись, склоняется в глубоком поклоне и ждёт разрешения для того, чтобы выпрямиться. — Кажется, твой брат не имеет должного воспитания? — строго спрашивает правительница. — Впрочем, такое бывает. Младшие дети часто получают снисхождение родителей, мне ли не знать? Девушка проходит вперёд. Мастема выпрямляется и рассерженным взглядом доносит до брата собственные мысли, шагает за правительницей и застывает за её плечом, стоит той остановиться перед огромным окном, растянувшимся во всю стену. Самаэль следует за ними, позволяет себе рассматривать правительницу, стать и манеры которой говорят о ней лучше любых слов. Приятный голос девушки пропитан несгибаемой волей. Слушать рассказы о ней, видеть редкие выступления — совсем не то же самое, что оказаться рядом. Для того, чтобы коснуться, достаточно протянуть руку. — Прошу простить моего брата, госпожа, — произносит тихо Мастема. — Что же, твой брат сам не в силах просить прощения за собственное оскорбительное поведение? — по голосу легко догадаться, что девушка хмурится. — Прощу прощения, госпожа Азраэль, — юноша опускается на колено, склоняет голову. — Моё поведение было недостойным, и впредь я не повторю собственных ошибок. Девушка делает едва заметный жест рукой, но Самаэль угадывает его значение и поднимается. Азраэль, кажется, не сердится, и юношу это успокаивает. — Как дела в твоём доме, Мастема? Как поживает госпожа Левиафан? — Благодарю за беспокойство, госпожа. Мама чувствует себя хорошо, в первые дни после моего прибытия только и делала, что расспрашивала о Вас. — Да, — девушка поднимает голову, будто ищет что-то одной ей известное в небе, — последний раз мы виделись четыре года назад. Давно же это было. Азраэль задумчиво отходит от окна, словно её не привлекает город, что должен погрузиться во мрак. Она приближается к рабочему столу, на котором все вещи находятся в идеальном порядке и перебирает бумаги, будто бы готовится к разговору. — Сегодня Вы в прекрасном расположении духа, госпожа Азраэль? — ищет подтверждение своим мыслям Мастема. — Само собой, мой друг наконец вернулся. Вот что, — она взмахивает головой, недовольная непослушными волосами, — к чему сегодня занимать вас делами, что могут подождать до завтра? Располагайтесь, комнаты приготовлены, вас проводят. Братья отвечают ей поклоном, с благодарностью принимают предстоящий отдых и тихо удаляются, не нарушая покой, что царит во всём дворце. До комнат их действительно провожают слуги. — Какого мнения ты о нашей госпоже, Самаэль? — с любопытством спрашивает старший, стоит им оказаться наедине. Юноша со скучающим видом оглядывает чужие комнаты, валится на широкую кровать и с облегчением выдыхает, когда чувствует под собой мягкость постели. До сих пор оказаться в удобной кровати большого размера было лишь желанным итогом их долгого путешествия. Просторное помещение выглядит жилым, словно его хозяин не оставлял комнату ни на день, но совсем не уютным. — Она интересная, — после короткого раздумья он отвечает на чужой вопрос. — Как думаешь, какое мнение она составила обо мне? — Хорошо бы, если она тобой хоть сколько-то заинтересовалась, — ухмыляется мстительно мужчина. — Особенно после того, как ты себя вёл. Сомневаюсь, что ей нравятся грубые, неотёсанные… — Ты преувеличиваешь, брат, — прерывает поток издевательств Самаэль и, не прощаясь, покидает чужую комнату и сворачивает к себе. Помещение просторное, похожее на то, что принадлежит его брату. Единственное отличие в том, что Самаэлю лишь предстоит обустроить комнаты под свой вкус, но начало уже положено: на подоконнике заботливые слуги оставляют букет белых цветов. Юноша, устав после поездки, на удивление долго не может уснуть. Он поднимается с кровати, открывает окно и опирается о подоконник, длительное время вдыхает холодный воздух, обещающий наступление скорой зимы. А ведь ещё только октябрь.

***

Утро во дворце начинается рано. Уже в пять часов раздаются первые хлопки дверей, что объявляют о пробуждении части жителей дворца. Они, вынужденные просыпаться столь рано, стараются не шуметь, чтоб не потревожить сон остальных. С некоторыми это работает, другим же хватает малейшего шороха для того, чтобы сон сняло рукой. И юноше, который прибыл во дворец лишь вчера вечером, этих приглушённых звуков хватает, чтобы проснуться. Привычка, тянущаяся с самого детства, не позволяет долго лежать в кровати без дела, и уже через полчаса Самаэль выбирается из своей комнаты. По коридорам снуют малочисленные люди, иногда сбиваются в группы, но чаще ходят поодиночке. Занятые своими мыслями и делами, некоторые из них не обращают внимание на незнакомого им человека, отмахиваются тем, что успеют познакомиться, если будет случай. Другие же, те, для кого большинство жителей дворца незнакомы, вовсе остаются безразличны к очередному солдату госпожи. Занятый изучением огромного дворца, Самаэль постепенно добирается до крыла, в котором находятся покои правительницы. Тона там становятся темнее, а пространства ещё больше, но из-за тёмных оттенков коридоры кажутся узкими. У каждой двери замирает охрана, призванная оберегать то, что скрывается в комнатах. Не все из них жилые — большинство рабочие кабинеты или искусные залы. — Будет тебе, Шедим, — громко раздаётся где-то в стороне женский голос. — Ты можешь спорить со мной столько, сколько тебе хочется, но я не передумаю. Пожалуй, лишь один человек во всей стране может обращаться так к советнице их госпожи. Её голос юноша слышал вчера, он же сейчас заполняет безжизненные и мрачные коридоры. Шедим отвечает что-то столь тихо, что разобрать её слова не выходит, но интонация выдаёт недовольство. Самаэль, невольно подслушавший чужой разговор, оборачивается, ища пути отступления, но не успевает скрыться. Он с досадой отступает, когда перед ним из-за угла появляется Азраэль, сопровождаемая советницей. Юноша глубоко кланяется, уверенный, что женщины его настроение без внимания не оставят, пускай о причинах могут лишь догадываться. — Самаэль, — в повелительном голосе нет ничего, что даже отдалённо могло бы напоминать раздражение, — что за дело привело тебя сюда? Что-то срочное? — Прошу простить меня, госпожа, я лишь хотел лучше узнать дворец. Азраэль склоняет голову к плечу, смотрит лишь с любопытством, без недоверия. Юноша с её взглядом сталкивается, выдерживает и не отворачивается. Они будто одновременно уговариваются о том, что проигравшим будет тот, кто первым взгляд уведёт, до последнего не сдаются. Самаэль определяет для себя грань дозволенного, которую переступать нельзя. В ту же секунду он опускает взгляд, совсем немного склоняет голову и отступает на шаг. Он не стремится уйти, лишь увеличивает расстояние между ними. — Вы разве разрешали бродить тут кому попало? Шедим. Тёмные глаза Азраэль утягивают юношу, заставляют замереть покорно, подчиниться чужой воле, и только сейчас он вспоминает, что они не вдвоём. Да и тогда его поведение вряд ли считалось бы достойным. Но Азраэль, к общему удивлению, только улыбается. — Перестань, Шедим, — примирительно просит Азраэль, — это ведь не преступление. Для тебя удивительно, что этот дворец может вызывать интерес? В ответ Шедим громко выдыхает, никак не комментирует чужие слова, но шагает дальше и этим приглашает к продолжению прогулки. Женщины удаляются, продолжают оборванную беседу и скрываются в одном из многих коридоров. Самаэль покидает крыло дворца, в котором произошла встреча, в комнату брата врывается вихрем и смотрит без удивления на сонное лицо мужчины. Младший брат бросает взгляд на часы, короткая стрелка которых пересекает девять. — Удивительно, как с таким подходом к работе ты симпатичен нашей госпоже! Пока весь дворец на ногах и уже трудится, ты ещё спишь. — Очень интересно послушать, откуда ты знаешь о том, во сколько просыпается госпожа Азраэль, — Мастема визиту не удивляется, организм, ещё не до конца проснувшийся, отказывается соображать. — Неужели вы уже виделись? Самаэль усмехается не без самодовольства, усаживается в единственное в комнате кресло и вытягивает ноги, располагает их на свободном стуле. Он, в отличие от брата, бодр и полон энергии, своей жизнерадостностью даже раздражает. — Не забывай о том, зачем ты здесь, — неприятно напоминает Мастема. — Если тебе хочется в любимчиках правительницы ходить, отговаривать не стану, только были уже такие, как ты. Двое, помимо Шедим. Юноша не спрашивает о том, как сложилась их судьба, сам всё понимает и вздыхает . От нравоучительного тона и нахлынувшего воспоминания о том, «зачем он здесь», становится вовсе мерзко. Приятное утро перетекает в отвратительный день. — Меня госпожа вызывала, а ты найди себе развлечение, но, прошу, без глупостей. Не создавай проблем ни мне, ни себе, — предостерегает Мастема. — Как скажешь, — глухо отзывается Самаэль. Мужчина добирается до покоев правительницы, гадает, по какой причине он понадобился ей так сильно, что Азраэль его раньше времени во дворец вернула. Вчера его любопытство, совсем немного приправленное тревогой, унято не было. Азраэль принимает его не там же, где вчера, этажом выше, в кабинете, откуда можно попасть в её комнаты. Охрана расступается перед дверьми, таким образом молчаливо показывает, что о визите Мастемы уже известно. Мужчина ступает внутрь, не удивляется тому, что покои пусты. Азраэль заканчивает дела, быть может, откладывать их на потом не хочет — такое с ней случается часто. Мужчина смотрит с огромной высоты на раскинувшийся перед ним город, поражающий своими величием и красотой всех, кто хотя бы однажды побывал здесь. Отстроенный десятки лет назад, он остаётся главнейшим напоминанием о временах правления отца Азраэль. — Город растёт и растёт, и всё больше людей перебираются сюда, — на губах вошедшей девушки возникает материнская улыбка. — Белиал оставила мне не самое лучшее наследство, но за последние годы многое изменилось. — Дела, что творятся Вашими руками, госпожа Азраэль, приносят мир и порядок не только в этот город, но и во всю страну, что была доверена Вам. Девушка смеётся, чужие слова ей забавными кажутся. Она не приближается к окну, откуда открывается захватывающий вид, присаживается на изысканный диван в центре комнаты и жестом приглашает последовать её примеру. Мастема принимает приглашение, садится напротив. — К чему эти церемонии? Мы ведь друзья. Что ещё более важно, я тебе доверяю, Мастема. Позволь мне хотя бы немного почувствовать себя человеком. Мне так редко это удаётся. — Прости, — в словах звучит неприкрытое сожаление. — Сложно определять, какого поведения ты ждёшь от меня в конкретный момент. Азраэль тихо вздыхает, с понимаем принимает чужое объяснение и больше к этой теме не возвращается. Она лишь едва заметно хмурится, и непонятно, собственное ли поведение кажется досадным, или дело в той реакции, которую она получила. Она подробно объясняет Мастеме его будущее задание, и мужчина не отказывается, пускай и полностью осознает его важность. Ошибок он раньше не допускал, к работе подходил серьёзно и ответственно, но одна небольшая промашка в этот раз, и его не спасёт даже то, что Азраэль его действительно своим другом считает. — Могу я попросить тебя? — решается он, когда понимает, что их диалог подходит к завершению. Азраэль брови удивлённо вскидывает, но кивает, готовится слушать. Она почему-то сразу мысленно определяет, что это будет за просьба, и приподнимает уголок губ, когда понимает, что не ошиблась. Звучит ожидаемое: — Пока меня не будет, позаботься о Самаэле, пожалуйста. Девушка трогательной заботе улыбается, поднимается, тем самым показывает, что разговор окончен. Она на чужую просьбу отвечать не обязана, но всё же отвечает: — Разве могу я отказать тому, кто согласился выполнить мою просьбу? Не переживай, с ним всё будет хорошо. На том они расходятся. Мастема покидает покои и быстро шагает по коридору, пребывая в собственных беспокойных мыслях. Азраэль за время отсутствия мужчины неуловимо меняется, непонятно лишь, в какую сторону. Такая же дружелюбная, одновременно с этим такая же опасная. Но что-то всё же не так. Будто прошло не три месяца, а по меньшей мере год. «Вызвала меня для того, чтоб сразу же отправить ещё дальше от дворца? — мужчина хмурится собственным мыслям, которые его не радуют. — Что ты задумала, Азраэль? Интересно знать, чьей идеей было избавиться от меня в такое время. Наверняка тебя подтолкнула к этому мерзавка Шедим. Надеюсь, проблем не будет. Надо вернуться до того, как разразится буря». В то же утро несколько машин покидают стены, которыми обнесён дворец и направляются в разные стороны. Их пассажиры предвкушают новые победы, мысленно уже проливают кровь тех, кто посмел перейти дорогу их госпоже. Лишь Мастема и его солдаты получают задание, в корне отличающееся сутью от других — не разрушать, а оберегать, защищать даже в том случае, если придётся умереть. Самаэль, впервые оставшийся без контроля семьи, радуется выпавшей возможности. Вечером Самаэль получает письмо. Он с удивлением принимает его из рук слуги, осматривает замысловатую, изящную печать, и не сразу вскрывает конверт. Когда же взгляд его торопливо пробегает по строчкам, которые выведены аккуратным мелким почерком, на губах юноши расплывается мягкая улыбка. «Я могла бы вызвать тебя к себе, но не кажется ли тебе, что в наше время такой способ общения, как письма, это весьма необычно? Надеюсь, то, что было между нами, это результат твоей смелости, а не глупости, потому как последнее меня не привлекает. Полагаю, у нас ещё будет возможность обсудить это, а потому вернёмся к делу. Твой брат просил найти тебе занятие, и я, пожалуй, дам тебе выбрать самому. С ответом не торопись: я выслушаю его завтра за завтраком, который разделю с тобой. Азраэль». «Благодарю за честь, моя госпожа, и с радостью принимаю Вашу волю. Пускай и не требуете Вы ответа от меня, оставлять Ваше письмо вовсе проигнорированным будет грубо. Надеюсь, мои действия не были излишне оскорбительны и прямы, потому как обидеть Вас — последнее, чего я желаю. Самаэль». — Отдай госпоже сейчас же, — просит он, передаёт конверт и холодным взглядом заставляет слугу отступить. — Лично ей, никому другому.