Глава 2. Зеркало. Часть 15

Лёгкий стук в дверь эхом разносится по пустому коридору. Юноша не получает ответа, недолго ждёт и повторяет действие, звучит настойчивее и торопливее. Дверь, оставшись безучастной, даже не вздрагивает, не даёт и шанса на ответ. С тем же успехом можно было бы стучать в любую выбранную стену. — Госпожа Нахема, — громко зовёт Самаэль, — госпожа Азраэль приказала уведомить Вас о том, что желает Вас видеть. «Да уж, — думает юноша, когда слышит шаги с другой стороны двери, — имя Азраэль действует в этой стране лучше любых просьб и угроз. Долго бы мне пришлось ждать, если бы я не следовал её приказу». Дверь распахивается внутрь. Самаэль делает шаг назад, на мгновение концентрирует взгляд на обнажённом теле, затем уводит его в сторону и без интереса рассматривает дорогую картину, что висит в коридоре. На ней так некстати лёгкой рукой кропотливого художника изображена женщина, что едва прикрывает ладонями обнажённую грудь. — Зачем сразу угрожать мне госпожой Азраэль? — растягивает в притворном непонимании буквы Нахема. — Достаточно было сказать, что за мной пришёл ты. Входи, я сейчас соберусь. Женщина отступает назад, оставляет дверь открытой и этим не оставляет выбора. Самаэль шагает внутрь комнаты, куда едва пробивается солнечный свет через тяжёлые тёмные шторы, держа помещение в полумраке. Она закрывает за собой дверь, поправляет выбившийся из низкого хвоста локон и застывает у входа. Нахема своей наготы не стесняется. Она садится на кровать, даже не думая о том, чтобы прикрыться, морщится на секунду от того, как неприятной болью напоминают о себе свежие кровоподтёки, и устремляет весёлый взгляд в сторону гостя. Недолго молчит и заговаривает лишь тогда, когда понимает, что Самаэль говорить не будет. — Скажи мне, — с искренним любопытством спрашивает женщина, — что происходит между тобой и госпожой Азраэль? — Я не хочу и не могу обсуждать что-то, касающееся госпожи Азраэль, без её на то согласия, — твёрдо заявляет Самаэль. Нахема, неудовлетворённая коротким и резким ответом, тихо смеётся. Её смех растекается по тёмной комнате густым пьянящим мёдом, сладким, оседающим на языке долгим послевкусием. Она поднимается, вновь ступает к двери, рассекая холодным пол босыми ступнями, и бёдра её качаются в такт плавным шагам. — Но ведь между вами нет никакой близости? Или я ошибаюсь? — ласково задаёт вопросы женщина, медленно приближаясь. — А ты взрослый мужчина, разве у тебя не возникает естественных желаний? Нахема оказывается рядом и даже поднимает ладонь, чтобы опустить её мягким движением на чужое плечо, но Самаэль отступает на шаг в сторону, и пальцы находят лишь воздух там, где секунду назад было тело. В тишине надломленный вздох юноши кажется слишком громким. — А как же моя грязная кровь? — с усмешкой напоминает он. — Ты что, обижаешься? — удивлённо распахивает глаза женщина. — Брось, я не хотела. Обычно делают больно мне, я и не подумала, что тебе станет неприятно от моих слов. Мне стоит извиниться за это. — Позвольте объяснить, госпожа Нахема, — резко начинает юноша, замолкает на миг и продолжает спокойнее. — Мои отношения с госпожой Азраэль не должны касаться никого, кроме нас. Другие люди меня не интересуют. Никто. Взгляды их пересекаются на протяжении короткого монолога. Нахема внимательно вслушивается в твёрдую речь, негромкую, но чёткую и настойчивую, и, стоит ей закончиться, лишь со смехом разводит руками. Она делает осторожный шаг назад. — Я рада, если это так, — произносит она совершенно другим тоном. — Тебе ведь известно, что до тебя у госпожи Азраэль были люди, которых она подпускала настолько же близко к себе? Первый из них был очень нетерпелив и настолько же хорош в обращении с женским телом, но я избавилась от него ещё до того, как госпожа Азраэль узнала о его ошибке. Женщина отступает к кровати, разворачивается спиной и, абсолютно игнорируя чужое присутствие, начинает одеваться. Приглушённый луч света от настольной лампы на миг падает на её тело, освещает старые шрамы, давно затянувшиеся, но навечно оставшиеся на красивом теле. Нахема размеренно продолжает: — И всё же, жаль, — с лёгкой ноткой разочарования. — Мне интересны красивые мужчины. — И для Вас внешняя красота становится важнее чистоты крови? — Даже самые избалованные дети могут заинтересоваться старой и потрёпанной игрушкой, которую случайно нашли, — пожимает плечами Нахема, пока вставляет длинную серёжку. — Другое дело, что им быстро это надоедает, и они избавляются от наскучившего. Сегодня одна игрушка, завтра вторая, затем третья. Какая разница, если я даже не помню их имён? Я просто беру то, что хочу. Кстати, я готова.

***

Двери резко распахиваются в стороны. Фигуры синхронно поднимаются из-за стола, приветствуют вошедшую девушку лёгким единовременным поклоном, и та в ответ совсем немного склоняет голову. Азраэль быстрым шагом обходит широкий стол, опускается на кресло, стоящее во главе, и жестом велит остальным садиться. — Для начала, благодарю за ожидание, — сухо произносит Азраэль. — Мне хотелось бы выслушать последние новости прежде чем переходить к обсуждению происходящего. Нахема? Азраэль молча выслушивает отчёт. Она хмурится сильнее, когда слышит о количестве жертв, ручкой выводит на чистом листе бумаги беспорядочные линии, будто сосредотачивается бессвязными узорами. Она не перебивает, но на середине предложения обрывает негромкую речь взмахом ладони: — Остальное потом, сейчас меня это не интересует. Мои приказы нарушаются, и в этом проблема. Я не могу пойти и каждому лично заявить: «Да я не приказывала расстреливать толпу». А именно мнение о том, что я сама отдаю подобные приказы, и провоцирует беспорядки. Есть предложения? — Если позволите, моя госпожа, — вновь заговаривает Нахема и ждёт согласного кивка. — Расследование уже идёт, я работаю над выяснением обстоятельств. Моё мнение: после нахождения виновных необходимо не просто сделать открытое заявление, но и как можно скорее провести суд. Политика мирного урегулирования ни к чему не приведёт. Население страны воспринимает Ваши попытки обойтись без жертв слабостью, а такого мнения допускать нельзя. «На чьей ты вообще стороне? — задаётся вопросом Самаэль. — Это же открытая провокация». Нахема жестока и беспощадна по отношению к каждому, кто несёт угрозу её правительнице. И Шедим ничего не противопоставляет ей, заранее знает, что её слова не будут восприняты никак — лишь смотрит несогласно, но взгляд её никто, кроме Самаэля, не замечает. Нахема же подталкивает Азраэль к кровопролитиям, но последнее слово оставляет за ней. — Разрешите высказать свою позицию, моя госпожа, — просит юноша. Правительница переводит взгляд на Самаэля, удивлённая его порывом, но не возражает и готовится слушать. Она даже немного склоняется к нему, так, что остальные незначительного жеста не замечают. — Расследование провести необходимо, однако в нынешних условиях суд и последующие за ним меры будут лишними, это лишь сильнее всколыхнёт народ и спровоцирует население, — выражает мысль юноша. — Я считаю, что сейчас необходимо установить контроль за тем, как проходят митинги и шествия. Возможно, задействовать в наблюдении за порядком псов — гвардию дворца. Это здание вмещает в себя достаточно людей для того, чтобы обеспечить порядок во всей столице, а именно здесь происходят основные столкновения. В таком случае полицейских будет лучше вовсе отстранить от проведения митингов, раз они с этим очевидно не справляются. Самаэль резко заканчивает. Он тихо выдыхает и чувствует, как от быстрой речи пересыхает во рту. Шедим, угадывая состояние юноши, отстранённо протягивает ему бутылку с водой и не сводит внимательного взгляда с Азраэль. Та, опустив голову, задумывается, и её рука замирает на исчёрканном листе. Наконец, правительница смаргивает и возвращает взгляд Нахеме: — Слышала, Нахема? — усмехается Азраэль, и лицо её приобретает спокойное выражение впервые за последние сутки. — Выполняй. Самаэль отправится с тобой. Ступайте. — Ему обязательно ехать со мной? — скучающе уточняет Нахема. — Мне не нужен контроль. — Ступайте, — твёрже повторяет Азраэль. Через несколько минут в комнате помимо правительницы остаётся лишь Шедим. Она следит за тем, как закрывается дверь, не сразу разворачивается и сталкивается с внимательным взглядом Азраэль, в котором плещется лёгкая заинтересованность. Не больше, чем обычно. — Не уверена, что в ближайшем будущем у меня будет время на твои вопросы, так что задавай сейчас, — разрешает Азраэль. — Ты в порядке? — спрашивает Шедим в первую очередь самое волнующее. — Да, этого вопроса я и ждала, — грустно улыбается девушка. — Ты не изменяешь себе. Не могу сказать, что я в порядке. Позволь мне угадать твой следующий вопрос и сразу же дать на него ответ: я приняла позицию Самаэля не потому, что это обусловлено моим отношением к нему. Сейчас так будет правильнее, только и всего. Я действую в интересах государства. И все изменники рано или поздно будут преданы суду. Оттягивать приговор — не то же самое, что отказаться от него. Шедим тяжело поднимается из-за стола. Она замирает, поднявшись, будто бы раздумывает, разворачивается в сторону двери, затем меняет решение и осторожно подступается к креслу, в котором сидит Азраэль. Пальцами не отрывается от стола, ведёт подушечками по покрытию, ищет в лёгком касании опору. Она опускается на колени перед креслом, обхватывает изящную ладонь пальцами и губами прижимается к ней. От ощущения того, как холодная кожа оказывается прижата к губам, становится легче. Проблемы на мгновение отступают и кажутся совсем неважными, затем вновь наваливаются, но видятся уже решаемыми. Пропадают преследующее чувство безнадёжности и постоянная тревога не только за всё государство, но и за отдельных людей. — Я всегда буду на Вашей стороне, госпожа Азраэль. — Я знаю. Спасибо.

***

Нахема завязывает чёрные волосы в низкий хвост и опускает стекло в машине, впуская внутрь тёплый воздух, наполненный ароматом цветов, которые в изобилии растут у дворца. Она поворачивает к себе зеркало, встречается взглядом с собой же, проверяя лицо, и косится на невольного спутника. Восторга в глазах Самаэля ещё меньше, чем у Нахемы. Вереницей машины покидают пределы дворца. Нахема прислушивается к старым песням, что сменяют друг друга, создавая уютную и спокойную атмосферу в просторном автомобиле, изредка перелистывает композиции и не переключает внимание с дороги. Желанное до сих пор молчание в какой-то момент надоедает, а навигатор, что даже не думает сжалиться, выводит жестокий приговор: три часа в пути. — Не желаете посвятить меня в свои планы, госпожа Нахема? — внезапно интересуется Самаэль. — Я отдала распоряжения, касающиеся обеспечения безопасности населения, и сейчас мы с тобой занимаемся второй частью твоего плана: ищем тех, кто посмел пойти против воли госпожи Азраэль. У меня есть определённые подозрения, которые хотелось бы проверить. — Вот как? Вы не горите желанием рассказывать слишком много, — скептически вздыхает Самаэль. — Это нечто вроде «меньше спрашивай, больше наблюдай и делай выводы»? Нахема на мгновение отрывает взгляд от дороги, осматривает быстрым взглядом юношу сбоку и вновь отворачивается. Недолго думает и кивает — тяжело, будто бы неохотно. — Верно, — подтверждает. — Быстро учишься. Я ценю людей, которые отличаются терпением и умеют ждать, но что ещё более важно — их ценит наша госпожа. Кроме того, мне неинтересно общение с тобой. За мной не нужен контроль, а тебя приставили именно для этого. «Разумеется, все причины Азраэль разбиваются именно о то, что тебя якобы пытаются контролировать, — размышляет юноша и даже поджимает губы. — А мне ещё казалось, что Шедим ревнива до внимания Азраэль. Кажется, этой черты во всём дворце нет только у Асмодей». При мысли о принцессе, ожидающей во дворце момента, когда она сможет полноценно увидеть друга, Самаэль легко и беззаботно улыбается. Следующую же встречу, которая должна состояться как можно раньше, Самаэль с удовольствием оттягивал бы столько, сколько смог. Воспоминания о брате заставляют вновь нырнуть в мысли о предательстве, выборе и верности собственных решений. Уверенности нет ни в чём.

***

Роскошный особняк встречает посетителей пугающей, почти жуткой тишиной. Во дворе, где останавливаются машины, даже колыхания веток лёгким ветром не нарушают общий покой. Хлопают дверцы машин, оповещая хозяев о прибытии важных гостей, и вновь возвращается хмурая тишина. Нахема прямо на дорожку, вымощенную плиткой, выбрасывает остаток сигареты и наступает сверху, подошвой перекрывая доступ к кислороду. Она ловит неодобрительный взгляд Самаэля, пожимает плечами и с наигранным сожалением разводит руками. Шагает мимо, оставляя на земле след своего присутствия. На крыльце особняка лежит тонким слоем пыль, валяются обломанные ветки и редкие листья, притянутые ветром, и на беспорядок Нахема лишь недовольно косится. Она поднимается по ступеням, обхватывает ручку тяжёлой двери и сильным движением тянет на себя. Открытая дверь легко поддаётся, впуская внутрь незваных гостей. В нос мгновенно ударяет тошнотворный сладкий запах, ярко отдающий гнилью. Нахема делает резкий шаг назад, ударяясь спиной о грудь юноши позади, инстинктивно прикрывает нос ладонью и чувствует, как её придерживает осторожно за плечо Самаэль. Прямо на выходе, перекрывая проход, лежит на животе обезображенный труп. Нахема переступает тело, подступает к ближайшему окну и раскрывает створки. — Откройте все окна, — просит женщина. — Вот ты и получила подтверждение своим догадкам, — произносит Самаэль, раскрывая створки соседнего окна, и не замечает, как переходит на «ты». — Приятно знать, что я не ошибалась, — признаёт Нахема. — Неприятно сейчас будет копаться в доме, полном гниющих трупов. Обыскивайте особняк и поскорее! Следующее тело обнаруживается в первой же комнате, куда входит Самаэль. Молодая девушка лежит на спине, раскинув руки в стороны, и невидящим взглядом, полным предсмертного ужаса, вглядывается в потолок. Под ней расплывается широкая лужа засохшей крови. Тела обнаруживаются не в каждой комнате. В гостиной Нахема обнаруживает сразу четыре трупа, бегло всматривается в лица тех, кто лежит на спине или боку, к последнему телу подступается не сразу. Быстрым движением ноги она разворачивает грузного мужчину, лежащего на животе, отступает, стараясь не вдыхать гнилостный запах, и долго взглядом исследует изуродованное лицо. — А ведь хорошо общались, встречались, дружили, — вздыхает Нахема. — Все ваши неприятности от глупости да жадности, господа. К ней приближается помощник, старательно зажимая нос пальцами, косится в сторону развёрнутого тела и приглушённо произносит: — Двенадцать тел, госпожа Нахема. В следующий миг мужчина, не справившись с тошнотой, склоняется и оставляет на полу не до конца переваренные остатки завтрака. Нахема предусмотрительно отступает на шаг назад, отворачивается от тела и, подумав, шагает к лестнице, ведущей на второй этаж. В одной из комнат Самаэль находит мужчину. Юноша быстро осматривает спальню, стараясь не смотреть лишний раз на тело, не находит ничего, что могло бы заинтересовать его, и уже шагает к выходу, когда замечает странную деталь, заставившую его остановиться. Он недолго раздумывает, борющийся с отвращением, но возвращается к трупу и склоняется над ним, задерживая дыхание. «И почему мне никогда не хотелось стать врачом? — отстранённо размышляет он. — По крайней мере, трупы меня не пугают. Но до чего же мерзко!» Сжатый кулак не сразу подаётся осторожным касаниями, окоченевшие пальцы с трудом разгибаются. Самаэль с удивительным упорством кропотливо разгибает холодные пальцы, почти вырывает зажатый предмет и сразу отходит ближе к открытому окну, наконец позволяя себе сделать вдох. На раскрытой ладони юноши блестит узнаваемый перстень с вставленным ониксом изящной работы. Самаэль даже не утруждает себя тем, чтобы внимательно рассмотреть украшение, толкает дверь туда, где предположительно должна находиться ванная комната, и тщательно обмывает сначала кольцо, а затем собственные руки. «Ты редкостный идиот, Мастема, — не сдерживается Самаэль. — Если бы это кольцо нашла Нахема, мы все через несколько часов сидели бы в подвале дворца в качестве приговорённых к смерти». — Ты чего такой бледный? — громко и неожиданно спрашивает Нахема. Она стоит в проходе, с сочувствием рассматривая юношу. Тот вздрагивает, разворачивается и, выключив воду, отряхивает ладони. Капли ударяются о зеркало и быстро сползают вниз. — Обстановка не располагает к другому, — отвечает коротко. — Ты трогал тут что-то? — женщина кивает на мокрые ладони. — Не советую без необходимости. Хотя тут все уже всё перетрогали. Пойдём. Нахема уже почти выходит из комнаты, когда внезапно напряжённо замирает. Она переглядывается с Самаэлем, во взгляде которого угадывает вопрос, прикладывает палец к губам и мягкой поступью направляется к шкафу, от которого слышала глухой звук. Нахема вздыхает, пальцами обхватывает ручки и рывком тянет их на себя, сразу же отступая на несколько шагов. Следующие несколько секунд сливаются в одну, всё происходит слишком быстро. Из пустого шкафа вываливается стремительная фигура, в воздухе мелькает молнией острое лезвие, и Нахема оказывается точно под ударом. Самаэль вовремя оказывается рядом, откидывает в сторону женскую фигуру, перехватывает почти детское запястье и морщится от острой боли: короткое лезвие пронзает кисть ровно посередине. Фигура из шкафа испуганно дёргается в сторону, вырывается из ослабевшей хватки и, крутанувшись, врезается в открытую створку. Охнув, она отступает назад и замирает в ужасе, чувствуя, как на её плечо, откуда сполз рукав платья, ложится горячая ладонь. — Когда госпожа Азраэль спросит меня, кто избил этого несчастного ребёнка, я скажу, что это был ты, Самаэль. — Ты бы занялась ребёнком, а не думала о том, как отбелить свою и без и того безупречную репутацию, — заботливо и мягко советует Самаэль. Нахема разворачивает к себе оцепеневшую девочку, вглядывается в лицо, на котором давно засохла кровь, и убирает назад грязные слипшиеся пряди волос. Она склоняется, становясь одного роста с девочкой, и ласково спрашивает: — Как тебя зовут, малышка? — Вельзевул, — отвечает ёмко и молчит, отвечая на нежный взгляд смесью страха и ненависти. — Я не малышка, госпожа. Мне тринадцать лет. — Но выглядишь ты малышкой, — улыбается Нахема. — А вот дерёшься очень умело. Ты ранила моего солдата. Похвально, Вельзевул, ты смелая девочка. Не нужно бояться, мы не обидим тебя. Я не думаю, что тебе нужно оставаться здесь. Давай пока выйдем из дома, поможем Самаэлю с его раной и подумаем, что можно с тобой сделать? Ты ведь очень долго сидела здесь, да? Наверняка голодна. Идём, мы позаботимся о тебе. Вельзевул слушает голос, наполненный искренним беспокойством, глядит в глаза, словно ищет подвох, и не сразу кивает. Она вздрагивает всем телом, когда Нахема протягивает к ней ладонь, и женщина мгновенно убирает руку, показывая, что действительно не несёт угрозы. Через десять минут Самаэль с перевязанной ладонью сидит в автомобиле, высунувшись в открытую дверь, и старается не смущать излишним вниманием девочку, которая располагается у клумбы в нескольких метрах от машины и жадно уплетает немудрённый обед, ограничивающийся несколькими сэндвичами. Вокруг неё крутится Нахема, уже несколько раз спросившая о желаниях Вельзевул, и не замечает прямо на себе доверительного преданного взгляда. «Да уж, — скептически думает Самаэль, — у Асмодей появилась конкуренция. Она будет в восторге. А Нахема очень любит детей».