Часть 29.

Мужчина протягивает пальто вовремя подоспевшему слуге, и, пока юноша с поклоном забирает одежду, с интересом осматривает широкий богатый коридор, что, петляя, исчезает в глубине дома. У входной двери на невысокой светлой подставке игриво щурится кот из белого мрамора, пока на него падает яркий солнечный свет. — Прошу Вас, господин Астарот, — учтиво произносит служанка. Она ведёт мужчину точно на пронзительный звук скрипки, отыгрывающей беспокойный марш. С каждым шагом мелодия становится всё ближе, до тех пор, пока скрипка не оказывается отделена от Астарота лишь широкой ширмой. Перегородка стоит точно напротив окна, а потому солнечный свет, падающий на неё, отбрасывает тень скрытой скрипачки на белый фон ткани. С каждым шагом Астарота мелодия ускоряется. В момент, когда кажется, что девушка уже не справляется со скоростью, вызванной её же игрой, она обрывает музыку и, изящно выгнувшись, медленно опускает смычок. Напряжённую тишину нарушают тяжёлые хлопки, и Астарот только тогда вспоминает о том, что он не находится наедине с незнакомой девушкой. — С каждым разом всё лучше и лучше, — не без удовольствия отмечает хозяин особняка. — Ты делаешь успехи. — Благодарю Вас, — звонко отзывается девушка. — Мне оставить вас? — Да, ступай, — отпускает племянницу мужчина и обращается к гостю. — Здравствуй, Астарот. Весьма удивлён твоему визиту. Не ожидал. Уж тем более не сейчас. — Чем же сейчас плохое время для визитов, господин Ваалвериф? — со сдержанной улыбкой спрашивает Астарот. — Рано или поздно пьеса должна закончиться, финал всё ближе. В день решающей битвы стороны стянут все свои силы, и я сейчас занимаюсь их сбором. Ваалвериф опускается в кресло неподалёку от ширмы и радушно указывает ладонью на соседнее кресло. Астарот, принимая чужое гостеприимство, садится в кресло, закидывает ногу на ногу и лёгким движением поправляет очки на переносице. Глухой короткий смешок собеседника вызывает у него лёгкое смятение. — Ты зря тратишь время, мой мальчик, — ласково поясняет Ваалвериф. — Я больше остальных предан Азраэль и не перейду на твою сторону. Но ты можешь искать поддержки у других генералов. Эти трусы с радостью схватятся за местечко потеплее. — Больше остальных преданы Азраэль? — переспрашивает, будто не расслышал, Астарот. — А как же тот мальчишка, Самаэль? Что Вы можете сказать о нём? — Мальчишка, — соглашается генерал. — Но она его простила, оставила при себе. У него влияния на Азраэль больше, чем у любого другого человека во дворце. Но он умён. Вреда от него нет, а вот пользу я вижу. — Очень жаль, господин Ваалвериф, — искренне говорит Астарот. — Очень жаль, но другого ответа я и не ждал. Азраэль не выстоять. Сейчас на моей стороне общественность и СМИ, потом на мою сторону перейдёт армия. Её власть основана на её войсках, но они будут под моим контролем. И тогда она падёт. — Мне тяжело представить, что ты сделаешь с Азраэль и её союзниками, если победишь, но, чтобы ни было определённо для тех, кто остался на её стороне, с твоего позволения я пройду через это вместе с ними, — твёрдо говорит Ваалвериф и, поднявшись, показывает, что диалог окончен. Астарот поднимается следом, в знак прощания чуть склоняет голову и протягивает руку для рукопожатия. Он крепко сжимает чужую ладонь, не отрывая взгляда от добродушного, но серьёзного лица, и признаёт без заминки: — Пускай меня огорчает Ваш отказ, больше огорчения я искренне восхищён Вашей преданностью государству и Азраэль. На крыльце особняка Астарот вновь встречается со скрипачкой. В этот раз она стоит на ступенях, развернувшись спиной ко входу, и отыгрывает спокойную, но тоскливую песню. Она в длинном белом платье с золотой вышивкой и со светлыми волосами напоминает ангела и, кажется, растворяется в созданной ею же песне. Она даже не замечает чужого присутствия, и Астарот, не решившись ей помешать, беззвучно спускается со ступеней. — Вам нравится, как я играю? — настигает Астарота уже знакомый голос, когда тот направляется к машине. — Разве есть те, кому не нравится? — спрашивает в ответ мужчина, не разворачиваясь. Девушка не отвечает. Вместо этого она вновь играет. Торжественно и праздно, с чувством долгожданной победы, предвещая скорый триумф и столь же скорое поражение. И то, и другое будет неизбежно. В пьесе нет места двум главным героям.

***

— Госпожа Азраэль? Негромкий зов тонет в сотнях книжных шкафах библиотеки. Самаэль недолго ждёт ответа, вглядываясь в пустующее помещение, отступает в коридор, стремясь закрыть за собой дверь и продолжить поиски, как девушка откликается откуда-то с другого конца помещения: — Это ты, Самаэль? Иди сюда. Широкие двери в конце библиотеки, обычно закрытые, распахнуты настежь. Они огораживают собой вытянутое помещение, где Азраэль, разместившись за небольшим столом, внимательно перебирает пожелтевшие от времени бумаги. Она, развернувшись в кресле к окну, изучает длинный лист и не сразу обращает внимание на чужое появление. Юноше приходится недолго подождать, пока Азраэль уведёт взгляд от документа. — Что ты хотел? — девушка рукой, в которой удерживает бумагу, указывает на кресло напротив. — Астарот посещал генерала Ваалверифа вчера, — докладывает Самаэль. — Неизвестно, о чём они говорили, но Астарот очень быстро покинул особняк. — Астарот предложил перейти на его сторону, Ваалвериф отказал, — пожимает плечами Азраэль. — Всё неинтересно ровно настолько, насколько просто. Нахема звонила мне только что. Ей сообщили о подозрительных перевозках, но она далеко и сама проверить не успевает. Отправь своих мальчиков. — Ясно, — юноша кивает, не успев опуститься в кресло. — Я позвоню тебе, когда мы что-то выясним. Самаэль уже почти возвращается к двери, когда его останавливает негромкий оклик. Азраэль, кажется, сама до конца в своём решении не уверена, а потому всецело полагается на то, расслышит ли её зов юноша. — Самаэль, — зовёт правительница и, колеблясь, продолжает, когда тот оборачивается с вопросом в глазах. — Не знаю. Нет, ладно, езжай. Я отправлю тебе маршрут. Если кто-то сейчас есть ближе — отправь их туда. Осмотреть груз они смогут и без тебя, если приедут раньше. Ни к чему тянуть. Возвращайся скорее. — Конечно, моя госпожа, — с лёгкой улыбкой обещает юноша.

***

Два автомобиля, круто развернувшись, становятся поперёк дороги и перекрывают дальнейший путь. В тридцати метрах от них тормозят одна за другой три длинные фуры, и их двери хлопают сразу же, стоит машинам остановиться. Из первой фуры, задыхаясь от лёгкой нагрузки, выбирается грузный мужчина и не отходит от двери, не отводя заискивающего взгляда от приближающейся фигуры. Баракель не торопится. Он, никогда не бывавший в столь серьёзных ситуациях, мысленно искренне благодарит за уроки, преподанные ему за не слишком-то долгую жизнь родителями и за два дня знакомства Самаэлем. То, как нужно держаться и вести себя, а самое главное — смотреть. Не надменно, но уверенно и даже немного пугающе. Последнее было уроком, пускай и невольным, Азраэль и получалось лучше всего. — Что за груз? — интересуется юноша, придирчиво осматривая крытые фуры. — Так, господин, — услужливо подсказывает водитель, — музыкальные инструменты. Совсем новенькие. — Есть приказ досмотреть, так что придётся задержаться, — Баракель уже направляется дальше, прямиком к концу автомобиля, как его останавливает дрогнувший в нерешительности голос: — Так, господин, — сомневаясь, делает попытку возразить мужчина, — приказ был груз не досматривать. Мол, всё в порядке. Неужто вам не сообщили? Баракель, столкнувшись с непокорностью, на мгновение теряется. Он оборачивается обратно к своему автомобилю, где, прислонившись к капоту, стоит Сариэль, и неторопливо возвращается к водителю. Он останавливается перед ним, показывая, что уходить не собирается, но и не давит, позволяя тому самому обдумать ситуацию. — Приказ, господин, — неловко повторяет мужчина и поправляет штаны, поползшие вниз с живота. Баракель чувствует затылком недовольный взгляд и всем телом раздражение, разлившеесся в воздухе. Он эти эмоции хорошо выучил, проводя с младшим братом времени больше кого бы то ни было, но вовсе не ждёт вмешательства того, а потому пугается едва ли не больше водителя, когда из-за его спины выныривает Сариэль. — Чей у тебя приказ? Кто распорядился? Отвечай сейчас же, — требует Сариэль. — Так, господин, — испуганно лепечет мужчина и отступает назад. — К чему мямлишь? Быстро отвечай. Тебе лично Её Высочество Азраэль приказала? — Сариэль делает решительно шаг вперёд, когда водитель отрицательно машет головой. — Значит, сейчас же показывай груз. Мы здесь по приказу господина Самаэля. Если к тому времени, как он прибудет, груз не будет досмотрен, мой господин будет вне себя от ярости, и виноват в этом будешь ты. А впрягаться за тебя никто не захочет. Уяснил? Водитель отступает назад, разворачивается и семенящими шагами идёт к концу автомобиля. Баракель провожает его долгим взглядом, разворачивается к Сариэлю и с восхищением признаёт: — Не знал, что ты так умеешь. — Я тоже, — грустно соглашается Сариэль. — Меня порядком вымотал этот разговор. Надеюсь, для тебя мой пример станет уроком, и в следующий раз мне не придётся заниматься чем-то подобным. — Чем-то подобным? — не понимает Баракель. — Взаимодействовать с людьми. Баракель, не сдерживаясь, громко хохочет. Обиженное лицо брата, полное справедливого негодования, вовремя напоминает юноше о существовании у него совести, и дальше открыто тот не смеётся, но не перестаёт улыбаться, ступая позади Сариэля. Их торопливо догоняют трое солдат, и один из них, крепкий мужчина лет тридцати, взбирается внутрь фуры, пока остальные толпятся посреди дороги. — А где же ваш господин? — обращается к Баракелю водитель, пока солдат внутри досматривает чехлы, в которые упакованы инструменты. — Тебе это знать не положено, — грубо отрезает Сариэль и, понизив голос, тихо сообщает брату. — Не нравится мне это всё. Слишком уж он подозрительный. И эти тоже. «Этими» юноша называет других водителей вместе с их товарищами. Те, в общей сложности пять человек, стоят неподалёку и, тихо переговариваясь, косятся с недоверием в сторону солдат. Баракель долго всматривается в группу, внимательным взглядом ощупывая каждое лицо, и нервно закусывает губу, когда на короткий момент мужчина, стоящий к ним спиной, оборачивается. — Вернись в машину, — скорее приказывает, чем просит тот едва слышно. — Что? — шёпотом спрашивает Сариэль и на всякий случай делает шаг в сторону, к брату, высказывая молчаливый протест. — В чём дело? — Сариэль, вернись в машину, — твёрже повторяет юноша. — Мы были правы. Это не просто музыкальные инструменты. Им нужен господин Самаэль. В следующий миг солдат выныривает из фуры и, не успев произнести ни слова, падает вниз, подкошенный пулей. Громкий выстрел, показавшийся одиночным, становится лишь первым в череде непрекращающихся выстрелов. Баракель вовремя откидывает брата за фуру и, увлекаемый им же, скрывается за автомобилем. Остальные солдаты валятся на землю, не успев среагировать и защититься. «Вот чёрт, — лихорадочно думает Баракель. — Пятеро очевидных гражданских, но всё же вооружённых, и один профессиональный убийца. Наши шансы на нуле». Двое водителей один за другим двигаются неосторожно, даже необдуманно, явно недооценивая противников, и платятся за это жизнями. Сариэль поражает мужчин меткими выстрелами, щагает вдоль фуры и аккуратно выглядывает, рассчитывая оценить обстановку, чувствует, как воздух от напряжения густеет. Дорога пуста, словно кроме них в округе совсем нет людей. «Запомни, Сариэль, — услужливо напоминает отцовский голос внутри. — Ты — солдат». Хватает одного шороха позади для того, чтобы на миг разрушить напряжение, а после сделать его сильнее прежнего. Сариэль, резко развернувшись, выхватывает из одежды длинный нож, делает рваный выпад. Тонкое острое лезвие без усилий разрезает грубую кожу щеки, но глубже ударить юноша не успевает. Противник с силой откидывает Сариэля, и тот, впечатавшись головой в автомобиль, мешком валится под ноги мужчины. Сознание возвращается медленно и неохотно, словно прощупывая себе путь. Кажется, что прошёл лишь миг, но гробовая тишина вокруг, не нарушаемая ни ударами, ни выстрелами, опровергает мысль о том, что всё произошло только что. Со стороны приближаются торопливые шаги, а ещё через миг знакомый голос окончательно вырывает юношу из глубин сознания: — Сариэль! Юноша делает попытку подняться и быстро понимает то, насколько его затея провальная. Острая боль концентрируется в задней части головы, перед глазами на миг темнеет, а горячий асфальтный воздух врывается в тело сквозь плотно сжатые зубы. Сариэль глухо стонет, с силой сжимая волосы между пальцами, стремясь отвлечься от боли позади, и расслабляется, когда чужие руки надёжно придерживают его. — Не нужно вставать, — говорит Самаэль и осторожно опускается на колено. — Сейчас тебя осмотрят, потерпи немного. — Господин Самаэль, — сбивчиво произносит солдат. — Груз. Мы его потеряли. Баракель в порядке? Он сказал, что эти люди искали Вас. — С ним всё хорошо, — подтверждает Самаэль. — Плевать на груз, главное, что вы в порядке. Не вставай, подожди. Солнце опускается за линию горизонта. Последние лучи ещё освещают перекрытую дорогу, когда на месте недавнего происшествия останавливаются несколько автомобилей. Из первого, громко хлопнув дверью, выбирается Азраэль и, широко шагая, двигается к скоплению машин. Ближе всего к правительнице располагается карета скорой помощи. Сбоку, оперевшись спиной о машину, стоит Самаэль, задумчиво рассматривая красное небо на западе. Азраэль молчит. Она складывает руки на груди и боком приваливается к машине, смотрит на изящный профиль и черты лица, укрытые безнадёжной усталостью, ничего не говорит. Самаэль поворачивает к ней голову, словно ждёт слов или действий, и та, сделав короткий шаг вперёд, крепко обнимает юношу. Тёплые руки без заминки окольцовывают её талию, а голова безвольно опускается на плечо. — Трое погибших солдат, — сухо докладывает юноша. — Противников было шесть, двоих застрелил Сариэль. Ещё трое тоже мертвы. Ребят быстро вырубили, так что смертей остальных они не видели. Думаю, что их убил последний, шестой. Его узнал Баракель. Тот посещал их родителей во время подготовки к перевороту. — Почему он убил своих напарников, но не тронул врагов? — спрашивает Азраэль, не разрывая объятия. — Возможно потому, что напарники были свидетелями и могли его выдать? — предполагает Самаэль. — А по поводу ребят, быть может, он не любитель ненужных жертв? — И у меня есть ещё две версии происходящего, — Азраэль мягко отстраняется. — Во-первых, это может быть завязано на личных чувствах убийцы. Необязательно к самим ребятам, но к их семье? Во-вторых, не исключаем возможности, что ему выгодно, чтобы его опознали. Он догадался, что Баракель узнал его, но оставлять живых напарников — большой риск, те могут сболтнуть гораздо больше необходимого. Из машины доносится торопливая речь, в которой взволнованность мешается с недовольством. Дверь осторожно раскрывается, и выбравшиеся оттуда братья, лицом к лицу столкнувшись с Азраэль, едва ли не пятятся назад, рискуя споткнуться. Они синхронно кланяются, и девушка отвечает им усталым кивком. — Привет, ребята. Как вы? — тепло спрашивает та. — Спасибо за Вашу заботу, госпожа Азраэль, — благодарит Баракель и осторожно добавляет. — Могу ли я поговорить с Вами наедине? Правительница, если странной просьбе удивляется, виду не подаёт. Она делает широкий шаг в сторону, до того легко коснувшись пальцами руки Самаэля, разворачивается назад и отходит к противоположному краю дороги. Баракель следует за ней, не отставая, и подхватывает её темп, более походящий на прогулочный. Он молчит, и Азраэль прерывает молчание первой: — Ну, говори, — позволяет она. — Это что-то важное? — Я думаю, это может быть важно лично для Вас, госпожа, — осторожно поправляет юноша. — Я знаю, что господин Самаэль, как и мы, был замешан в планируемом перевороте. Мои родители были очень дороги человеку, который сбежал сегодня. Мне вовсе не хочется предполагать нечто плохое, но я боюсь, что он мог начать мстить и своей целью избрать не только человека, близкого Вам, но и того, кто оказался предателем для заговорщиков. Азраэль задумывается, устремляя взор поверх деревьев, расположенных там, где кончается пустое поле. Она внимательно слушает чужие слова и, когда Баракель заканчивает, мрачно усмехается собственным мыслям. — Ты считаешь, он хотел убить Самаэля? Это объясняет, почему так удачно сложилось, что информация о подозрительных перевозках появилась тогда, когда Нахема была далеко, — соглашается Азраэль. — Ты знаешь его имя? — Да, госпожа. — Славно, — отмечает Азраэль. — С тобой свяжется Нахема, но позже. Сейчас восстанавливайтесь. Тихую речь прерывает телефонный звонок. Азраэль машет рукой, показывая, что разговор окончен, достаёт из кармана телефон и, проведя по экрану, отвечает. Баракель разворачивается, чтобы вернуться к машине, но один из скучающих солдат неподалёку подзывает его к себе и отвлекает от тревожных мыслей ненавязчивой беседой. Самаэль так и стоит, привалившись к машине скорой, склонив голову к плечу, размеренно и глубоко дышит. Сариэль задерживает пустой взгляд на длинных дрожащих ресницах господина, на искусанной в последние несколько часов в кровь нижней губе и осторожно, почти неслышно зовёт: — Господин Самаэль, — разбито спрашивает юноша, — Вам когда-нибудь приходилось убивать? — Ни разу, — пожимает плечами Самаэль и открывает глаза, демонстрируя вопрос на дне зрачков. — К чему ты спрашиваешь? — Просто это сложно, — делится Сариэль, уводя взгляд за спину собеседника, страшась встречаться с тяжёлым взором. — Не в момент убийства, когда нужно защитить семью, а позже. Сложно принимать то, что я убил людей. — Ты убил не людей, — поправляет Самаэль, — а мерзких крыс, которым самое место в подвалах дворца нашей госпожи. И, уверяю тебя, если бы они посмели тронуть вас и остались бы живы, им мгновенная смерть от пули в лоб была бы избавлением. Так что ты не убил людей, а подарил избавление тем, кто его вовсе не заслуживал. Иногда нам просто необходимо делать то, что неправильно и плохо. Избитое, но всё ещё живое «кто, если не мы». — А Вы смогли бы? Убить ради семьи. Лицо Самаэля на секунду становится пустым и отстранённым, и глядит он будто сквозь. Сариэль жалеет о заданном вопросе, но извиниться не успевает — Самаэль отвечает ему совершенно обыденным тоном, будто размышляет о планах на завтрашний день или делится впечатлениями о погоде: — Ответ зависит от того, что ты называешь семьёй. Кровные узы? Я отрёкся от своей семьи так же, как это сделал ты, только без зрителей и пропитавшись прежде насквозь ложью матери и брата, — последнее он признаёт с нескрываемой горечью. — Думаю, ты сам понимаешь ответ. Близость или связь, не основанную на кровных узах? Тогда да, смог бы. Между нами столько общего. Сариэль удивляется внезапному выводу и даже забывает, о чём был разговор. Он со смесью смятения и смущения смотрит на то, как лицо собеседника озаряет слабая улыбка, и с явным любопытством спрашивает: — Что же у нас общего? Самаэль не отвечает. Он обрывисто, но со слышимым облегчением смеётся над вытянутым лицом юноши, обходит его и, положив ладонь на чужое плечо, ободряюще сжимает его пальцами. Короткое прикосновение успевает наполнить неспокойное сердце надеждой, а горячая сухая ладонь отпечатком долго горит под рубашкой. Последний луч солнца исчезает за горизонтом.