Часть 41.

Мягкие прикосновения к нежной щеке нерешительно нарушают сон. Азраэль не поднимает век, но чувствует, как чьи-то пальцы отодвигают с лица волосы, убирают пряди за ухо. Губы оставляют ласковый поцелуй на линии челюсти, после раздвигаются в тёплой улыбке и негромко зовут: — Пора просыпаться, моя госпожа. Сон не сразу отпускает из своей хватки. Правительнице кажется, будто она просыпается почти мгновенно, но, стоит ей открыть глаза, первым делом она замечает Самаэля. Тот стоит спиной к кровати, полностью собранный, расчёсывает волосы и не ожидает услышать ещё сонное, ленивое: — Ты давно не спишь? — Может быть, полчаса, — задумчиво пожимает плечами юноша, не уводя сосредоточенного взгляда от зеркала, ловкими пальцами собирает волосы в хвост. — А ты почему проснулась? Ещё рано, ты можешь поспать. Азраэль садится в кровати, на замечание сначала никак не реагирует, но затем осознаёт и хмурится, пытаясь сопоставить сказанное с попыткой её разбудить. В сонном сознании всё её старания идут крахом, и тогда девушка уточняет: — Ты разве не будил меня? — Зачем? — удивляется Самаэль, наконец затягивает резинку и оборачивается. — Тебе нужно больше отдыхать. «Значит, приснилось», — понимает Азраэль, откидывается обратно на подушку, но догадывается, что уснуть не выйдет. Юноша раздвигает шторы, и через окна в комнату устремляются солнечные лучи. Они протягивают длинную полосу вдоль пола, несмело падают на кровать, но Азраэль вместо того, чтобы проявить недовольство, подставляется тёплым лучам словно нежным касаниям. Она приподнимает руку, осматривает кожу, отсвечивающую в свете солнца розовым золотом и уводит взгляд в сторону двери, угадывая скорый звук. В дверь кабинета раздаётся торопливый стук. Правительница раздражённо дёргает щекой, отмахивается, и Самаэль понимает жест лучше любых слов, покидает спальню, а через несколько секунд Азраэль слышит твёрдое: «Госпожа не принимает». Она рывком поднимается, удаляется в ванную комнату, а через короткое время выходит назад. На щеках играет румянец от холодной воды, но лицо выглядит свежее, без остатков былого сна. Вместо длинной рубашки, доходящей до середины бедра, надеты короткий топ и широкие брюки. — Докладывай, — разрешает Азраэль уже в кабинете, ставит на стол чашки и нажимает кнопку на чайнике. — Из утренних отчётов не удалось узнать ничего существенного, погибших всё так же нет, — рассказывает Самаэль. — Что касается пожара, скорее всего самосожжение с использованием горючих средств. Это моя версия, я ещё работаю над ней. — С тобой связывалась Нахема? — на удивлённый взгляд девушка отвечает проницательной усмешкой. — Тебе ведь псы помогали. Я им ничего не приказывала, а кроме меня они подчиняются только Нахеме. До чего же она неугомонная. Но через тебя пускай работает, пока ещё может. — Ты ведь не будешь делать вид, что ничего не было? — Самаэль наполняет чашки и протягивает одну из них собеседнице. Азраэль пожимает плечами, скрывает за чашкой хитрую улыбку и делает глоток. Внутри разливается приятная жидкость, согревает холодным утром, правительница прикрывает ладонью широкий зевок и объясняет наконец: — В принципе, да, но Нахема — серьёзная поддержка. Мне её сейчас лишаться невыгодно, просто при первой же возможности я избавлюсь от этой угрозы. А до тех пор, пока это не произошло... Ей нужен рядом кто-то, кто будет резко контрастировать с ней, — задумчиво говорит она. — Наверное, это и стало одной из причин, почему её отношение к тебе так переменилось. — Мне порой кажется, она и сама не успевает замечать в себе перемены, — с грустной улыбкой делится Самаэль. — Какие ещё могут быть причины? — Причины того, что она невзлюбила тебя? — уточняет Азраэль, вновь делает глоток и усмехается. — А ты не заметил в ней, что она единственная во дворце, высказывающая пренебрежение к Белиал? Остальные её боятся, опасаются или ненавидят, а для Нахемы она пустое место. Нахема признаёт лишь чистоту крови, для неё и ты, и я — второй сорт. Возможно, она опасалась того, что я захочу... Азраэль резко замолкает, обрывает предложение на середине и поднимается, стремясь скрыть то, как сбивается её речь. Юноша угадывает ход её мыслей, понимает внезапность действий и не показывает виду, что что-то произошло. Азраэль доливает чай и продолжает нормальным голосом: — А с причинами того, что она решила помириться с тобой, ещё проще. Она ошиблась и понимает масштаб своей ошибки, знает, что я злюсь, ждёт, что ты сможешь повлиять на меня, — правительница внезапно сменяет направление разговора, так неожиданно, что Самаэль не сразу улавливает суть. — Пора браться за работу. Я буду работать, ты до полудня отдыхай, вчера был тяжёлый день. После я тебя найду. Сейчас я в морг, хочу сама выслушать отчёты. Самаэль делает попытку оспорить решение, но строгий взгляд Азраэль и твёрдая интонация попросту не оставляют права выбора. Он нехотя соглашается, решает потратить свободное время на дело, давно откладываемое им, но планами с Азраэль не делится. Та даже при желании не успела бы их выслушать — стук в дверь повторяется, правительница подхватывает с дивана пальто и на ходу торопливо прощается.

***

— Давно не виделись, госпожа Азраэль! — радуется встрече мужчина. — Я уж было даже подумал, что следующая наша встреча произойдёт, когда на моём столе будете Вы. Может быть, чаю? Безобидная шутка выбивает из правительницы негромкий смешок. Она качает головой и отвечает весело, подыгрывая: — После таких заявлений точно не буду, я к Вам на стол не тороплюсь. Что удалось узнать? — Вчера Ваш солдат выдвигал версию о самосожжении, — напоминает эксперт, отхлёбывает горячий чай из старой кружки и мгновение молчит. — Я с ним согласен. При исследовании тел и места происшествия не удалось обнаружить следов сопротивления, погибшие не были обездвижены. К тому же, не хочу выставлять Вас виноватой, но причина к таким действиям у них была. — Это уж точно не те люди, которые погибли невиновными, убиваться я не стану, — скорее для себя отмечает Азраэль. — Жаль только, что я не догадалась забрать оттуда никого, кроме их Учителя, а охраняющие особняк солдаты не ждали пожара. Но главное, что сами спаслись. — Вчера никто не успел ничего понять, но сегодня этот пожар прокатится новой волной волнений, — предостерегает мужчина. Азраэль отмечает согласие тихим вздохом, негромко благодарит за работу и покидает помещение. На улице она подставляет лицо ласковым солнечным лучам, ненадолго задумывается, опустив веки, а затем решается. Она извлекает из кармана телефон, и пальцы быстро набирают на клавиатуре одно сообщение. Оно оказывается прочитанным сразу после отправки, но ответ не приходит. Азраэль его и не ждёт.

***

Самаэль откровенно удивляется, когда после его запроса ему приходит знакомый адрес. Из памяти выныривают холодная весна и тёплый первый поцелуй, а после — известие о гибели семьи, полученное от Астарота, и злая шутка судьбы вызывает у юноши горькую усмешку. Автомобиль останавливается у кладбищенских ворот, и прямо в глаза бьют радостные солнечные лучи, будто небо нисколько не скорбит по гибели людей. За него это делают люди — живые, искренние и безутешные в своём горе. Несколько фигур стоят у могил, ближайших ко входу, но Самаэль даже не удостаивает их вниманием. Знакомые имена высечены на каменной надгробной плите, ниже указаны даты рождения и смерти. На плиту опускается птица, склоняет голову, любопытным взглядом приветствуя неизвестного гостя, взгляд которого обращён к буквам. Фотографий нет, но лица в памяти всплывают так хорошо, словно разлуки не было вовсе. Голова освобождается от мыслей, но в груди повисает невысказанными эмоциями тяжесть. Самаэль опирается о дерево и надолго задумывается, теряет счёт времени. Он даже не движется, погружённый в собственные мысли, но обнимает себя одной рукой, прикусывает костяшку указательного пальца, ощущает привкус крови во рту. Из глубокой задумчивости юношу выводят тяжёлые шаги. Он узнаёт неторопливую поступь, чувствует знакомый аромат духов ещё до того, как в поле зрения появляется Азраэль. Она остаётся в стороне — молчаливо предупреждает о своём появлении, но не приближается, не желая мешать. Азраэль закуривает, и горький дым не сразу достигает юноши. Он наконец отмирает, вскидывает голову, и Азраэль принимает это за дозволение приблизиться. — Прости, что помешала. Ты не отвечал на звонки, и я узнала, где ты, сказала тебя не беспокоить. Просто подумала... Мне никогда не было легко тут, — девушка продолжает с раздражением, злясь на саму себя. — С другой стороны, глупая затея. Самаэль заключает её в объятия, тёплыми губами прижимается к волосам, и в жесте сквозит искренняя благодарность. Азраэль отвечает на неё объятиями, смыкает руки за спиной и вдыхает сладкий медовый аромат. — Спасибо, что пришла, — раздаётся тяжело и вместе с тем печально. — Мне жаль, что я не нашла в себе сил простить их и причинила тебе столько боли, — объятия крепчают, будто Самаэль думает, что девушка может отстраниться. — Я каждый раз понимаю, что должна была поступить иначе, но поступать иначе у меня просто не выходит. Я не хочу извиняться — что это даст? Но я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня. Это ведь... Совсем не болью должно проявляться то, что я чувствую к тебе. — Нельзя винить только себя, Азраэль, — строго говорит юноша, ощущает, как замирает, прислушивается к нему правительница. — Всё случилось так, как случилось. В этом есть и вина моей семьи, и моя вина. Я должен был рассказать тебе раньше, но из-за нежелания выбирать едва не потерял всё. Азраэль шумно выдыхает — не спорит, но и не соглашается, выражает этим своё мнение. Недолго они не разрывают объятий, затем Самаэль нехотя отстраняется, бережно высвобождает девушку из хватки рук и скорее утверждает, чем спрашивает: — Пора возвращаться. Азраэль принимает чужое решение. Она обращает взгляд к двум могилам, складывает руки у груди и ощущает на себе внимательный взгляд, чуть поворачивает голову, не отводя глаз, ждёт вопроса. — Могу я вместе с тобой? — осторожно интересуется Самаэль. — Конечно, я помогу, — предлагает она, не удивляется просьбе. Негромкая молитва разносится по кладбищу, подхватывается воздушным потоком. Птица уже давно не сидит на плите, но отчего-то вспоминается её умный, пронзительный взгляд. Становится тяжело, тоскливо от осознания потери, и к концу молитвы Самаэль не сразу понимает беспокойства на лице Азраэль. Та поднимает руку, аккуратно проводит по нежной щеке и стирает с бледной кожи дорожку слёз.

***

Накатывает странное чувство дежавю. Тот же запах гари, те же обгоревшие колонны, но вместо особняка дворец Азраэль, успевший для многих солдат стать домом. Левое крыло не тронуто злым пламенем, но правое выгорает почти полностью, на стенах подтверждением недавнего пожара остаются пятна копоти. Кое-где через выбитые от высоких температур окна проглядываются чёрные стены изнутри. Азраэль оглядывает здание, ещё утром бывшее красивейшим строением Одиума, с ужасом и гневом. Правительница едва успевает выбраться из автомобиля, как в правом крыле раздаётся сильный взрыв, и несколько этажей обрушиваются. От оглушительного звука тело теряет способность двигаться, старые страхи напоминают о себе слишком не к месту. На плечи ложатся тёплые руки, но Самаэль ничего не говорит — попросту не успевает. Девушка упрямо качает головой, этим даёт понять, что в стороне не останется. — Что здесь произошло? — резко спрашивает Азраэль. Солдаты, торопливо приблизившиеся к правительнице, не успевают ответить. Их бесцеремонно и грубо расталкивает Шедим, и Самаэль внутренне удивляется, впервые видит её не строгой или язвительной, а яростной и пугающей. — Разойтись! — громко приказывает советница, и никто не решается противиться, рядом остаются лишь Самаэль и Баракель. — Тут были недовольные, требовали, чтобы ты вышла. Уходить не хотели, разгонять пришлось силой. Пока все солдаты были перед воротами, вспыхнуло правое крыло. — Сколько погибших, раненных? Где господин Саллос и Сариэль? — Азраэль шагает к дворцу и с облегчением рассматривает левое крыло, оставшееся нетронутым, пока остальные ступают рядом. Шедим оборачивается через плечо, бросает короткий сочувствующий взгляд на Баракеля и докладывает: — Господин Саллос в безопасности, Сариэля я не видела. — Найти, — мгновенно отзывается Самаэль, и Баракель с поклоном отступает, торопясь, скрывается в рядах солдат. — Сейчас точного числа жертв не назову, но на данный момент сто сорок шесть раненных и сорок погибших, — заканчивает Шедим. — Народ требовал твоего отречения. — И я была бы рада пойти им навстречу! — неожиданно зло отзывается Азраэль. — Но кому я должна передать эту слепую толпу, которая не видит разницы между свободой и вседозволенностью? Ладно, плевать. Я видела, помощь раненным оказывается. Ищите поджигателей, и их же счастье, если они окажутся среди трупов! Мы оставляем дворец. Приставить к нему усиленную охрану, всех, кто находится в нормальном состоянии. — Где прикажешь разместить остальных? — уточняет Шедим. Правительница задумывается. Шедим остаётся рядом и ждёт ответа, и нехотя Азраэль называет ближайшее ко дворцу место: — Бывшая резиденция Белиал. Самаэль с почтительным поклоном удаляется, и Азраэль не останавливает юношу. Он блуждает среди солдат, ищет знакомые лица и чувствует, как с каждой секундой всё сильнее нарастает в груди отчаяние. Оно увеличивается, как липкий снежный ком, а затем в один миг срывается лавиной вниз, и Самаэль от облегчения выдыхает сквозь стиснутые зубы. В тот же миг его замечает Сариэль, радостно машет рукой, совсем не думая о правилах приличия, и почти бегом приближается. — Вы не представляете, что тут было! — шумно и быстро, торопясь рассказать, уверяет он. — Сначала столько людей у ворот, а потом меня отправили во дворец, и тут взрыв и грохот! На лице пыль и копоть, совсем свежие царапины и засохшая кровь, а в глазах тревога, смешанная с робкой радостью. Самаэль не боится испачкаться — привлекает юношу к себе, заключает в крепкие объятия и негромко говорит: — Главное, что жив. Обязательно расскажешь всё позже, хорошо? Нужно закончить здесь, — Сариэль часто кивает, а Самаэль, отстранившись, находит взглядом Баракеля и подзывает к себе. До глубокой ночи Азраэль остаётся у дворца. Она отдаёт распоряжения, самостоятельно выслушивает отчёты, предположения, обходит солдат, которые не желают покидать дом, несмотря на раны. С каждым подолгу беседует, каждому уделяет внимание и после отправляется к следующему. Последний — мужчина, лет пятидесяти, надолго её задерживает, расспрашивает о случившемся. Азраэль покидает солдата, вскидывает голову, рассматривая созвездия и разминая шею, и её передёргивает от холодного осеннего ветра. — Может, стоит вернуться в машину? — предлагает Самаэль. — Не полезешь же ты во дворец, надеюсь? Там слишком опасно. — Левое крыло цело, — качает головой Азраэль. — Это хорошо. Там библиотека, в ней архив, документы. Много трудов твоего отца. Ты нашёл его, кстати? — Нашёл, — подтверждает Самаэль, — он уже уехал. Ребята в порядке, помогали разбирать завалы. Давай я отвезу тебя отдыхать? Утром вернёмся, если захочешь. — Да, давай, — рассеяно соглашается Азраэль, в мыслях пребывая уже в завтрашнем дне. У ворот Азраэль обращает внимание на то, что сменяется охрана. Шедим и Самаэль удачно организовывают охрану дворца из солдат, у которых нет серьёзных ранений, и в первую очередь её составляют псы. Они сменяются по расписанию, ни на секунду не оставляют без внимания территорию дворца, но успевают отдыхать, вымотанные работой. Двое мужчин, на вид едва пересёкших отметку тридцати лет, отделяются от большой группы людей и проходят мимо Азраэль и Самаэля, не заметив их в тени деревьев. — У твоего мальчика проблемы? — отстранённо полуутвердительно указывает Азраэль. Самаэль не понимает её, но оборачивается назад и мгновенно находит взором Сариэля. Их разделяют десять метров, игра света, из-за которой юноша не может разглядеть правительницу с Самаэлем, и двое псов. Один из них недобро ухмыляется, склоняет голову влево и с явным раздражением обращается к Сариэлю: — Скажи-ка, ты в самом деле не знаешь, кто участвовал в поджоге дворца? Мы, конечно, свои подозрения никуда не доносили, но что-то очень уж странно совпало твоё исчезновение с пожаром, — на губах расползается презрительная насмешка. — Ты не обижайся, но как ещё относиться к предателям? — Я отправился во дворец по приказу госпожи Шедим, — холодно обрубает Сариэль, на всякий случай отступает на шаг назад, почти прижимается к дереву и бегло осматривается. Второй солдат хочет что-то сказать, даже набирает в грудь воздух, но из тьмы за спиной Сариэля появляется высокая фигура, и слова не срываются с языка. Аккуратный пластырь пересекает разбитый нос, и с небольшого расстояния Самаэль узнаёт солдата, в драку с которым накануне ввязался Сариэль. Самаэль делает шаг к группе людей, но Азраэль останавливает его жестом и одними губами произносит: «Подожди, успеем вмешаться». — Что вы здесь устроили? — холодно спрашивает солдат. — Приказы госпожи Нахемы действуют на всех, кроме вас двоих? Если не способны уяснить настолько простых вещей, я передам ей, что вы желаете работу попроще. Например, чистить сапоги таким солдатам, как Сариэль. — В чём дело, Асаг? — зло огрызается второй солдат, но предусмотрительно шагает назад. — Не ты ли не так давно был на нашей стороне? Тебе что же, сапоги подменили, пока чистили? — Ты что, совсем идиот? — искренне удивляется Асаг. — На какой ещё вашей стороне? Мы все на одной стороне, и это сторона госпожи Азраэль и госпожи Нахемы. Я ошибался и признаю свою ошибку. Если вам недостаточно слова Сариэля, то в моём слове вы сомневаться не станете. Ступайте. Самаэль удивляется переменам в солдате. Другие псы с ним спорить не решаются — смотрят неодобрительно, но отступают и вскоре пропадают из поля зрения. Тогда же Азраэль с юношей выступают из тени, и солдаты, заметив их, синхронно склоняются. — Вы что же, снова что-то не поделили? — строго сдвигает брови Самаэль. — Не пугай ребят, — ласково улыбается Азраэль, кивает Сариэлю и останавливает взгляд на его новообретённом друге. — Асаг, герой Одиума, давно же мы не виделись. Ты часто во дворце, но как будто избегаешь встречи со мной. — Как можно, госпожа Азраэль? — юноше удаётся скрыть румянец на щеках, но в голосе слышится отчётливое восхищение. — Не имею на то ни причины, ни желания. Азраэль качает головой, принимает чужие слова. Она устало прикрывает глаза, чуть отступает назад, но вместо того, чтобы встретиться с пустотой, ощущает сильное плечо, о которое опирается. Самаэль осторожно придерживает её рукой, совсем не смотрит на солдат, остающихся неподалёку, и негромко уточняет: — Едем? — Да, — решает Азраэль. В обессиленном теле испуганной птицей бьётся сердце. Разум чист от страха, однако его место занимают волнение и предвкушение чего-то долгожданного, а вместе с тем становится беспокойно. Но даже беспокойство не имеет силы, пока Азраэль ощущает себя в родных объятиях. Предутренний воздух становится холодным, жёстким, но все мысли Азраэль обращены к пяти генералам Одиума, уже освободившимся ото сна.