Часть 43. Бонус. Вместе

Длинные портреты, заключённые в узорчатые рамы, висят вдоль протяжённой стены, а с каждого из холстов сурово и жёстко или наоборот мягко и нежно взирают тени прошлого. Где-то это известные воины, где-то дамы в пышных платьях, а где-то ещё юноши, которым тогда только уготовано столкнуться лицом к лицу с тяжёлой жизнью. Есть среди них и дети. Азраэль замирает у одной из картин, где изображена статная фигура, черноволосая и желтоглазая женщина, мрачная, удерживающая в руке длинный острый клинок. Женщина смотрит холодно и властно, но в её глазах Азраэль видит — или рассчитывает разглядеть — странную ей материнскую заботу. Позади раздаётся шаг, но Азраэль и не вздрагивает. Даже в огромном дворце Асмодей всегда без труда найдёт её. — Не думала увидеть тебя здесь, — вместо приветствия начинает Асмодей. — Хотя помню, что ты любила это место. — В мой последний год у меня было слишком мало времени, чтобы тратить его на воспоминания о нашей истории, — улыбается Азраэль. — Хотя, знаешь, история ведь творит будущее. — Я и не видел части этих портретов, — подаёт голос Самаэль, притащившийся вслед за Асмодей, пускай и по её желанию. Азраэль на мгновение оборачивается, но лишь затем, чтобы уколоть его взглядом, будто так обозначить факт недостаточного образования. Она шагает чуть левее, туда, где только начинается история государства, и мерной рекой течёт её успокаивающий голос: — Смотри. На самом деле, Одиум существует только семьсот лет, но он образовался на месте империи, которую объединил император Тамариск. Он погиб на войне, империя пала, а захватчики назвали её страной ненависти. Самаэль и Асмодей, следующие за Азраэль, внимательно слушают её. Эту часть они знают хорошо, но у обоих присутствует уверенность, что Азраэль, проводящая огромное количество времени в закрытом отделе библиотеки, знает чуть больше. Самаэль едва успевает открыть рот, как Азраэль, предугадывая вопрос, продолжает: — Это Амариллис, его возлюблённый, генерал и самый верный воин. Здесь же императрица Эдельвейс. Теперь правее. Одиума не существовало до того, как империя Тамариска была захвачена. Сын захватчика стал наследником и следующим императором, а его женой была дочь Тамариска — императрица Фиалка. Пожалуй, фигура, наиболее достойная восхищения. Она до самой своей смерти правила вместе с мужем, вела победоносные войны и родила трёх сыновей, которые продолжили её род вплоть до нас с Асмодей. — А что касается Фенекса? — весьма нелюбезно перебивает Асмодей, которую побочная история интересует гораздо больше основной, пускай и своей. — Фенекс — великий завоеватель, ближайший друг императрицы. Возможно, любовник — таковы были слухи, — равнодушно замечает Азраэль, словно не особо этому верит или просто не хочет заострять внимание на мелочах. — Это не имеет значения. Фенекс запомнился всем как отец предателя. Он описывался как высокий, статный и очень красивый — рыжеволосый и голубоглазый герой, пламя и вода. Его сын был таким же. Он был защитой для наследников Фиалки, но предал их и Одиум, бежал в Пиетас и, подло, но даже как-то забавно, назвался рыцарем. По легенде он был проклят семьями погибших по его вине. — Идём в библиотеку! — просит Асмодей, заинтересовавшаяся рассказом настолько, что позабывшая обо всём остальном. — Пожалуйста-пожалуйста! Я без тебя буду сотни лет искать письма! — Ты думаешь, меня туда пустят? — с сомнением дёргает уголком губ Азраэль. — С другой стороны, почему не попробовать? Давно я там не была. Идём. Азраэль слишком долго не появлялась во дворце, который когда-то называла домом, но всё ещё помнит каждый коридор и каждый угол. Она доходит до дверей библиотеки, по привычке взмахивает ладонью, отсылая стражу, и двое мужчин покорно расходятся в стороны, позволяя ей пройти внутрь. Лишь тогда Азраэль понимает, как забавно смотрелся бы её жест, если бы не её уверенность, въевшаяся ей под кожу. Они втроём шагают до закрытого отдела, где Азраэль, воспользовавшись старой комбинацией, открывает хитрый замок и заходит внутрь. Сотни самых разных писем и документов, копящихся в течение столетий, вновь в её доступе. — Если верить истории, это было великое предательство, — продолжает рассказ Азраэль, — но даже у нас почти не сохранилось сведений о нём. Если допустить вероятность того, что потомки Фенекса ещё существуют, я думаю, они и вовсе не знают свою историю. Или знают очень мало. Кому захочется помнить о грехах предков? Азраэль копается в старых бумагах, выискивая что-то конкретное. Самаэль, решив, что лучшей помощью будет не мешать, устраивается в кресле, а Асмодей слоняется между стеллажей с единственной целью «найти что-то интересное». Азраэль справляется с этим раньше. Она достаёт из папки бумагу, относительно новую, даже не потрёпанную, явно не выглядящую так, будто ей уже семьсот лет, и под недоумевающими взглядами объясняет: — Не буду же я трогать оригиналы. Хотя расшифровывать такие старые бумаги должно быть очень интересно. Холодный и жёсткий текст письма в полной мере передаёт характер той, кто его написал: «Здравствуй, Фенекс. Только что получила твоё последнее письмо. Прекрати строчить мне извинения, иначе я больше не пошлю тебе ни единого ответа. Я верю в то, что твой сын действовал не по твоей воле, и знаю, что ты не позволил бы ему совершить то, что было совершенно. Тем не менее, прошлого не изменить. Город сожжён, мой младший сын мёртв, а его невеста, потеряв рассудок, дни и ночи проклинает тех, по чьей вине погиб её жених. Ты не будешь держать ответ, но, как только я доберусь до твоего сына, он умрёт самой мучительной смертью. Никто, навредивший моей семье и моей империи, не будет прощён. Возвращайся во дворец и стань свидетелем моего триумфа, как было уже много раз. Покажи мне, что ты всё ещё на моей стороне». — А императрица Фиалка была ещё более жёсткой, чем её описывают в книгах, — замечает Самаэль. — А что, в книгах, которые ты читал, не описывалось, как она самолично захватывала крепости и пытала людей? — мрачно усмехается Азраэль. — Она была потрясающей правительницей, желавшей процветания своему народу, и ей удалось достигнуть этого. При ней Одиум расцвёл так, как никогда после. А я не смогла удержать её наследие. — Ты жалеешь? — с лёгким беспокойством спрашивает Самаэль и уточняет: — О том, что отказалась править. — Об отказе не жалею, — качает головой Азраэль. — Жалею о том, что всё к этому пришло. Мой отказ — огромная трагедия с точки зрения того, что пала династия, которая правила страной семьсот лет. Я виновата, что допустила это. Двери вновь открываются, являя незванным гостям библиотеки такую знакомую фигуру. С момента, когда они виделись в последний раз, прошло около трёх лет. Шедим надолго замирает на пороге, лишь слабо кивнув Асмодей, которая уже несколько дней гостит во дворце, и после внимательно осматривая Азраэль и Самаэля, чем-то изменившихся, но всё же оставшихся прежними. Будто и не прошло нескольких лет. Будто их последний разговор не произошёл тогда, когда Азраэль отреклась от власти. Бывшая правительница не успевает ничего произнести, когда Шедим оказывается рядом и вместо долгих приветствий утягивает Азраэль в крепкие объятия. — Я ждала Вас слишком долго, госпожа Азраэль, — мягко усмехается женщина. — Согласитесь, Вы могли почтить нас своим присутствием и раньше. Не думаю, что наш дворец так сильно уступает дворцу госпожи Кетев, что не может принять столь желанных гостей. Азраэль, вслушиваясь в такой знакомый голос и манеру речи, которую отличит от любых других, улыбается, радуясь тому, что хотя бы после долгой разлуки все их недопонимания кажутся слишком неважными, чтобы вспоминать о случившемся. Шедим отстраняется, но ещё ненадолго цепляется за чужие ладони, чтобы позволить себе рассмотреть лицо вблизи. Она оборачивается к Самаэлю и нелюбезно бурчит: — А тебя тут никто не ждал, катись назад, — весь её торжественный образ вмиг оказывается разрушен. — Неужели, госпожа Шедим? — саркастично интересуется Самаэль. — А мне казалось, Вы дни и ночи меня вспоминали. Как же всё то, что нас связывало? Для Вас это не имеет значения? — Вот зачем ты притащила его с собой? — обращается Шедим к Азраэль. — Не думаю, что ты представляешь нас друг без друга, — с нежностью, бесконечно радуясь встрече с подругой, говорит Азраэль. — Но ты здорово изменилась, Шедим. Как у вас дела? Азраэль давно не правительница, но она спрашивает с искренней заботой, готовая прийти на помощь в любой момент, а Шедим не осознаёт в её вопросе прежнего покровительства, но старая интонация едва не отзывается рефлексом в сознании Шедим — только на мгновение, но хочется вывалить на Азраэль все дела в стране, вплоть до самых мелких деталей. Шедим уже набирает воздуха в грудь, но обрывает саму себя и едко замечает: — Я не собираюсь обсуждать с тобой дела, — она делает акцент на последнем слове. — Идём, вас все ждут. Старые документы оказываются отложены до более подходящего времени, хотя Азраэль, истосковавшись по прошлому, обещает себе заглянуть в библиотеку в ближайшие дни. Она всё равно планирует остаться во дворце хотя бы на неделю. Больше вряд ли выйдет — не каждый будет доволен тем, что нынешний правитель принимает предыдущего, даже если на мнение чужих откровенно плевать. И всё же Азраэль ужасно скучает. В просторном зале её встречает та, кого Азраэль ожидает увидеть меньше всего — Нахема оборачивается на звук открывшейся двери, отставляет в сторону бокал с тёмным напитком и элегантно кланяется, приложив руку к груди. Из-за спины Азраэль выныривает Асмодей, радостно несётся навстречу старой подруге и ожидаемо оказывается в её крепких объятиях. Нахема рукой ворошит уже отросшие волосы, всё так же выкрашенные в яркий розовый цвет, потому что в этом Асмодей себе не изменяет. Азраэль оказывается рядом, но вольность, подобную той, что совершила Асмодей, себе не позволяет — они с Нахемой вряд ли когда-то были так близки. И всё же они одновременно кивают друг другу. — Безмерно рада видеть Вас, госпожа, — мягко звучит Нахема, и в её исполнении старое обращение не звучит безобидной шуткой — она серьёзна. — Вряд ли сейчас это применимо ко мне, — поправляет Азраэль. — И всё же я совсем не ждала тебя здесь. Но и я очень рада. — Боюсь, что мы все никогда не перестанем оглядываться на прошлое, — с сожалением отзывается Нахема, и улыбка становится чуть тусклее. — Самаэль, здравствуй. — Здравствуй. Давно не виделись, — отзывается он, совсем немного удивлённый тем, что Нахема решила не игнорировать его присутствие. Встреча не отдаёт неловкостью — скорее она пропитана странной печалью, тоской по прошлому, когда всё было совсем иначе и никто даже не представлял, к чему всё приведёт. Лёгким разочарованием — у каждого в себе, но не друг в друге. Потому что они, кажется, так или иначе друг другом дорожат, даже если проявляется это тогда, когда уже поздно. Чужие друг другу люди, осознавшие ценность семьи, которую уже не создать. — Чем ты занимаешься сейчас? — интересуется Азраэль у Нахемы. Она, очевидно, выбирает лучшего человека для того, чтобы разрядить обстановку, потому что Нахема возвращает себе обычную улыбку, театрально задумывается и до невозможного наигранно рассказывает: — Ну, знаешь, Азраэль, у меня вообще-то бизнес, — очень важно произносит женщина, следя за тем, как Асмодей забавляется её речью. — А политика — это так, хобби было. — Ага, у меня вообще-то сейчас куча дел, а править страной — это так, развлечение для мазохистов, — язвительно отзывается Азраэль. — Кстати, где он? На лице Шедим слишком явно отображается желание подхватить шутку, но Нахема очень близко и наверняка не упустит шанс ответить, а выслушивать её рассказы нет никакого желания, и женщина серьёзно отвечает: — Понятия не имею. Сказал, что присоединится к нам позже. — Ну да, — кивает Азраэль, — вечные дела у правителя Одиума. Мне ли не знать? Асмодей отлипает от Нахемы и двигается глубже в протяжённое помещение, где Баракель и Сариэль с заметным энтузиазмом обсуждают что-то, к чему принцесса просто обязана присоединиться. Азраэль провожает её взглядом, в котором плещется нескрываемая забота, и возвращается к разговору с Нахемой, который утекает в совершенно другое русло, пока Шедим привычно препирается с Самаэлем. Всё это до невозможного знакомо и так по-родному, что позже обязательно будет резать тупым ножом, оживляя старые воспоминания. Они видятся впервые за долгое время и неизвестно, когда увидятся вновь. Потому что каждый когда-то должен пойти своей дорогой. Это время Азраэль будет хранить в памяти как самое светлое. Потому что наконец они не видят друг в друге врагов или хотя бы конкурентов, избавляются от старых подозрений и обид и начинают что-то новое. Даже если оно закончится уже завтра, а они все покинут дворец и займутся своими делами, они запомнят хотя бы один день, когда, все чужие друг другу, искренне хотят назвать друг друга семьёй. Потому что они все были лишены этой семьи. — Надо же, сама госпожа Азраэль, — звучит за её спиной, и Азраэль плавно разворачивается. Астарот почти не меняется, но Азраэль это и не кажется чем-то удивительным — она видит Астарота довольно часто и каждый раз с готовностью помогает ему, независимо от того, какая помощь требуется. Всё же, в делах управления она гораздо опытнее, но, надо признать, многое успевает и Шедим. Потому с каждым разом перерывы между такими встречами становятся всё больше. — А ты, Самаэль, совсем не изменился, — замечает Астарот. — Хотя и прошло только несколько месяцев. — Потом поговорите, — перебивает Самаэля Шедим и обращается к нему: — Мы с тобой ещё не закончили. Подождёт он тебя. Самаэль только разводит руками, полностью сдаваясь во власть Шедим, которая даже себе не признаётся в том, что слишком скучала не только по Азраэль. И за такое долгое время разлуки им явно есть, что обсудить. Наконец они собираются все вместе тогда, когда ничего не станет причиной, почему им придётся занять разные стороны в долгой, но уже окончившейся войне.