ХРАЗ делает буль-буль

      Было прекрасное июньское утро. Хотя время близилось уже к обеду, но майор Нечаев как-то положил на это болт. Если недавно проснулся, то значит утро, а если сейчас утро, то надо позавтракать.       Тесто с небольшой поварëжки стекает на раскалённую сковороду, формируя почти идеальный круг, тихонько шкварчит и пузырится по краям. Потом – оп! – и на другую сторону, после на тарелку. Затем следующая поварëжка и так до конца, пока в миске не кончится тесто.       Сковорода остаётся на плите, остывает, миска наполняется водой, замачивается, тарелка, доверху набитая блинами, оказывается на столе. Блины есть, а к ним обязательно нужно что-нибудь сладкое. Заглядывает в холодильник, а точнее на две верхние полки. Одна до отказа забита сгущёнкой, другая – тоже сгущёнкой, но варёной. Откуда у майора столько сгущёнки? А это компенсация от Дмитрия Сергеевича за выполнения одного задания... Которое сейчас сладенько посапывало на столе. ***       — Дмитрий Сергеевич, Вы же не серьёзно, да?       — Прости, сынок, но я крайне серьёзен. Знаю, это наихудшая причина вырывать тебя из отпуска, но больше мне не на кого положиться.       Сеченов и Нечаев стояли плечом к плечу, почти вплотную, Дмитрий сложил руки на груди, Серёжа пустил свои вдоль тела. И оба смотрят на баночку на столе, один удручëнно-разочарованно, другой безысходно-удивлëнно. И из баночки на них смотрели в ответ, вот только эмоции третьего понять было нельзя. Чёрный полимерный сгусток на какую-либо мимику был не способен. А вот на речь вполне.       — Ну же, Серёжа, неужели ты не рад меня видеть? — ХРАЗ (или Харитон? Хотя какая уже должна быть разница? Шо то хуйня, шо это хуйня) потянулся к стеклянной стенке, точно по направлению к майору, "смотрел" На него долго, внимательно, ждал ответной реакции. И в следующий момент в настоящем испуге отскочил в другой конец своей "камеры".       — ВОТ ТЕПЕРЬ, ПАСКУДА, Я ТОЧНО ОТ ТЕБЯ ИЗБАВЛЮСЬ!       — П-3, СЫНОК, СТОЙ! — реакции Волшебника, вставшего между разъярённым майором и столом, можно было только позавидовать. Сергей навалился на него всем весом, заставляя прогнуться в спине до ощутимого дискомфорта, над ухом раздавалось тяжёлое дыхание и редкое порыкивание, — Я знаю, что ты в силу многих обстоятельств ненавидишь Харитона, но я вынужден вернуть его тебе!       Рыки стихают, дыхание выравнивается, Нечаев делает шаг назад, ярость сменяется недопониманием.       — В смысле Вы вынуждены вернуть его мне?       — Понимаешь, над Харитоном, как бы он не убеждал меня в том, что переосмыслил всё и исправился, необходим постоянный надзор, и я, по некоторым причинам, не могу этого обеспечить. Из всех, кого я знаю, с ним был только ты и лучше его знаешь. Серёжа, пожалуйста, мне больше не к кому обратиться...       Будь перед ним кто-то другой, Нечаев послал бы его нахуй с такими просьбами. Но перед ним сейчас Дмитрий Сергеевич. Да и к тому же это жалобное "Серёжа" так сильно давило, что он просто не мог отказаться. Но ответить он не успел.       — Товар'ищ майор', попр'ошу Вас не медлить с ответом.       Этот голос. Сука, этот голос...       Только сейчас он замечает на правой руке академика перчатку, почти идентичную той, что носил он сам, за исключением того, что она была чуть опрятней и была сделана в сине-серебристых тонах. Сеченов поворачивает ладонь внутренней стороной вверх и поднимает руку на уровень груди. Из звезды показываются проводки с светодиодами на концах. Только в отличие от ХРАЗовских они были не ярко-синими, а имели непонятную смесь коричневого, зелёного и золотистого.       — Ну так что? — голос у перчатки был до жути знаком, словно П-3 его где-то уже слышал. С этим акцентом и картавостью.       Так, погодите-ка...       Е Б У Ч И Й М И Х А Э Л Ь ***       Первое время было трудно.       Во-первых, не обращая внимание на свою новую форму существования, да и не обращая внимания на предыдущий, человеческий образ жизни, Харитон был до жути привередлив. А всё началось с простого "Я не буду лежать где попало". Под "Где попало" подразумевалось всё, начиная перчаткой и заканчивая тем же столом. И пришлось Сергею собрать всю свою армейскую волю в кулак и чапать в магазин за всем необходимым. Спустя пять попыток, убитые нервы и исколотые пальцы у него получилось что-то на подобии лежанки, представляющей из себя подушку с большими высокими бортиками. И дошло до того, что Нечаев сделал несколько таких лежанок в разных цветовых вариантах. Сейчас ХРАЗ лежал на своей любимой, голубенькой с ромашками. Дальше больше, майор успел побывать в строительном и через какое-то время у полимерной сопли появилась своя кроватка, ибо каждую ночь слушать "Товарищ майор, а если вы меня раздавите?" было невыносимо.       Во-вторых, Серёгу очень нервировало передвижение ХРАЗа по дому. Не сам фактор, а конкретно способ. Тот или бесшумно полз, из-за чего возрастала вероятность наступить на него, или же прыгал с предмета на предмет, временами оставляя тёмные кляксы. Вот тут уже хватило простого разговора по душам и на следующий день у сопли появились... Лапки. 4 мелкие кубышки отходили от тельца и были достаточно практичны. Но до чего же было уморительно, когда Харитон ими перебирал, пытаясь куда-нибудь сходить. Серёже по крайней мере было весело.       И вот сейчас, поставив возле тарелки вскрытую ножом банку, он берёт и пальцем переворачивает своего невольного соседа с бочка на спинку и начинает его легонько тормошить. В ответ на подобное безобразие палец обхватывают передними лапками и с силой отталкивают, сгусток недовольно сопит и переворачивается на другой бочок, сворачиваясь клубком. П-3 лишь жмёт плечами и наконец садиться за стол. Но чего-то всё же не хватает. Блины есть, сгущёнка есть, что же ещё?       И тут слышится хлопок ладони об лоб. Чай, точно! Как можно есть блины и при этом не запивать их чаем? Вновь встаёт, крутит вентиль крана, чтобы потекла горячая вода (так быстрее закипит), наполняет чайник и ставит на плиту. А пока вода греется можно и посуду, оставшуюся после готовки, помыть. Однако до раковины он дойти не успевает, краем глаза видит, как чёрное пятно тянется к сгущёнке.       — Так, а ну брысь! — ХРАЗа поднимают за шкирку, как котёнка, и плюхают обратно на лежанку. Тот в недоумении смотрит на сердитого майора. Гляделки продолжаются несколько минут, пока бывший учёный наконец не подаёт голос.       — Почему?       — А нехер мне было мозги ебать, что тогда, что сейчас. Вот когда полностью перевоспитаешь, тогда что-нибудь и получишь.       — Пф, больно-то надо было, — сгусток фыркает и поворачивается к Нечаеву спиной, вновь сворачиваясь клубком и пытаясь заснуть. Тот лишь закатывает глаза и вновь направляется к раковине, по пути выключая начинающий посвистывать чайник. Во второй раз он опять не достигает цели, раздаётся телефонный звонок.       Тихо матерясь Сергей исчезает в глубине квартиры. ХРАЗ навостряет слух. На той стороне линии Сеченов, значит разговор будет долгий. Времени ему хватит и на дело, и чтобы следы замять. Перебирает лапками, боязливо озираясь на дверной проём и вслушиваясь в разговор, и достигает своей цели. С кошачьей грацией запрыгивает на край банки, балансирует, смотрит и вот оно — его белое золото... Хотя не совсем белое, но и не важно. Аккуратно тянет одну лапку, ему много и не надо. Однако сила притяжения и небольшой перевес решили иначе и он плюхается в сгущёнку, она его затягивает, как болото нерадивого путника, и он барахтается, пытается вылезти. Однако всё тщетно, он вязнет только сильнее, изрубленные края неприятно режут, стоит за них схватиться. Не помер в полимере, так помрёт в сгущёнке. Из коридора слышаться приближающиеся шаги, видимо разговор окончен. Может стоит попытаться?       — С-СЕРËЖА! — он кричит, что есть мочи, барахтается сильнее, пытаясь привлечь к себе внимание.       — А? — зашедший майор сначала не понял, в чëм дело, но увидев тонущего в банке товарища, поспешил на помощь, — ЕБУЧИЕ ПИРОГИ, ТОША!       Опять тянут за шкирку, но вместо того, чтобы сразу же положить на стол, его держат и немного трясут.       — БЛЯТЬ, ВОТ ХУЛИ ТЕБЕ НА МЕСТЕ НЕ СИДИТСЯ, А!? ТЕПЕРЬ ЕЩЁ И СГУЩЁНКЕ ПИЗДА НАВЕРНЯКА, СПАСИБО НАХУЙ! — и опять вместо того, чтобы положить, его... Швыряют. Что есть силы, что есть мочи, так, что ХРАЗ отлетает на другой край стола, оставляя протяжённый липкий след. Выплеснув немного ярости, П-3 чуть-чуть успокаивается и говорит уже спокойнее, — Сиди здесь, сейчас приду.       По пути он что-то бормочет, думая что его не услышат. Но до полимерного сгустка слова всë-таки долетают. "Как я тебя, сука, ненавижу..." И тот сворачивается клубочком, немного трясëтся. Ему обидно? Ему плохо? Ему больно? И встаёт вопрос как: физически или морально? Хотя, что за глупость, он же новая ветвь эволюции, он не чувствует ни боли, ни обиды, ни чего-либо ещё. Так ведь..?       Нечаев возвращается с тазиком тёплой воды с пеной, губкой и маленьким полотенцем. Поставив всё на стол, он взглядом ищет своего подопечного и ловит знатный ахуй, увидев крупный сгущëночный шлейф. Нет, ну не мог он его с ТАКОЙ силой швырнуть. Или всё же мог? Больше вранья в свою сторону и пиздобольства Штока, Серёга ненавидел себя злого. Злой он превращался в самую что не на есть настоящую цепную псину, каким и описывал его покойный Петров. Вот сейчас он с ним нехотя, но соглашается. Так, ладно, сейчас не об этом. Найдя на конце шлейфа ХРАЗа, который, как оказалось, не сдвинулся с места, Нечаев берёт его не как обычно за шкирку, а полностью кладёт его себе в ладонь. Тот, в ответ на прикосновения... Вздрогнул? Нет, скорее всего всего показалось. Опускает ладонь с полимером в тазик, немного мочит и аккуратно водит губкой, смывая сгущёнку. Чëрт, а ведь из-за неё он и сорвался, как ебучий наркоман, у которого отбирают последнюю дозу. Ладно бы банка реально была одна, так ведь у него весь холодильник ею забит. И забит он будет ближайшие лет 10 так точно (Дмитрий Сергеевич ведь прекрасно понимал, что слова "сынок, проси что угодно" ничем хорошим не кончатся, да?). Блять, а он ещё что-то по пути в ванную спизданул. Вдруг ХРАЗ услышал? А ведь сам виноват, знал же, что Тоша в банку полезет. Стало даже как-то стыдно, щëки начали краснеть.       А сам Тоша тем временем обмяк в руках майора, чем-то напоминая мёртвого хомячка. Сергей старался не обращать на это внимание и, домыв бедолагу, завернул его в полотенце, укладывая на лежанку. Вскоре со стола пропал и след сгущёнки, тазик и губка вернулись на свои законные места, чай наконец-то оказался в кружке. Всё, можно есть. Да вот только кусок в горло не лез, на душе было как-то херово.       — Хей, ХРАЗ, — ладонь тянется к полотенечному кокону, но стоит ей только коснуться – он вздрагивает, из его недр слышится то ли мычание, то ли всхлипы. Бля-я-я-ять... — Ну ХРАЗ, ну бля, прости, я повёл себя, как последняя мразота...       Кокон перестаёт вздрагивать, его обитатель тихонько вылезает наружу и с интересом и недопониманием смотрит на майора.       — Знал ведь, что ты один хрен полезешь. И об стол тебя хуйнул... И хуйню сморозил... В общем, прости, если сможешь. Я, конечно, быдло ещё то, но...       — Мир? — руки касается холодная лапка, голос ХРАЗа немного дрожит и хрипит, но обиды в нём нет. Нечаев смотрит на него немного удивлённо, но позже удивление сменяется радостью.       — Мир, — полимерную соплю начинают тихонько поглаживать по спинке, чесать бочка и в принципе обласкивать как только можно. ХРАЗ забавно тарахтит, почти мурлычет, ластится. Зачем коты, если есть такое чудо?       — О, подожди немного, — майор встаёт с места, прихватив с собой самый крупный блин. Слышатся звуки ножа, из шкафчика, немного бренча остальной посудой, достаются два блюдечка. На половину одного выкладывается нарезанный квадратиками блин, на другую выливается сгущёнка, второе блюдечко наполняется чаем. Всё это оказывается возле Тоши, — Вот держи, в знак примирения.       — Спасибо, товарищ майор!       И так они сидят, Серёжа травит анекдоты, ХРАЗ подхватывает, они вспоминают разные моменты, произошедшие во время поимки Петрова, в основном хорошие, говорят-говорят-говорят, даже когда кончаются блины с чаем они продолжают. Наконец Нечаев решает убрать всё в раковину, но стоило ему встать, как полимер подал голос.       — Товарищ майор, я обляпался, — лапки и моська были сплошь покрыты сгущёнкой. Сергей возводит глаза к потолку и смеëтся куда-то в себя, после берёт аналог котёнка-свинотыша на руки и несёт в ванную, отмываться.