Глава XVI: До скорой встречи…

      Конец ноября, 1975 год.       Библиотека была практически пуста. Студентам больше нравилось в субботний вечер посидеть в теплой гостиной или прогуляться до деревушки, чтобы проветрить голову. Но для Элайзы именно немноголюдный зал с кучей книг был некой панацеей. Она сидела, крутя в руке перо и отводя взгляд от пустого пергамента на пейзажи Хогвартса, виднеющееся через грязное окно.       На этот раз, шатенка убежала ото всей суеты не для того, чтобы доделать очередной конспект или эссе по трансфигурации. Проглотив желчь, Локхарт решила написать отцу, спросить, как он. Они недели две уже не переписывались. То что Дугал не присылал письма, напрягало Элайзу сильнее чем то, что Амара приедет на каникулы.       Дугал вообще был странной личностью, что до ухода в отставку, что после. Он бросался от крайностей до еще худшей крайности, чтобы хоть как-то заполнить пустоту, которая образовалась от безысходности.       Когда он был мракоборцам его жизнь всегда была на грани между жизнью и смертью. Сейчас, на грани здорового человека и алкоголика. Это так раздражало Элайзу. Отец мог утром бегать с ней по корту, за обедом рассуждать о очередной прочитанной ею книге, а вечером залечивать свои бесчисленные раны литрами виски. Но на следующий день все начиналось по новому и этот процесс был бесконечен. Изменялось лишь количество пустых бутылок в кабинете.       Он мог закрыться в себе и стать чужим для всего мира. Мог быть самым обонятельным человеком, который поддержит в любой момент. Элайза практически ничего не знала о том, что делал отец на службе. Она лишь слышала некоторые истории от мистера Вудс и на этом все. Сам Дугал не рассказывал и вытащить это из него Локхарт не хотела, видя как одно воспоминание ломает его на части.       Сейчас она сидела и думая об отце, писала строчку за строчкой, стараясь не обращать внимание на дрожащие пальцы и слезы на глазах. Они одиноко скатывались по румяным щекам, напоминая шатенке, что тревога за отца не ушла и никуда не уйдет, даже если он снова будет молчать, пока его мамаша запоет свою любимую серенаду - унижение Элайзы. Не уйдет, даже если его психика и здоровье будет в норме. Она все равно будет волноваться за каждый его вздох…

***

      12 декабря, 1975 год. — Ты только не сделай еще хуже. — уже в сотый раз повторяла Вудс, когда речь заходила о Амаре Локхарт.       Трое друзей стояли около Черного озера. Вода размеренно бежала к берегам. Небо затянуло серыми тучами, которые не позволяли холодному солнцу искрить своей красотой. Трава становилась тусклее, а голые деревья нагоняли тоску. Только ели оставались такими же зелеными и пышными, даря рождественское настроение. Снег не покрывал остывшую землю не смотря на то, что была уже середина декабря. Не одной снежинки еще не выпало и это совершенно не укладывалось в голове студентов. Неужели не ждать им главного отринута праздника на каникулах?       Веспер пинал камни под ногами, стараясь не лезть в разговор подруг, зная, что его мнение по поводу старой бабки Элли будет никому неинтересно и просто проигнорировано. Вудс же упрекала Локхарт за ее чрезмерную агрессию в сторону пожилой дамы. Она боялась, что таким поведением шатенка лишь сильнее разозлит родственницу и сделает только хуже. Элайза доказывала, что если даст ей отпор, то возможно Амара меньше будет вмешиваться в ее тихую и размеренную жизнь. — Ты бы могла просто проглотить ее слова и все. Это же только на две недели. — высказывалась Лиззи, сильнее укутываясь в свою куртку. — Проглотить и признать, что она во всем права? — разводила руками брюнетка, пока разум пытался переварить реплики подруги. — Она говорит, что я ничтожество и ты считаешь, что я должна просто молчать? — русоволосая уже хотела парировать ее, но Пруэтт перебил их перепалку. — Девочки, я так вас люблю. — протяжно произнес он, чуть ли не мурлыкая. — Как же я буду скучать по вам. — и обняв своими длинными руками, заставил их лица расслабиться, а голоса успокоится и громко рассмеяться. — Мы тоже будем, Веспер. — смеясь, произнесла Вудс, вырываясь из хватки друга. — Ну вот надо было такой момент испортить. — также с улыбкой произносил гриффиндорец, обнимая покорную волшебницу.       Все выглядело так правильно. Они втроем стояли, а вокруг никого. Никто не мог помешать их идиллии. Все было как в те далекие года, когда им по одиннадцать, они глупые и ждущие чудо под рождественской елкой. Сейчас может что-то и изменилось. Возможно, они уже не так верят в чудеса, но их компания — ни за что. Гриффиндорцы вместе и остальной мир был не важен.       Каждый этот момент воспринимал по разному. Лиззи не могла нарадоваться чувству легкости и тому, что ей уже больше месяца не приходится разрываться между двумя лучшими друзьями. Она наблюдала за Элли и Веспером, пока сердце наполнялось теплотой от их смеха. Пруэтт, с начала декабря, как и в прошлые годы начинал наслаждаться каждой проведенной минутой рядом с этими дьяволицами. Волшебник понимал, что буквально через две недели они разъедутся и на ближайшее время их будет соединять только совы и пергаменты, исписанные всякими идиотскими изречениями. Пытался насладиться, потому что через две недели он попрощается с ними до следующего семестра и начнет бешено скучать. Локхарт, которая полтора месяца назад думала, что больше никогда не заговорит с Веспером, а с Вудс отношения станут холодными, не верила своему счастью. Ее не волновало ничего, кроме их взаимоотношений. Совместные посиделки и бесконечные разговоры не омрачались даже скорым отъездом домой. Она даже стала смотреть на каникулы с другой стороны: ведь Элайза встретит Томаса. — Я получила вчера письмо от Томаса, — мимолетно затронула тему Локхарт, пряча свое лицо от друзей. — И что этот красавчик написал тебе? — ехидно спросила Вудс, подходя к ней ближе. Гриффиндорец лишь цокнул, закатывая глаза, как только речь зашла о Грине. — Он пишет, что с нетерпением ждет моего приезда. — щеки девушки разгорелись, а слова звучали, как лепит пташек.       Элайза уже давно приняла тот факт, что у нее есть чувства к парню. Конечно, она боялась доверять, ожидая предательства. Но разве все представители мужского пола ужасны, как Руперт? Он же не выглядит, как полный мудак… Верно? — Если он тебя обидит, — шипел Веспер. — я откручу ему голову голыми руками. — редко когда можно было увидеть одного из главных шутников факультета таким серьезным. Но в данный момент, Пруэтт был тучнее шотландского неба. — Не быть таким грозным, дорогой мой. — протянула Элли, беря его под локоть. — Разве ты не рад, что твоя лучшая подруга влюбилась? — От последней фразу у двух гриффиндорцев округлились глаза, а рты раскрылись. — А ты влюбилась? — спросила русоволосая, ожидая утвердительный ответ. — А как в него не влюбиться? — вопросом на вопрос ответила шатенка. — Ахренеть. — почесав затылок, присвистнул Пруэтт. — Ну тогда помянем пацана. — за колкость рыжий получил подзатыльник. — Смотрите. — перебила их Вудс указывая в небо.       Посмотрев на серое небо, Локхарт заметила снежинки, которые вальсом опускались на землю. Что-то такое обыденное, но каждый раз, когда подал первый снег сердце замирало от счастья и предвкушения праздника. Все было таким идеальным и ничего это не испортит.

***

      23 декабря, 1975 год.       Перрон деревушки Хогсмид был забит детьми, которые так и стремились поскорее вернуться домой, чтобы провести эти волшебные дни в кругу семьи. Были те, кто искренне желал остаться в Хогвартсе, в их настоящем доме, но они вынуждены толпиться здесь вместе со всеми, рассаживаясь по купе.       Буквально за две недели снег окутал шотландские земли, придавая рождественскую эстетику. Все было облачено в белую пелену, а под ногами только и виднелся слой льда. Ели, одев свою зимнюю шубку, закрывали школу от глаз студентов.       Единственное, что детям не нравилось, так это пасмурное небо, которое отражалось от снега и слепило глаза.       Элайза заходила в Хогвартс-экспресс вместе с Лили и Вудс, пока Пруэтт уже во всю рыскал по поезду свободное купе. — Я очень хочу этим летом попасть на стажировку в Мунго. — уже в сотый раз хныкала Эванс, боясь, что не пройдет отбор. — Раз хочешь, значит попадешь. — каждый раз подбадривала соседку Локхарт.       Она сама бы хотела попробовать себя в будущей профессии. Шатенка даже заполняла анкету, но мысли об отце не позволили отдать письмо Перуну. Поэтому она просто сожгла его в горящем камине гостиной, забывая об этой затее. Гриффиндорка не при каком условии не оставит отца летом без своего присмотра. Пока есть такая возможно, надо полностью обратить свое внимание на него… — А ты? Ты же тоже хочешь стать колдамедиком? — спросила Лили, стараясь не вписаться в студентов. — Летом я буду занята, поэтому не думаю, что будет достаточно времени на это. — пробубнена Элайзу уже в который раз отталкивая от себя прохожих. — Надо было зайти в поезд, когда все уже усядутся. — бурчала она, злобно смотря вперед, заставляя младшие курсы расступаться перед ней.       Элайзу часто побаивались. Боялись вывести на гнев. В прошлом году, примерно также перед рождественскими каникулами, она врезала Блэку за то, что он начал смеяться над ее оценкой по трансфигурации, которая оказалась ниже его, в кой то веке… После этого инцидента парню пришлось обратиться к медсестре — хотя он до безумия не любил ходить к ней — чтобы та вставила его челюсть на место.       Все давно поняли, что девушка давольно вспыльчива, но после помятого Сириуса, окружающие лишний раз не выводили ее на эмоции. Это не могло не нравиться Локхарт, ведь теперь было меньше расспросов «что с твоим настроением?» или «кто тебя обидел, пташка?». Последнее, к удивлению девушки, часто спрашивал Поттер. — Эй, — зарычал как раз тот, кто еще помнил ее кулак на своей челюсти. — Поосторожней.       Шатенка, погрузившись в свои мысли, следуя за подругами, не заметила, что ее плечо столкнулось с левым боком Блэка. — А ты иди поаккуратней, тогда мне не придется тебя толкать. — язвительно ответила волшебница, останавливаясь рядом с ним. Тот лишь усмехнулся. — У кого то снова плохое настроение? — оголяя свои белоснежные зубы, говорил Сириус, наклоняясь к ее лицу. — А это разве тебя должно волновать? — гнев заполнял каждую клетку мозга.       Элайза нутром чувствовала, что злиться не на Блэка. Странно было бы агрессировать на него, ведь они только столкнулись плечами. Утробная злость поднималась из-за всего, что твориться сейчас вокруг нее. Из-за отъезда. Из-за бабки… — Да нет. Меня это совершенно не волнует. — шипел Блэк, начиная сердиться на эту язву Гриффиндора.       Сириус всегда удивлялся ей. Вчера Элайза могла смеяться с ним, помогать ему в решение каких-то учебных проблем, а сегодня уже смотреть на него, так как будто бы он — Сириус Орион Блэк — виноват во всех проблемах в ее жизни. — Элли, пошли. — хватая за локоть подругу, Лиззи пыталась увести ее подальше от гриффиндорца. — Вы идите. — не оборачиваясь, сказала шатенка, вырывая свою руку. Но те не собирались уходить. Шотландка лишь грозно посмотрела на них, чем заставила Лили увести тревожную Вудс. — В чем твоя проблема, Блэк? — шипела она точно также, как это делал несколько мгновений назад парень. — Люблю тебя бесить. — легко ответил он, пока внутри все спокойствие срывалось камнем на дно души. — Не стоит, а то снова будешь бегать к Помфри. — Это угроза? — приподняв одну бровь, поинтересовался Сириус, приближаясь еще сильнее к ней. Они только два раза были настолько близки к друг другу: первый еще года три назад, когда девушка убегала от разъяренного парня, на рубашку которого пролила кофе. Ему пришлось схватить ее за руку, чтобы та остановилась, потому что бегала она действительно хорошо. Второй был буквально полтора месяца назад, когда Элли плакала, а он просто держал ее за руку. — А ты сомневаешься, — смотря прямо ему в глаза, тихо произносила каждое слово. — Блэк? — В твоей агрессии я никогда не буду сомневаться. — подражал ее голос сероглазый. — Поэтому предлагаю тебе возвратиться к своим друзьям, чтобы ты снова не навредила моему очаровательному лицу. — Не указывай мне. — злость переполняла и вот сейчас уже причиной ее был именно он, а не Амара. — Тебе нужно успокоиться, — усмехнулся Блэк, приближаясь к ее лицу, обдавая своим горячим дыханиям бледные веки. — ведь буквально через пару часов ты встретишься со своей ненаглядной бабкой, Персефона.       И выражение лица у девушки тут же сменилось. Сириус заметь, что на какие то считанные секунды она растерялась, потом некая боль, а сейчас полное отсутствие каких либо эмоций. — Мудак. — со скрежетом произнесла Элайза, уносясь от него прочь.       Она отдалялась с каждым мгновением, пока осознание медленно вытесняло злость с просторов разума. Так противно стало… Блэк сам едет в ненавистный дом, желая остаться в школе. Он знал, что она испытывает тоже самое. Что по приезде домой, шатенке придется слушать на сколько она ничтожна и отвратительна, но Сириус решил надавить на больную точку, не думая о последствиях.       Волшебник стоял посреди коридора поезда, его обходили студенты. Он повторял в голове свои последние слова, сказанные ей, пока разум предательски воспроизводил тепло ее дыхания рядом с шеей и лицом… то странное чувство, когда пронзительно зеленые глаза Элли встретились с его серыми…       Встряхнув головой, попутно поправляя упавшие на глаза волосы, Блэк развернулся на 180 градусов и пошел искать друзей, дабы поскорее забыть о конфликте с этой язвой.

***

      «Ублюдок» — в сотый раз вырывалось в голове Элайзы. Она была в бешенстве от поведения Блэка. Ее просто волновал вопрос, как этот мудак посмел сказать ей такое? Как его подлый и гнилой язык повернулся, произнося эти слова?       Пока поезд подъезжал к вокзалу Кингс- Кросс, Локхарт понимала, что больше злости внутри она ощущает полное разочарование и беспомощность. Шатенка доверилась ему, рассказала о проблеме и о тревоге, которая давно засела глубоко в душе. В тот момент ей было все равно, что будет потом: будет ли он издеваться над ней или все же снисходительно относиться. После двух месяцев вообще закралось чувство, что теперь все хорошо в их отношениях. Они могли стоять в коридоре и спокойно общаться. Пускали безобидные колкости в друг друга, которые больше походили на ироничные шутки. Волшебники, как будто нашли золотую середину в череде ссор, но теперь… Он все растоптал. Сириус Блэк опустил своей же рукой ее голову в дерьмо. При этом ему никто не позволял притрагиваться к каштановым волосам.       Но он это сделал и даже глазом не моргнул…       Поезд со всем остановился, издавая соответственные звуки. Знакомые каменные стены вокзала из запотевшего стекла, казались такими же, как и четыре месяца назад. «Все такое же, как будто и не уезжала в Хогвартс». — Вот мы и приехали. — потерев глаза, пропела Эванс, пытаясь достать свой чемодан, который предательски не хотел идти в руки хозяйки. Пруэтт, сидя потянувшись, с улыбкой поднялся и помог гриффиндорке. — Держи. — та лишь одарила его улыбкой и посмотрела в сторону спящей Вудс. Парень проследил за взглядом рыжеволосой. — Какие мы с тобой плохие друзья. — Почему? — непонимающе о чем тот толкует, Лили посмотрела на него. — Пока болтали о Рождестве, мы с тобой не заметили, что одна уснула, а другая уже битый час прожигает окно глазами.       Лили снова улыбнулась и подойдя к Лиззи, аккуратно потрепала ее плече. Русоволосая медленно открыла свои глаза, рассматривая пространство вокруг себя. — Мы приехали? — сонно спросила гриффиндорка. — Да, дорогая Лиззи, приехали. — усмехнулся Веспер, за что его одарили разъяренным взглядом.       Вудс поднялась, поправляя складки свой юбки, надела пальто, беря из рук парня чемодан. Лили переводя взгляд с Локхарт на Пруэтта, хотела что-то сказать, но он ее перебил. — Идите. — поправляя волосы, проговорил. — Мы подойдем.       И двое подруг удалились, пока рыжеволосый усаживался рядом с девушкой, которая не замечала вокруг себя ничего. Элайза продолжала проклинать мысленно Блэка, изредка отвлекаясь на бабку. — Впервые увидела вокзал? — с улыбкой произнес волшебник, беря холодную ладонь в свою. — Да ты ледяная. — Надо идти. — как ошпаренная проговорила Элайза, отходя от потока мыслей, вырывая руку и поднимаясь. — Мы со всем справимся. — тихо сказал Веспер, надеясь, что его слова успокоят встревоженную ведьму. Та неуверенно взглянула на него и на долю секунд ему показалось, что он видит в них слезы. Не став дожидаться соленых дорожек на дорогих ему щеках, Пруэтт поднялся и обнял подругу. Элайза незамедлительно уткнулась в его грудь, надеясь найти в ней покой. — Я боюсь. — прошептала она. — Нормально бояться, — говорил он, поглаживая ее каштановые волосы. — ненормально не бороться со страхом. — девушка отпрянула, заглянув в его глаза заметила то, что способно было разогнать все тревоги: заботу. — Пойдем.       И взяв ее за руку, Веспер повел свою Элли на перрон, чтобы передать собственноручно в лапы чудовища. «Ох, знала бы ты, Элли, как я сейчас боюсь за тебя…» — звучало в его голове, пока они вместе, переплетя пальцы, проходили сквозь толпу студентов.       Если бы он мог, то поехал с ней и укрыл от всех вьюг. Встал между Элайзой и Амарой. Стал бы ее плащом, стал бы горой для нее…       Но он не может.       Единственное на что Веспер способен — это молиться за ее покой каждую минуту своей жизни. — Вы чего так долго? — спросила подбегающая к друзьям Вудс, беря Элли под локоть. — Там девочки хотят с тобой попрощаться.       И быстро уведя куда то вдаль его Элли, Пруэтт размеренно шагал по их следам.       Отвязавшись от соседок по комнате, которые то обнимались друг с другом, зазывая Локхарт, то ныли о том, что будут скучать. Шатенка не могла сказать, что не будет скучать по ним. Ей нравились девочки. Может она не могла назвать их своими лучшими подругами, как Лиззи, но то, что ей они сильно симпатизировали — отрицать нельзя. Элайзе на этих холодных каникулах будет не хватать теплой и вежливой улыбки Лили, вечного нытья Марлин, которой не хотелось вставать в рань Господню, и будет скучать по Алисе, которая всегда может развеселить.       Она будет скучать, выслушивая, какое она ничтожество… — Ну все, девочки, — в который раз проговорила брюнетка. — до скорой встречи. — и обнявшись с ними, при чем это была исключительно ее инициатива, девушка потрепала волосы Вудс, обернулась на рыжеволосого, который стоял все это время позади женской компании. — По тебе я тоже буду скучать. — поднявшись на цыпочки и потянув его за ворот куртки, Элайза поцеловала его горячую щеку, одарив сияющей улыбкой. — Я тоже, Элли.       И его Элли направилась в сторону, где уже минут десять стоял садовник Локхарт-Минора — Роберт Гипс. Пробираясь сквозь детей и родителей, которые встречали своих отпрысков, Локхарт заметила краем глаза черноволосую макушку, которая была как всегда в компании остальных Мародеров.       «Ублюдок» — проскользнуло снова в голове, пока глаза предательски защипали.       Сириус наблюдал, как сгорбившийся фигура плыла через толпу людей и проходила сквозь зачарованную стену. Всю поезду он желал лишь извиниться перед Локхарт. Можно было пойти и поговорить с ней, но он сомневался, что та даже посмотрит на него.       «Подумаю об это завтра на досуге» — решил Блэк, переводя все свое внимание на друзей.

***

      Дом был тот же. Окрестности вокруг него — тоже. Но что-то явно изменилось.       После того, как Роберт вместе с девушкой аппарировали в поместье, Элайзу не покидает ощущение, что чудовище уже затаилось в стенах дома, чтобы напасть на нее. Поднимаясь по каменным ступеням и подходя к входной двери, шатенку окутала новая волна страха. Появилось желание вернуться в Хогвартс. Убежать от сюда. Она так долга настраивала себя на то, что ей все равно на бабку, сейчас же все оказалась напрасным. Страх взял вверх в борьбе против разума…       Войдя в дом, Локхарт почувствовала знакомый запах сквонов, которые постоянно готовила миссис Уолсан. И вот уже тепло начало разливаться по венам, если бы ее нос не уловил запах душащих духов. — Дочка, — радостно воскликнул Дугал, выйдя в прихожую. — Наконец ты дома. — и подбежав к Элли, мужчина обнял свое чадо так, как будто не видел ее много лет. — Ты ее сейчас задушишь. — произнесла еще одна зашедшая фигура своим томным голосом. — Здравствуй, внучка.       Страх сменился злобой, как только зеленые глаза встретились с карими, принадлежавшие женщине во всем черном — Амаре Локхарт.