Часть 1

Когда Рэтчет увидел её сегодня... Сначала ему казалось, что всё как обычно. Сара такой человек - часто бывает не в духе, особенно после нескольких бессонных ночей. Мало улыбается, смеётся громко, но словно бы натяжно, ведёт себя отстранённо, а потому её действия не всегда понятны окружающим сразу; это свойственно людям впечатлительным, когда они из-за издержек профессии видят всякое... Но в этот раз... Кромешный ад. Женщина была словно не в себе; губы стиснулись в ниточку, глаза бешено блуждают по сторонам, щеки нездорово пылают. Она вряд ли очень заботилась о своём внешнем виде перед выходом: волосы едва причесаны, вещи напялены кое-как, а макияж потёк - такой неопрятной бот тоже никогда её не видел. Рэтчет пытался спрашивать... Но каждый раз натыкался на безумный, полу испуганный взгляд и тупое, бесцветное: "Всё в порядке". Сара отвечала так всем - если вообще что-то говорила. Женщина одеревенела, отключилась от реальности и превратилась в безмозглую куклу - которая, тем не менее, постоянно находилась в движении, стремясь работать. Зачем? Для этого не было ни причины, ни надобности. Но она была «продуктивна» до тошноты. Руки постоянно чем-то заняты; по ангару не переставая несутся душераздирающие звуки вроде воя пилы или дрожи сверла, дребезжание склянок; воняло жжёным реагентами. Она делала всё так резко и зло, будто желая раздавить, разломать, разлить, испепелить каждый предмет, попадавший к ней в руки. Оптимус не раз с тревогой устремлял на неё полные сожаления глаза; он втайне опасался, как бы маленькая бунтарка не разнесла станцию и не растащила по кусочкам. Чем дальше, тем хуже. - Десептиконы неподалёку от Джаспера... - Пробормотал врач-автобот, следя за тем, как алая точка лениво ползает по зелёной стене перед ним. - Нужно бы посмотреть. А то опять каких-нибудь бед натворят – с них станется. - Нужно... - Прайм подошёл к карте поближе, близоруко щуря зрительные щели. – Эти не наведываются для забавы. Возможно, там энергон, хотя в таком случае радар бы засек. Тогда - артефакты. Впрочем, не важно – противнику нельзя давать ни преимуществ, ни возможности подступиться к людям слишком близко – это крайне опасно для жизни последних. Он помолчал, косясь на то, как Сара тащит по полу какую-то разваливающуюся конструкцию из ржавых деталей, при этом ужасающе скрежеща ею. Несчастная… - Выезжаем все – кроме Рэтчета, разумеется. И дети останутся здесь - Я думаю, нам тоже стоит поехать. - Вставил Джек серьёзно. - Я знаю эти места, как свои пять пальцев. Раф и Мико тоже. Мы ездили семьями туда отдохнуть – рядом есть неплохое озерцо, весь Джаспер отправляется туда на шашлыки каждое лето. Он взбежал по лестнице к пульту и указал на пульсирующий огонёк. - Возможно, знание местности поможет поберечь силы и выиграть с наименьшими потерями энергии. - Резонно. – Поддержала напарника Арси, качнув точеной головой. - Что ж, тогда идем общей командой. Но запомните - как только станет жарко, отойдите в сторону и не лезьте – а то ты, Мико, знаю, любишь это дело! Девочка, фыркнув, мотнула жесткими хвостиками, но промолчала. - Лучше вообще звоните Рэтчету – он переправит вас обратно на базу. - Хорошо. – Ответил Джек за всех. – Ну, давайте зададим десептиконам жару! И отряд исчез в слепящем слюдянистом протуберанце моста. ..................................................................................................................................... Когда портал закрылся, Рэтчет с Сарой остались наедине. Автобот не выдержал. - Что, Юникрон тебя дери, происходит? – Взвыл он, потрясая манипуляторами. - Я уже говорила, что всё в порядке. – Отчеканил искусственный голос. - Да слышал я! Но лгать мне бесполезно, Сара. И не понимаю, зачем. Мы же твои друзья! Она не издала ни звука – только темп заколачивания гнутых гвоздей в трухлявые доски поломавшегося ящика стал быстрее. - Прошу тебя, не молчи. Тюк-тюк. - Ты на что-то обиделась? Бдыщ. Тыщ. Бум. - Да чтоб... Он подошёл к ней настолько близко, что его безразмерная нога остановилась всего в нескольких дюймах от неё. - Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому! Она удивлённо обернулась. - Что ты... Прежде чем девушка успела договорить, высоченный робот подхватил её – и тряхнул. Резко. Грубо. С раздражением. Не сильно, чтобы не повредить – однако достаточно, чтобы в голове у Сары помутилось. Её чуть не вырвало, и повсюду вокруг летали цветные звездочки; молочно-бурый корпус бота слился в единый кремовый смерч. - Ну!.. Она зажмурилась и заплакала. Сначала тихо и жалобно; потом в голос. - Пожалуйста, оставь меня... Поставь!.. - Крики то и дело прерывались всхлипами и рыданиями. К ним примешивалась какая-то отчаянная, обозленная ярость; в груди у женщины клокотало и булькало, как в жерле вулкана, от чего голос стал напоминать звериное рычание. Её трясло от страшной, всепоглощающей ненависти; руки вцепились в инопланетный металл, бесполезно царапая тупыми ломкими ногтями огромные ладони. – Убери руки!.. Бот не ожидал такой реакции – на пару мгновений он замер, с изумлением таращась на гневную подругу, но после шок сменился жалостью. Да… Дело – дрянь. Рэтчет, продолжая держать истерящую женщину, прошёл через помещение к боковой двери, проделанной им самим не без помощи Балкхеда ещё в первые дни прибытия автоботов на Землю и размещения здесь. Раньше в той части помещался какой-то секретный агрегат, а потому отсек не имел ангарной поднимающейся двери, как везде - только узкие бронированные, для "белковых". Это и было причиной, по которой пришлось возиться. Его личная лаборатория... Когда стальная махина бесшумно отделилась от стены, за ней обнаружилась небольшая по сравнению с роботом комната; справа высилась похожая на строительные леса полка, на которой красовались дикого вида экспериментальные "уродцы" Рэтчета, а помимо: пробирки, колбы, микроскопы, нагреватели - и другое оборудование, для которого не было земного названия. Слева стоял широкий, точно футбольное поле, и не менее зелёный – стол, достаточно захламленный, однако не до такой степени, чтобы на нём совсем не осталось свободного места. Протиснувшись в узкий проход между указанными конструкциями, автобот осторожно посадил Сару на обшарпанный край столешницы и, скрестив манипуляторы на груди, занял выжидающую позу. Оказавшись сама по себе, женщина притихла. Она пыталась спрятать от Рэтчета своё распухшее, красное лицо, опустила голову так, чтобы волосы заслоняли лоб и щёки, мокрые от воды, стекавшей по ним в три ручья. Ей было так больно... Но нельзя показывать ему. Он страдал бы не меньше - и крепился бы. Однако всё-таки... Сара боролась с собой, вновь пытаясь взять ситуацию под контроль. - Зачем тебе это нужно? Я справлюсь. Я... Мне просто необходима пара дней, и всё будет как раньше. Не обращай внимания. Прошу тебя. Рэтчет возмущённо выдохнул и укоризненно скривился. Голубые огоньки саркастически сверкнули. - "Не обращай внимания!" Ты хоть понимаешь, о чём говоришь!? Не обращай внимания... Ха! Кто заботится о тебе больше на этой базе, чем я? Я ведь твой этот... Парень! - или как это у людей называется? Несмотря на то, что женщине было теперь совсем не до смеха, она не удержалась и прыснула - ну и словечко же он ввернул! - Милый тогда уж... Или любимый. Так будет посолиднее. - Не важно. Его голос глухо клокотал скрытой обидой. - Ты можешь доверять мне, Сара. Я не самый сентиментальный трансформер, признаю! - но ничто не изменит моих чувств к тебе. Я просто хочу помочь. После недолгой паузы, Рэтчет добавил тихо: - Возможно, иногда даже слишком. Женщина подняла на бота блестящие, влажные глаза. Потом вытерла запачканной копотью рукой текущий нос, от чего тот сделался похожим на черную пуговицу. - Я знаю. Он с грустью уставился на её угловатую фигурку. Она тяжело вздохнула. - Ладно. Я расскажу. Сегодня в больницу доставили пациента с огнестрельными. Состояние... тяжёлое. Но было ещё не поздно. Парень держался хорошо, даже улыбался - молоденький полицейский, сержант. Кудрявенький такой… Никто особенно не сомневался, что завтра он будет спокойно читать свежую газету в одной из палат. Однако не всегда всё получается так, как мы ожидаем... Сара схватила себя за волосы и сильно, до треска, потянула. Это было почти инстинктивное действие, словно бы попытка наказания. Или бегства от вспышки сумасшествия где-то на краю сознания. - Я не справилась, Рэтчет. Мы пытались возобновить пульс, но сердце просто не хотела запускаться!.. Через десять минут я сдалась – это была уже верная смерть. Влага текла под подбородок и капала на уставшие колени. Всё лицо будто оплывало, таяло, устремляясь тягучими струями с костей к ней в руки, путаясь в растрепанных волосах. - Это третий раз за мою практику здесь. Я... Я не могу. Она уже давно не смотрела на него. Бот ничего не ответил. Стоял неподвижно, ощущаясь впереди, точно холодная, неприступная глыба. Он, казалось, обледенел от этих слов, и Саре становилось ещё страшнее. Женщина согнулась пополам, втыкая острый камень кольца на руке – оно, большое, на размер больше нужного, развернулось дешевеньким искусственным алмазом внутрь – себе в щёку. Спина тряслась, как стеклянная посуда во время землетрясения – мелко и противно, готовая надломиться. Ей казалось, это суд; сейчас вынесут решение. А дальше... Заряд, вспышка – пустота. Она – убийца... Огромные руки вновь взяли её маленькое тело – и подняли вверх. Приятная ветренная прохлада обдала Сару и тихо, протяжно свистнула в напряжённых ушах, прижавшихся к голове словно у вздыбившейся кошки. Женщина не сразу решилась отнять ладони и взглянуть на бота. Но, когда, она, наконец, увидела его синие глаза, в них не было ни злобы, ни осуждения. Их свечение успокаивало. Он молчал, но и так, по этой удивительно ласковой оптике, по доброму изгибу усмешки становилось понятно, что прожжённый полевой врач автоботов не винит её ни в чём. Он сам слишком хорошо знает, что это такое за чувство - вина. Особенно, когда сам налагаешь её на свои плечи. Рэтчет приблизил к Саре свою непомерную рогатую голову и слегка коснулся широким, полированным лбом её маленького лобика. - Всё будет хорошо. - Прошептал он, проводя теплым пальцем от макушки, по хребту - до поясницы лилипутки. - Тебе нужно успокоиться. Отдохнуть. И здесь я уже могу помочь. Он вновь замолчал. Звездочки в его оптике то загорались, то вновь гасли, перебегая серебристыми роями из угла в угол, как стайки воробьёв по вишневым деревцам в саду; блики, гулявшие на оранжевых бровях, устремлялись за ними, как бы играя в салочки. - Если ты мне позволишь. Сара не знала, о чём он говорит. Но ей не хотелось думать. Мозг перегружен. Слишком трудно и так... Она кивнула. То, что произошло потом, не укладывается ни в какие рамки, а если браться описывать, то напоминает кошмар абстракциониста после порции морфия. Рэтчет закрыл глазные щели и... Раскрыл рот. Она и пикнуть не успела, как оказалась на непонятно мягком, эластичном подобии языка. Сухом, упругом, с нефтяными переливами, будто резиновом. Тем не менее теплом и живом. Сара сжалась от нового прилива страха. - Что с тобой? Почему ты... Горло подвело, дав петуха. Она смотрела на тончайшие - и острейшие - зубные пластины, покачивавшиеся прямо над ней. Одно нажатие – и тело женщины разделится надвое, как перо от лезвия турецкой сабли. Голова кружилась, в груди сделалось пусто и бело, точно в снежной пустыне. - Не бойся. - Голос звучал теперь прямо позади, усилившийся и сыплющийся эхом со всех поверхностей, но всё-таки тихий. Рэтчет понимал, что включи он переговорный модуль на полную, и она лишится слуха. - Доверься мне. Я знаю, что делаю. Ты останешься цела и невредима. Язык под ней ободряюще вильнул, что заставило женщину вздрогнуть. Сара с опаской выпрямляла скрюченные конечности, расправляясь на инопланетном мускуле, точно на водяном матрасе, хотя всё равно бы не смогла уместиться вся в полный рост. А язык и был как матрас - такой приятный, гладкий, греющий - точь-в-точь старое пуховое одеяло... Нервы выли под задубевшей кожей. Хотелось стонать, кричать, материться, кусать кого-то, бить... И одновременно - кинуться на шею этому кому-то, укрыться в его объятьях от невыносимого ужаса. Сара не выдержала - и обняла этот темный язык, утыкаясь в ненавязчиво пружинящую поверхность, которая в ответ изогнулась под ней, как бы раскладываясь. Секунды текли как часы. Тут кончик потянулся к нёбу, заставляя женщину плавно скользить назад. К горлу. Ступни коснулись маленького отверстия, которое тут же ухватило их и крепко зафиксировало. Свет впереди с лязгом исчез - челюсти сомкнулись, закрывая единственный путь наружу. Всё равно. Сара верила Рэтчету. Она любила его. Пусть то, что случается, на первый взгляд не правильно и ужасно – она не боялась, не боится, и никогда не будет бояться отдать свою жизнь в его руки. Она послушно отпустила невидимую "мышцу" – и полностью нырнула в узкий, обволакивающий проход... Рэтчет среагировал мгновенно. Он методично и уверенно сглатывал, стремясь протолкнуть плотный, сглаженный сантиметрами слоистых металлических чешуек сгусток внутрь. Трудно! Даже малютка-человек покажется неприлично большим, если он – в твоей глотке... Хм!.. Мм... Ох! Вот так! Порядок... ...Какие-то мясистые складки стиснули Сару со всех сторон – и потянули, ниже, ниже... Сначала стояла теплая, пухлая темень, но с каждой секундой она становилась всё синее и прозрачнее; по бархатной черноте поползли лазурные жилистые нити – инопланетные сосуды, полные энергона. Свет игриво мерцал в них, как будто там проносились алмазные и сапфировые светлячки. У Сары захватило дыхание – она словно парила в звёздном небе! Как хорошо... Волшебство… Спуск кончился быстро. Сару вытолкнуло в широкое и глубокое пространство того, что можно было бы назвать желудком. Здесь светящихся полос, лент, ручейков, линий, трещин и искорок было вдвойне больше, но их сияние не ослепляло, а только ещё больше расслабляло кипящие в адском котле мозги. Тело, промассированное, обмякшее, потерявшее всякое желание лишний раз двигаться, подпрыгнуло разок от удара – и зарылось в тугие, но податливые складки, гулявшие, изменявшиеся вокруг. Они нежно сжимались обнимающим кольцом вокруг миниатюрной, хрупкой фигурки, попавшей в их пульсирующее лоно. У кибертронцев нет сердца. Вместо него – невообразимой прелести большая, плюющаяся платиновым огнем искра; она не бухает гулко и неповоротливо, как человеческий кровяной насос, а тихонько жужжит, слышится отдаленным, едва уловимый шелестом. Её дыхание струится вокруг всех частей чужого, странного тела, омывая его благой, теплой силой. Пускай энергон для человека – чистейший яд; Сара также впитывала полные умиротворения отзвуки этой силы, постепенно успокаиваясь – и раскрывая рану внутри своей сущности всё шире, давая ей наныться, истечь кровью. Пусть! Чем больше выйдет больного, зараженного холерой отчаянья гноя, тем лучше. И она вновь зарыдала, в этот раз по-детски горько, с надрывом – теми искренними слезами, которые единственные приносят облегчение. Орган молчащего робота ещё плотнее вжал её в себя, обволок, заглушая крики. Пусть это выйдет. Рэтчет стоял, упав спиной на стеллажи, кривясь от доносившихся до него стонов. Ничего. Так и должно быть. Ей нужно залечить, заштопать в себе этот нарыв прежде, чем он изъест Сару до костей и разрушит тот стержень, что держал её все прошедшее время. Автобот чутко улавливал мельчайшие движения внутри себя, с самого начала; от робких, осторожных, наполненных солоновато-терпким, печальным вкусом страха шевелений на языке, до щекочущих, быстрых прикосновений в животе. Он был всесилен - и одновременно безнадёжно беспомощен. Он был теперь настолько уязвим, что ударь внезапно женщина Рэтчета как следует – он бы упал на пол, скуля, как побитый щенок, истекая энергоном. И всё же он рискнул. И по реакции Сары понял, что не прогадал с выбором, пускай плач её и заставлял бота мысленно распадаться на винтики. Она справится. - Тише, тише... - Рэтчет сам не заметил, как начал негромко бормотать успокаивающие слова. Он инстинктивно положил раскрытый манипулятор на ту область своей талии, где ощущал трепет чужого крошечного тела. – Ты – молодец. Задача просто была... Слишком тяжела. Но ты выполнила свой долг. Умница моя... Сара слышала. И почувствовала, как одна из стенок плавно наехала на неё, когда автобот надавил своей обсидианово-серой сегментированной ладонью на живот. Она же теперь прижалась к стенке с другой стороны, вминаясь в голубые пузырящиеся борозды, дружелюбно лепившееся к ней со всех сторон, с отчаяньем перепуганного ребёнка, который, проснувшись от кошмара, заворачивается с головой в простыни - или бежит к родителям, прижимаясь к ним, сонным, прячась под их руками. Но уже не плакала. - Не кори себя... – Продолжал знакомый, добрый голос. – Запомни: не твоя вина, что он умер. Я знаю, потому что видел, как ты спасала людей. Как помогала мне спасать автоботов. Значит, это точно – не твоя вина. Того, кто виноват, пусть судят за убийство – и да не дозволит наш Праймус, чтобы он не мучился всю жизнь!.. А ты... Гигант опустил взгляд вниз. - Ты спи. Забудь этот день, пусть он уйдёт – и унесёт с собой все горести. Спи. Не мучайся понапрасну, пожалей себя и свои нервы – они тебе ещё пригодятся... Наш путь далёк и тяжёл; и я не знаю уже, как смогу пройти его... без тебя... спи... Сара улыбалась во всю ширину своих губ. - Спасибо тебе, мой дорогой Рэтчет. – Сказала она, покорно ложась поудобнее в матовых небесных волнах, дарящих ей свой призрачно-лунный горячий свет. - Я постараюсь, я не подведу... Я ни за что не оставлю тебя одного. Она слышала, как сверху донёсся протяжный, расправивший все стальные пластины гигантской груди вздох облегчения. Давление оставалось неизменным ещё несколько минут, потом отступило - манипулятор стукнул глухо пару раз где-то снаружи по броне, и исчез, а просторная голубая комната начала ритмично покачиваться, точно парусная лодка при хорошем ветре. Кач-кач... Измотанная заботами, болью и слезами, Сара была лишь ещё больше разморена убаюкивающими, мягкими движениями; мягкими подушечками желудка вокруг; мягким булькающим журчанием энергона... Мягкость... Серебристо звенящая искра... Покой... Не прошло и пяти минут, как она, сладко зевнув, забылась мирным сном без каких-либо ярких образов, зато дающим полный и хороший отдых. Кач-кач, кач... ..................................................................................................................................... - Где Сара? Оптимус взволнованно покосился по сторонам с высоты своего титанического роста. Он только вернулся – другие должны были подтянуться позже – и был крайне удивлён, застав в зале лишь Рэтчета. Учитывая взрывную активность женщины вокруг этого места, когда он лицезрел её последний раз. - Ей нужно прийти в себя. – Ответил врач-автобот негромко, не отрывая оптики от каракулеобразных букв, проплывавших перед ним на экране. – Нервный срыв. - Ты отвёз её домой? Пауза. Мелькание пальцев по клавишам. - Не совсем. Оптимус подошёл. Алые детали мощных металлических бицепсов запылали ядовито-кислотным огнём. - ? Под испытующим, честным взглядом Прайма нелегко диктовать свои правила. Рэтчет раздраженно дернул плечами и обернулся. Лицевая пластина выражала высокую степень недовольства. - Она ещё здесь. – Его тон был так же тих, однако заметно пропитался напряжением. – Но я нашёл ей прекрасное место, чтобы восстановить моральные силы и войти в норму, однако такое, чтобы и не выпускать Сару из виду. У неё был трудный день. Я не хотел бы, чтобы кто-либо тревожил её сейчас. - Понятно... - Ответил лидер. Несмотря на любопытство, он не желал новых гневных вспышек, а посему предпочёл ретироваться. И больше не спрашивал. Но тем не менее всевидящее око предводителя автоботов неусыпно следило за старым другом весь вечер. Приехали товарищи; Джек что-то рассказывал, Арси отчитывала Смоукскрина, Мико фотографировала Балкхеда и Уиллджека – новые шрамы... Раф и Би смотрели гонки. А врач... Он словно старался не делать лишних движений. Вместо того, чтобы сразу подходить к нужным предметам, он прежде старался дотянуться до них, даже если те лежали далеко; коли же невозможно было не идти, то делал это бот чрезвычайно осторожно, будто был высечен из хрусталя. Часто один из манипуляторов ненадолго замирал на его талии, проводил по ней, то ли гладя, то ли проверяя что-то. Странно... Когда же стало слишком шумно: скучающие рекеры затеяли состязание в своём любимом кибертронском эквиваленте волейбола – он, вместо того, чтобы по обыкновению орать на них, лишь скрипнул челюстями... И молча ушёл через коридор в дальние помещения. Сначала Оптимус собирался идти следом – но передумал. Его осенила мысль... Ну конечно... ...Рэтчет прав – ей нужен покой и уединение. Им обоим. Особенно, когда они так близки...