Мираж

Она понятия не имела, почему вид Гавриила, ослепительно выглядящего в солнечном свете, так её поразил. У нее даже дыхание перехватило — хоть она в нём и не нуждалась, но ощущение было схожим: стеснение в груди, жжение в задней части горла, бешеное сердцебиение, которое до их с Гавриилом связи она чувствовала лишь однажды — Падая вниз с такой скоростью, что невидимые молекулы резали её кожу. Возможно, стоило заметить, что её любовь к Гавриилу больше похожа на Падение, чем на благодарность за хорошую работу. Возможно, стоило повернуться и уйти, как только она поняла, что потеряла всякий контроль над своей оболочкой. Возможно, стоило придерживаться широко распространенного мнения, что демоны разучились любить, что они утратили эту способность, когда Всевышняя их не простила — когда Она выбрала наказание вместо того, чтобы выслушать их. Как вообще можно продолжать любить, если сама Создательница продемонстрировала, насколько избирательным бывает это чувство? И всё же Вельзевул любила Гавриила. Она подпёрла голову рукой и слегка развернулась, чтобы лучше его видеть: Архангел был совершенен; каждый солнечный луч, скользивший по его коже, только подчеркивал и усиливал это совершенство — словно Всевышняя не могла сдержаться, чтобы не пролить свет на своего Посланника, и Вельзевул Её не упрекала: она и сама столетиями готова была любоваться тем, как Гавриил впитывает солнечный свет. До следующего Армагеддона. В идеале, вечно. За исключением того, что для них никакой вечности не предусматривалось — лишь победитель получал подобную привилегию, и, честно говоря, вечность без Гавриила начинала терять свою привлекательность; она не предала бы свою сторону во имя любви, но она также знала, что сладость победы будет омрачена горечью. Иногда Вельзевул задавалась вопросом, что обо всей этой ситуации думает Гавриил — если он вообще давал себе труд задуматься — но никогда его не расспрашивала; это привело бы к другим вопросам, на которые она не готова была ответить. Так что она просто наблюдала. Гавриил почти физически чувствовал взгляд Вельзевул, так же, как когда-то мог слышать голос Всевышней — послания, что Она шептала на ухо; такой пристальный взгляд ощущался на коже словно клеймо. Всевышняя перестала говорить с ним задолго до этого случайного вечера вторника на пляже, на побережье страны, название которой они не потрудились запомнить, озаботившись лишь поиском уединенного местечка. Может быть, Она от него отреклась или Ей просто наскучило Её творение, и у Неё появились другие проекты, на которых Она предпочла сосредоточиться. Зато Вельзевул всегда оставалась рядом. Никогда его не покидала. Наоборот, они настолько сблизились, что Гавриил почти забыл времена, когда они были чужими друг для друга. Он услышал, как Вельзевул пошевелилась на мелком песке; она даже не сотворила полотенце, чтобы лечь, и это было так чуднó — так в её духе — что ему стало больно от нежности. — Тебе неудобно? — Нет. — Песчинки впились ей в кожу, однако их покалывание было легко игнорировать. — Солнце не беспокоит? — Нет, а к чему этот допрос? Гавриил сел и взглянул вниз, на Владыку Ада, ладонью прикрыв глаза от резкого яркого света, усиленного отраженной белизной песка и переливчатыми гребнями волн. — Я слышал, как ты пошевелилась. — И что? — Решил убедиться, что всё нормально, — Гавриил закатил глаза. — Вовсе я тебя не допрашивал. — А прозвучало именно так. Вельзевул пожала плечами: — Я в порядке, всего лишь хотела лучше тебя видеть. — О? Она подобрала небольшую гальку и запустила в архангела. — Эй, не напрашивайся на комплименты, ты, тщеславная райская птичка! — поддразнила она его — на деле ей нравилось, как архангел гордится собой, принимая каждую похвалу с неподдельным удовольствием: красуясь, он выглядел ещё лучше, отлично сознавая свою привлекательность и бесстыдно выставляя её напоказ. — Просто я тебя люблю. Гавриил улыбнулся — совсем другой улыбкой, сглаживающей все острые углы и всю горечь; она стекала, как топлёное масло на языке, и, казалось, излучала собственный свет. Улыбкой, которая — как было известно Вельзевул — предназначалась лишь ей одной. — Я тоже тебя люблю. Она замаскировала вздох особенно громким и противным жужжанием: — Хорошо, что так, иначе мне пришлозззь бы подпортить тебе внешность.