Часть 1

      Зимний вечер дарил счастье: детям, что решили выйти погулять и поиграть в снежки, торговцам, которые успели устать за день и порвать последние связки, но теплый ужин и любящая семья заставляют спешить обратно, в дом, где они нужны. В своем счастье люди совершенно не замечали ничего под ногами, лишь окрыленные идеей бежали по давно знакомым тропинкам, и крутящиеся вокруг них девочке с темными малиновыми, грязными и спутавшимися, волосами, что пыталась докричаться своим тонким голоском и отдать одну единственную спичку, — не было никакого дела.       Девочка улыбается и показывает ряд пожелтевших зубов, где несколько успело уродливо срастись, пытается доказать значимость горящих огоньков в ее руке, но снова получает полный взгляд отвращения и грубые слова в свой адрес. Она не унывает: идёт к следующему, крутится в своих лохмотьях и показывает слабую фигурку, где кожа въелась в кости и представляла собой крайне уродливое зрелище, получает презрительный голос и одну из спичек просто берут и ломают на ее глазах.       — Катись, оборванка, пока это не сделали с твоими ногами.       Девочка улыбается, громко извиняется и убегает на другой конец улицы. Снова показывает снующим, будто в эйфории, спички и получает похожую реакцию. Проходит мимо еще не закрывшихся лавок и заглядывается на сладости, которые никогда не попробует, но мечтает об этом: сладостном вкусе, что разливается во рту и заставляют плакать от счастья. Раз, когда кто-то выкинул почти испортившуюся сладость, у нее получилось попробовать, но она была не такой вкусной, как об этом говорили мальчишки, что решили поделиться с оборванкой знаниями, — показывая разноцветную сладости с удовольствием ели и комментировали.       Кажется, тогда какой-то взрослый посмеялся и сказал "Не обращать внимания" на такую беспечность, как она. Ей не было обидно, за такие знания она раскланялась и от души поблагодарив, убежала, надеясь хоть разочек попробовать, хотя бы в следующей жизни.       Из сладостных грез отвлекает мужчина, что решил выйти и прогнать непрошенного гостя, погрозил кулаком, когда девочка с корзинкой не услышала с первого раза и только когда ее потянули за длинные малиновые волосы дернулась, еле вырвавшись, снова побежала.       Девочка смотрит под ноги и не пытается поднять головы, с щек катятся горькие слезы, а тихий смех с площадки и говор взрослых хоть и привлекает внимание, но смотреть не хотелось. Неизменное, неизвестное чувство поселилось в груди, заставляла все переворачиваться и медленно сжиматься, когда аквамариновому взору представлялись счастливые семьи, — взрослые, что стоят рядом со своими чадами, готовые заступиться, если что-то не поделил с другими, нежно вытирающие щеки от горячего напитка и мельком целуя в щеку, снова отправляли гулять. Они улыбались, их щеки были не впалыми, как у нее, полными и покрасневшими от холода, которые точно будут отогреты позже, дома, рядом с камином, а не еле сгорающими спичками.       Девочка улыбается, но слез становится больше, как и желаний. К сожалению, ничего не будет, мечтать уже не стоит, как и надеяться на то, что кто-то купит те семь спичек, что у нее остались. Те, что она делала из подручных материалов сама: тонкими пальчиками собирала щепки и оттачивала камнями, самыми острыми что были в округе, искала удобное место, где ее точно не прогонят и не будут просить умереть, лишь бы не видеть это рядом со своими домами.       Спички горят играючи, согревая продрогшие пальцы, но лишь немного, заставляли закрывать глаза и вспоминать давно забытый образ, — от него пахло уютом, чем-то сладким и легкой горечью трав. Лица давно стерты из памяти, но она уверена, когда-то она была похожа на тех детей, и если бы не болезнь, то все бы и продолжала быть таковым. Жизнь никогда не идет правильно..       Девочка не винит никого, просто судьба такая, молится каждый вечер за души давно покинутых ее, пытается спрятаться за угол подальше от карет и тихо напевает песенку. Слова непонятны, но безумно красивые.       Глаза сами закрываются, внутри пусто и уже давно не подававший ни один звук организм привык к этому, медленно убаюкивает под шум северного ветра и помогает встретить свои давно никчемные сны, где кроме бесчисленных силуэтов, что вновь отбрасывают спички из маленькой ручки, ничего более и нет. Холодно.       Последняя мысль, что еще была здравой, посетила спящую голову, а стоило обхватить голые коленки руками и положить на них голову, как тут же провалилась в темноту.       Девочка не знает сколько прошло времени, но когда вновь открывает глаза и чувствовует чужое тепло на своих плечах, ошарашенные синие глаза, где уже протекала печаль, была слабо рада этому. Почувствовала долгожданное тепло, хотя казалось, оно будет лишь весной, когда накидывают плащ сверху и сама тянет руки к шее неизвестного, что прижимает к себе и тянет к карете.       Карет она боится, ведь раз по их вине чуть не лишилась жизни, но упрямо держится подле неизвестного и прижимается всем телом. Снова закрывает глаза, с той же улыбкой и огромными надеждами.       — Герцог, я все понимаю, но зачем вы притащили ее.. Сюда? — мужчина средних лет, что был одет крайне красиво, — все, что смогла сказать девочка, когда увидела его, — хмурил темные брови и разглядывал серыми глазами ее. — Как на это отреагируют юные господа, если увидят ее?       Девочка улыбается, машет ногами и с надеждой смотрит на господина, что подобрал ее с улицы, пьет из дорогой тяжелой чашки, а непонятно из чего, чай, кажется, как сказал тот дядя, с молоком и громко хлюпает. Ей тепло, а это главное.       — Они так похожи.       — Но это не она.       Голоса казались безнадежными, но, несмотря на некую вину, что застряла в груди, отказываться от той самой сладости, что показывали ей мальчишки, была не в состоянии. Дядя сказал, что эти сладости, — печенья с шоколадом, — безумно вкусные, но больше половины не съешь. Опасливо озираясь и складывая вторую половинку в рукав, надеясь, что потом сможет ее съесть, с улыбкой смотрит на того красивого дядю, который явно заметил, но не стал отбирать. Он хороший.       — Как тебя зовут, маленькая госпожа?       Дядя, кажется, принял решение неизвестного господина, стоял рядом и вытирал ее щеки от крошек, — какое приятное чувство. Девочка улыбается и он просит так не делать, что, конечно же, она и делает, — она не хочет, чтобы ее выгнали, хотя бы не сегодня, в такой холод.       — Пенелопа.       Незнакомец смотрит на нее долго, те самые синие глаза , в коих плескалась печаль, неизвестно сверкнули, а рука сама потянулась к голове девочки. Дернувшись, думая о том, что ему не понравилось ее имя и он решил ее отаскать за волосы, была приятно удивлена, когда вместо боли почувствовала ласковые поглаживания. Пришлось убрать руки и приоткрыть глаза, самолично тянуться и надеяться, что она не получит за это.       Через несколько недель она знакомится со своими новыми братьями. На ней красивое платье, нежно розового цвета, такие же туфельки и волосы, что некогда темными паклями свисали с плеч, стали чище, но до сих пор были темно-малиновыми, как закат летним вечером. В голове имена новой семьи, некоторые знания, что ей дал тот дяденька, точнее, дворецкий, и огромное желание подружиться.       С ней не желают водится, — громко кричат, что-то говорят про "Ты ее не заменишь" и чуть ли не таскают за волосы. На крики приходит герцог, тот самый спаситель, отчитывает мальчишек и говорить им быть милее с ней.       Пенелопа улыбается, когда на ее юбку проливают вино; стоически не бежит к герцогу, стоит увидеть свиное рыло в своей новой постели; пытается не дрожать, когда обливают ледяной водой младший из братьев и громко смеясь, выставляя на холод, но искренне плачет, когда узнает историю прошлой госпожи.       Ей вправду жалко Ивонну, которой больше нет рядом с герцегом и его детьми, но это не означает, что она готова проститься со своим местом и вернуться обратно на холодные улицы.       — Пожалуйста, пусть она никогда не возвращается, а я останусь тут.       Эгоистичное желание ребёнка, что только познал тепло чужого тела, обернулось для нее бесконечными издевательствами и ненавистью. То чувство, что ранее грело грудь при объятии герцога, стало покидать ее с возрастом, а в душе разжигаться новые, — страх и жгучая ненависть ко всему миру.       С возрастом Пенелопа начинает понимать, что те мальчишки, когда ели на ее глаза пирожные, над ней издевались, взрослые просто отыгрывались, а всем этим счастливым людям, которых ждут, не было никакого дела до маленькой девочки со спичками.       Пенелопа улыбается, когда видит свой кошмар наяву, — легкую и улыбчивую девушку, чьи волосы, будто сахарная вата, разлетаются на ветру и яркие голубые глаза, намного светлее ее, смотрящие на этот мир с теплой и желанием быть любимой.       Ее обвиняют во всех грехах этого мира, ведут на гильотину под громкие крики некогда спешащих людей, ставят на колени и тянут за волосы к дереву, заставляя сжиматься тонкой шеей и ненавидеть весь этот мир, тем более ту девушку, что теперь с улыбкой провожает ее в иной мир, к давно забывшим образом. Не спеши.       Непонятно откуда взявшийся голос, слишком мягкий и странный, будто рядом или в ее голове, снова тянет ее к тому дню. Очередной вечер, где никто не хочет покупать ее спички, сладкие надежды и снова десять лет ада. Продолжай..       Все те же слова, давно ненавистные лица братьев, сладкие речи той девушки, безумные вечера в компании такого жекронпринца и сладостное ни-че-го на выходе. Давай еще попробуем?       Пенелопе не пережить ту ночь, она это прекрасно осознает, но бежит со всех ног из злосчастного переулка и чуть не попадает под копыта лошади, — те же руки ее берут, прижимают к себе и тянут домой. В этот раз печенье с шоколадом ее не интересует, а сказать о том, что она хочет обратно, — не поворачивается язык.       Смерти от голода и холода безумно боялась, как и будущего, где ее убивали все и по глупым причинам: проигнорировала старшего брата, — проткнули мечом насквозь; сказала не то кронпринцу, — разорвали в клочья на самом банкете; выпила чаю, где у драгоценной дочери семьи Экхарт случился обморок и подозрения на яд в кружке — гильотина. Почти, давай еще разочек.       Голос внутри шепчет настойчивее с каждой попытки новой жизни, а она больше не убегает из изначальной точки, лишь ждет и обещает, что станет той, которую так бояться,— злодейкой, чей единственный исход лишь смерть.