insanis.

Проснувшись около полуночи и кое как выбравшись из спутанных простыней, я снова оказалась у единственного окна, которое было в моей камере комнате. Пейзаж за окном не изменился, все то же бесконечно красивое звездное небо, которое, как мне казалось никогда не видело лучей солнца, необычного темно фиолетового цвета огоньки звезд, смутные очертания леса и абсолютная тишина. Не знаю почему, но я понимала, что в этом мире что-то неправильно, я не могла ни объяснить это знание, ни подтвердить ничем, но словно где то на подкорке моего воспаленного мозга было написано о том, что ночь не может длится вечно, звезды не могут светить фиолетовым и я не могу быть практически единственным источником звука. Так же я точно знала, что я не принадлежу этому месту. Иногда мне снилось тепло, яркие брызги солнца и морщинки на глазах человека, которого я не помнила не знала. После этих снов меня лихорадило, появлялось ощущение еще большей пустоты. После этого я не сопротивлялась принятию того пойла, что мне приносили, напротив, я была очень ему рада, только оно спасало меня от ноющей боли где то в груди и ощущения безысходности. Я была уверена, что подобное место было создано для того, чтобы сводить людей с ума. Кто бы меня сюда не поместил, он добился своего. Из отражения в зеркале на меня смотрела осунувшаяся и уставшая девушка, в глазах которой плескалось откровенное безумие. Я помнила, что раньше я не была такой. Я была красивой, блистательной, сильной и уверенной. У меня было красивое тело, я не была обтянутым кожей скелетом. У меня были длинные, густые и гладкие волосы цвета расплавленного золота, яркие голубые глаза. Я умела смеяться, я умела любить. Я жила. Что со мной стало? Что я сделала? Мне было больно, нестерпимо больно и пусто, я знала, что меня лишили чего то важного, но не понимала чего. Не могла понять. Не могла вспомнить. Я бы давно убила себя, не знаю как, но я бы точно нашла способ, если бы не то, что росло у меня под сердцем. Я судорожно прижимаю руки к своему чуть округлившемуся животу и расслабляясь, закрываю глаза. Там, внутри меня, растет мой ребенок, я его чувствую. Его сердце размеренно бьется и это единственное, что не дает мне переступить грань абсолютного сумасшествия. Кто отец этого ребенка? Почему он оставил нас? Что мы сделали? Это вопрос круглосуточно пульсирует в моей голове, вытесняя все остальное. За дверью раздаются тихие шаги, невнятное бормотание и ключ медленно, со скрипом поворачивается. -Здравствуй, Вики.- голос вкрадчивый, со льстивыми нотками. - Хорошо выглядишь, ангелок. Он улыбается и садится на диван, устраивается поудобнее и закидывает руки на подлокотники. Я оборачиваюсь и вижу его лицо. Когда я оборачиваюсь, все происходит так же, как и, казалось бы, тысячу встреч до этой. Я пристально всматриваюсь в его лицо, пытаюсь понять, кто предо мной, но не могу запомнить ни единой его черты. Я вижу его- я ЗНАЮ, что я вижу- но его лицо ускользает из моей памяти в ту же секунду. Меня снова охватывает едва сдерживаемый гнев, и я начинаю дрожать. Он улыбается и приглашающе хлопает по дивану рядом с собой: — Иди ко мне, расскажи же, как чувствуешь себя.- он кивает на мой живот и едва заметно морщится.-Твой.хм.плод.не беспокоит? -Это не плод, это ребенок! Мой ребенок.-мой голос звучит так, будто внутри меня что то треснуло, хотя наверное так и было. Наверное, все во мне треснуло, когда я сюда попала. Он усмехается и кивает, делает вид, будто бьет себя по губам. -Когда меня отпустят? Зачем ты меня здесь держишь? Я хочу уйти, отпусти меня…-мысли спутываются, меня подташнивает и слова вырываются на выдохе, а грудь сдавливает. Он заливисто смеется, так будто я искрометно пошутила и вытирает выступившие на глазах слезы. -Дорогая, и ведь каждый раз одно и тоже. Я прихожу к тебе уже очень долго, ты знаешь? И ты всегда задаешь мне одни и те же вопросы, мне уже так надоело тебе отвечать, Вики, таак надоело. Ты ведь все равно все забудешь, так зачем же ты тратишь мое время, а?! -его улыбка становится оскалом, он встает и в один миг оказывается вплотную ко мне, нависая и лишая меня возможности двигаться. Я вжимаюсь спиной в подоконник и задерживаю дыхание, когда его рука едва сдавливает мою шею. Недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы напугать. -Если тебе это так надоело, сделай так, чтобы я все вспомнила. Тогда я не стану тебе надоедать. Тогда я уйду.- я поднимаю подбородок и упрямо смотрю в его глаза, которые тут же стираются из моей памяти. Он снова ухмыляется и убирая руку с моей шеи, поднимает ее, чтобы прикоснуться к щеке, но я не позволяю, резко дергаю голову в сторону, и что есть силы отталкиваю его от себя. Он не сопротивляется, отходит и качает головой, закатывает глаза. -Знаешь, ты совсем как твоя мать. Такая же высокомерная, жестокая и самодовольная сука! — он садится на диван и закидывает ногу на ногу.- Ты так уверена, что тебе есть куда пойти? У тебя не возникает мысли, что если ты тут- то ты уже никому не сдалась, Вики Уокер? О тебе все забыли. Ты исчезла- они обрадовались и выкинули даже малейшие воспоминания о тебе. Ты слишком долго была занозой у всех в заднице, уж поверь мне. Его слова словно пощечины, глаза начинают гореть от того, как я пытаюсь сдержать слезы. Он не должен видеть, как я плачу. Я не должна доставлять ему такого удовольствия, как бы больно мне не было. -Ты лжешь.- мой голос тихий, дрожащий, но я уверена, что он меня слышит.- Я не знаю, за что ты меня тут держишь, но я чувствую, что меня ищут. — я кладу руку на живот.- Мы не одни, это не так. Я отрицательно качаю головой и не могу остановиться, не могу ему поверить, не хочу, иначе не выдержу. -Знаешь почему ты здесь? — он сладко улыбается, и я знаю, что сказанное дальше для него будет слаще меда.- Ты была очень надоедливой, очень любопытной маленькой сучкой. Бегала, всем мешала, на всех вешалась. О, ты бы знала, какой плохой девочкой ты была, Вики.- он смакует слова и будто становится счастливее от них.- Ты притворялась хорошей, хотела чтобы тебе верили, трахалась со всеми, и вот ты здесь. Это наказание, Вики. Считай, что это кара за все твои поступки. Я хватаю со стола пустой кубок и швыряю в улыбающееся лицо, но он не долетает каких то пару дюймов и испаряется. -Я. НЕ. ТАКАЯ.- сжимаю кулаки и нервно оглядываюсь на свои крылья. Они такие же белоснежные, как и раньше. Я не хочу ему верить, но я не помню абсолютно ничего из своей жизни и пытаюсь держаться за мысль, что ангелы не могут быть такими, какой он описывает меня. Он понимает, о чем я думаю и снова смеется. Я ненавижу этот звук, во мне волной поднимается гнев, но я пытаюсь сдержаться. Я боюсь его и не знаю, на что он способен. Вдруг, он убьет меня и то маленькое чудо, которое не смотря на окружавший меня ужас, медленно растет в моем теле. -Не смотри на цвет твоих крыльев, Вики. То, что они белые, вовсе не гарантирует, что ты чиста и добра. Это самый большой обман небес. Там где снаружи чисто, внутри скрывается самое мерзкое. Он встает, достает из кармана пузатый флакон с зельем темно-золотого цвета и снова идет ко мне. -Видишь, ты снова меня утомила и расстроила. Разве так поступают хорошие ангелы? — откупоривает флакон и подает мне.- Выпей, у меня больше нет желания находится рядом с тобой. Он смотрит в мои глаза и я не могу контролировать то, что моя рука сама берет чертову склянку и поднимает ко рту. Чувствую на языке вкус жженой корицы и тут же глотаю зелье. Я не знаю, как он это делает, но я не могу сопротивляться. Он смеется, и бормоча о том, что именно так должны вести себя «хорошие ангелы» уходит. Дверь громко хлопает, ключ проворачивается и я снова остаюсь одна. Меня мутит и лихорадит, каждый раз после его визита во мне словно не остается энергии. Я поворачиваюсь к окну, пытаюсь отдышаться, прийти в себя. Я знаю, что как только моя голова коснется подушки — я усну. И когда я проснусь, я не вспомню ничего, из того что произошло сейчас. Я снова буду чьей то марионеткой с головой, полной бесполезных мыслей и бесплотных образов. Я пыталась не спать, чтобы помнить, но мой бессмертный организм не может выдерживать даже более пяти часов бодрствования. Желудок болезненно сжимается и я уже не могу сдержать тошноту, бегу в маленькую комнатку, где обустроен туалет. Меня рвет долго и больно, тело сотрясается и я всерьез боюсь остаться без какого-нибудь важного внутреннего органа. Спустя какое то время я с трудом доползаю до кровати и сразу же отключаюсь, этой ночью мне не снятся сны. Когда я открываю глаза, то не могу сказать сколько я спала. Зато я понимаю, что я довольно мутно, но помню произошедшее вчера. Холодный пот выступает на теле. Я в плену и мне нужно выбираться самой, потому что судя по всему, спасать меня никто не спешит. Теперь я поняла, что тот страх, в котором я жила, пока не помнила ничего- абсолютное ничто перед тем, что я испытывала сейчас. Казалось, что я превратилась в огромный пульсирующий комок нервов, я вздрагивала от любого шороха и звука, от своих неосторожных движений. Пока в моей голове крутились неясные тени былых воспоминаний, я старалась отогнать их как можно дальше и придумать, как не выдать себя своему тюремщику, который придет, я точно знала, он всегда приходил. Что если мои мысли контролируются? Как скрыть то, что я начала вырываться из-под его колпака? Что будет, если он поймет, что воспоминания возвращаются и найдет способ снова избавить меня от них? На коже выступал холодный пот от одной только мысли о том, что теперь, когда появилась пусть даже крошечная, но все же надежда на то, что я наконец то пойму кто я, у меня ее отберут. Я понимала, что вспомнить — еще не значит выбраться, но мне так хотелось вновь обрести себя, прекратить истязать свою душу вопросами и виной, что даже это для меня было огромным шагом вперед. К тому же, я отчего то была уверена- стоит мне вспомнить свое прошлое, причину почему я здесь, и дальнейший путь станет чуть светлее. Я не знала, что мне делать и просто лежала, прижав дрожащие руки к животу и мысленно повторяя: «Кто ни будь, пожалуйста, помогите, пожалуйста, я так больше не могу, помогите, пожалуйста!» Слезы стекали по вискам в волосы, но у меня не было сил утереть их, я лежала, плотно зажмурив глаза и повторяла слова, которые явно никто не услышит, как мантру. У меня больше ничего не оставалось, я и мой ребенок остались одни. Меня все больше охватывало отчаянье, я поглаживала живот и понимала, что скорее всего прощаюсь с маленьким существом внутри себя и со своей жизнью. У меня было время обдумать, что я буду делать дальше, если тот, кто меня держит здесь, узнает о том, что я начинаю вспоминать. Я знала, что больше такой жизни, если ее можно так назвать, я не вынесу. Мне снова представлялось мое лицо, с пустыми глазами, в которых кроме боли и отчаяния ничего не было, представлялось как проходит время, я рожаю ребенка- а что дальше? Я понимала, что скорее всего меня держат здесь для чего-то, и это вполне могло быть из-за него. Я представляла, как у меня забирают маленького малыша с забавными перышками вместо крылышек, представляла, как после этого я отчаянно рву на себе волосы и прошу, умоляю вернуть его, но меня никто не слышит, представляла, как моего ребенка используют в своих целях, мучают и даже убивают. Подавляла мучительный крик, который хотел вырваться из моего горла и представляла, как мы с ним вечно живем в этой комнате, одни, в мире без солнца, где все будто в черном плотном тумане, через который даже свет звезд доходит до нас в искаженном темно фиолетовом цвете. Чем больше подобных мыслей было в моей голове, тем отчетливее я понимала, что если ничего не изменится, единственным избавлением и для меня и для малыша будет закончить наши страдания. Эти мысли разрывали мне душу, но избавится от них я не могла. У меня больше не было сил выносить все то, что почему-то произошло со мной. Я отчаянно молила прощения у маленького отростка жизни в моем теле, который мог эту самую жизнь не увидеть, да еще и от рук своей собственной матери. Я молилась о том, чтобы женщина, которую я вспомнила пришла, помогла нам, но передо мной до сих пор стояло ее искаженное ужасом лицо. Они не придет за мной, как бы мне этого не хотелось. Я снова позволила себе погрузится в воспоминание: Каменный сырой коридор, на стенах висят факелы, их дрожащий свет пляшет по такому же каменному полу и потолку. Я бегу из всех сил, подол тяжелого платья развивается, я в нем запутываюсь и едва не падаю. Я знаю, что мне нельзя останавливаться, иначе меня догонят и что будет потом, знает только Шепфа. Изо рта вырывается нервный смешок, я вспоминаю, что Шепфа стоит в нашем школьном саду в виде статуи, вряд ли его теперь заботит судьба той, что помогла превратить его в камень. Сзади раздается крик, полный ужаса: -Вики, беги!!! — женщина плачет, ее голос прерывается. — Не останавливайся, прошу, только не останавливайся!!! Мне страшно так, что ладошки вмиг становятся мокрыми, я подхватываю подол и ускоряюсь, бегу на пределе возможностей своего бессмертного тела, факелы на стене превращаются в размытые пятна, проносящиеся мимо меня. Сзади снова раздается крик, полный такой боли, такого ужаса и муки, от которого волоски на моем теле становятся дыбом. -Мисселина…нет….-шепчу я, понимая, что тот, кто бежал за мной настиг ее. Мне хочется вернуться обратно, найти ее, но я боюсь того, что увижу. По щекам катятся слезы, они кажутся просто обжигающими. Я прижимаю руку к животу и бросив последний взгляд в другую сторону темного коридора, где была Мисселина, бегу дальше. -Она поймет, она меня поймет.- шепчу сквозь рыдания.-Она хотела, что бы я тебя спасла, малыш. В конце пути начинает слабо светится выход из тоннеля, там небо и моя свобода. Остается каких-то двадцать метров. Сзади раздается крик: -Вики Уокер, остановись! Дай себе шанс на спасение! Иначе я убью тебя и моя рука не дрогнет! Я узнаю голос, тело покрывается мурашками и чуть повернув голову назад, я бросаю взгляд на моего преследователя. Из груди вырывается удивленный вскрик, моя нога наступает на подол, и я падаю. Темнота.