7. Письмо судьбы. Ночь #7. (R).

      — Чиби, что это за конверт? — Усаги осторожно взяла письмо в руки, её тонкие пальцы скользнули по чуть шершавой бумаге, словно прикасаясь к тайне. Она пробежала глазами по строчкам, выведенным аккуратным почерком: «Сегодня в семь у колеса обозрения». Золотистые брови юной девушки слегка нахмурились, а взгляд задержался на каждом слове, пытаясь разгадать скрытый смысл, спрятанный между букв.       — Чиби, откуда это у тебя? — с мягким любопытством в голосе спросила блондинка, подняв глаза на маленькую фигурку перед собой. Её взгляд, полный нежной искры, остановился на ребёнке, ожидая ответа.       Розововолосая девочка, задумчиво поднеся пухлый пальчик к губам, легонько коснулась их, словно вспоминая что-то важное.       — Чиби…, Чиби... — пропела она, а затем её личико озарилось солнечной, беззаботной улыбкой. Она сорвалась с места, заливаясь звонким смехом, и умчалась на кухню, где, несомненно, мечтала отыскать в холодильнике сладкий трофей — кусок пышного пирога.       Усаги проводила её взглядом, полным нежности, прежде чем вновь опустить глаза к письму, которое покоилось в её руке. — Чья же это затея? — прошептала она себе. Её мысли закружились, подобно осенним листьям, подхваченным ветром. — Неужели кто-то из друзей всё ещё считает меня простушкой, достойной лишь тупых первоапрельских шуток? — в её голове роились предположения, одно за другим, подобно волнам, набегающим на берег.       Но вдруг, её осенило: это, должно быть, Мамору! Пожалуй он заметил, недавно подложенный нею романтический роман в его стопку книг и решил оживить их обыденные дни, пригласив её на свидание таким загадочным и очаровательным способом. Улыбка тронула её губы радуясь, что предложенная Минако тактика с книгой сработала.       Она бросила взгляд на часы, стрелки которых неумолимо отсчитывали время, и прикинула, сколько минут у неё осталось, чтобы собраться и добраться до парка. Времени было в обрез, и Усаги, вдохновлённая этой мыслью, поспешила наверх, желая удивить Мамору своим внешним видом, а заодно и не огорчить опозданием, за которое он обязательно будет отчитывать её, как маленького ребенка.       Ровно в семь Усаги замерла на условленном месте, словно тонкий цветок, трепещущий под первыми порывами вечернего ветра. Её пальцы, нервные и чуть дрожащие, то и дело касались складок нового розового платья — нежного, как лепестки сакуры, что расцветают на заре весны. Взгляд её, полный смятения, скользил по людскому потоку: по обнимающимся парам, чьи силуэты сливались в тёплых объятиях, по лицам, озарённым вечерним светом фонарей. Но Мамору всё не появлялся. С лёгкой досадой она подняла глаза к колесу обозрения — величественному стражу приятных воспоминаний, что возвышалось над площадью, медленно вращаясь в ритме уходящего дня. В памяти всплыли те далёкие мгновения, когда она, смеясь, поднималась ввысь, окружённая беззаботным гомоном школьных подруг и одного давнего друга, имя которого она боялась даже вспоминать. То была другая жизнь — время, когда душа её, свободная и лёгкая, могла расправить крылья, не боясь ни боли, ни утрат.       Мысли, подобно реке, уносили Усаги всё дальше, к той зыбкой грани, за которой прятались тени прошлого — такие желанные и такие пугающие. Ветер, холодный и настойчивый, пробирался под тонкую ткань платья, касаясь её спины ледяными пальцами. Она шмыгнула носом, устало прикрыв глаза, пытаясь укрыться от мира за завесой собственных ресниц.       Теплые ладони легли на её оголённые плечи, согревая. Тёплое дыхание, едва уловимое, скользнуло к её уху, защекотав кожу шеи и заставив девичье сердце замереть. Усаги поспешно натянула улыбку, стараясь скрыть смятение за маской радости, не желая показывать Мамору внутренние терзания.       — Он обещал, что ты будешь счастлива. Но слова его оказались пустыми, — голос, глубокий и тёплый, обволакивал её, словно шёлковый плащ. — Я вернулся, чтобы сделать тебя счастливой, Куколка.       Сильная рука обвила её тонкую талию, притягивая ближе. Усаги ощутила, как спина прижимается к широкой мужской груди — надёжной, словно стена, что способна укрыть от всех бурь. Её дыхание замерло, а мир вокруг растворился в этом странном, давно позабытом чувстве защищённости.       Сердце, стучащее в груди, понимало, что впереди её ждёт тяжёлый разговор с Мамору и Харукой…       Но в этот миг, ощущая прикосновения желанных рук Сейи, она позволила себе просто быть — хрупкой, живой и, быть может, впервые за долгое время, счастливой…