Тысячи тончайших эластичных...

Сначала разорвались мышцы. Тысячи тончайших эластичных мягких тканей с хрустом и треском, подобно дешёвой синтетике, разорвались, не сдержав давления извне. Кости, с противным и протяжным скрипом давно несмазанных ржавых петель пустующих домов, медленно, невыносимо медленно сдвинулись с положенных и привычных за столько уж лет мест. Все заскрежетало и захлюпало. Последний рубеж был снесён без малейшей надежды, с полнейшем осознанием неизбежности дальнейшего. Треск, тишина и снова треск. Как нитки рвут в натянутом шве, рвалась кожа под натиском прочных структур из кальция. Запахло металлом. Резкий запах свежей крови ударил в нос, вновь освобождая из плена боли и слуха иные органы чувств. Залило спину. То не была кожа нежнее шелка. То была кожа, покрытая шрамами, давними, давно уж не ноющими ранами. Яркий поток кроваво красных ручейков стекал по рытвинам предательств и обид, не к месту сказанных фраз, сгоряча выкрикнутых слов. Казалось, что самое страшное позади, но это была лишь половина пути. Кости, что служат каркасом и основой, вылезли наружу, дорывая неразорванную окончательно, но уже взрезанную ранее плоть. А потом всё потяжелело. Казалось, что сознание отделилось от невыносимо тяжёлого тела, осталось висеть где-то в пространстве, в то время как спину, словно гирей потянуло к земле. Давно уже подкошенные ноги теперь перестали ощущаться вовсе. Центр тяжести сместился вкорне. Всё тело, неестественно изогнутое в полумостике, с откинутой головой и осипшими от крика связками перестало ощущаться вовсе. Лишь тяжесть, неистово тянущая тяжесть - то были тянущиеся, вытягивающиеся кости. Безумный музыкант всё подтягивал колки, скалясь кривой и жуткой улыбкой. Две несчастные, хлипкие струны тянулись со звоном и скрипом, норовясь оборваться в любую секунду, но в последней момент, за миг до этого, растягивались, увеличивались сами по себе. А музыкант всё тянул колки, издавая до дрожи пробирающий смех. А струны растягивались, но не рвались. Дальше было уже не больно. Скоротечно. Кости шелестом и чавканьем обтянули нужные волокнистые ткани. Словно сжалившись над хрупким, едва не обезумевшим разумом, тело решило сыграть финальный аккорд без боли. Буквально миг, и вот уже по свежей, новейшей коже пробежали мурашки, от лёгкого прикосновения щекотливого пуха. Лужа крови и звук падающих, ознамевающих окончательное завершение мучений капель. Два белейших, прекрасных два белых крыла расправились, подняв тело ввысь. Всё забылось как по щелчку пальцев. Ни боли, ни страха, ни сожаления. То, что казалось невыносимым, нескончаемым - ушло с первым потоком ветра, завывающего в ушах. Сломаны кости, порваны мышцы, И даже кровь ещё не всосала земля, А ты уж летишь, обо всём позабывши. Оно того стоило, поймёшь время спустя...