Часть 1

Любовь часто подобна солнцу — если не подойти слишком близко, не ошпаришь сердце и разум, не потеряешься в беспорядочных исканиях. Солнце горячее, слишком опасное для незащищённой души. Их любовь — бесконечно застывающее расплавленное золото, ещё тёплое. Оно уже ни за что на свете не разрушится и не изранит. Крепкое. Проверенное временем, верностью и скорбью. А ещё болью, что не описать обычным смертным. Се Лянь и не описывает. Он знает, что сидящий перед ним юноша в красных одеждах понимает едва ли не всё в этом мире, в первую очередь, конечно, его чувства. Долгое молчание не нервирует, а привычная тишина только расслабляет тело и душу. — С тем духом пришлось побороться, да? - спрашивает Принц, послушно сидя на кушетке, держа левую руку вытянутой и даже не морщится, когда чрезвычайно аккуратные пальцы, на одном из которых виднеется алая нить, дотрагиваются до длинных порезов на его предплечье. Хуа Чэн непривычно серьёзен. Значит, в раны затесалось что-то действительно магическое, что исцелить даже бабочкам не под силу, думает Се Лянь. Ну или его супруг просто хочет лично проследить за лечением. Одежд на Принце почти нет, и он неосознанно вздрагивает от дуновения ветра, распространившегося по комнате. Это Инь Юй. Принёс трав и снадобий. Слышится твёрдый голос Хуа Чэна: — Ты свободен. Демон кланяется и быстро удаляется обратно на улицы, исполняя другие поручения господина. Иногда кажется, что Призрачный Город — это просто один большой мирской рынок, где нет ничего такого уж необычного. Наверное, так думается лишь Се Ляню, потому что остальные божества на восстановленном пантеоне не горят ярким желанием ни почаще навещать Принца, ни просто иметь представление, что творится здесь, в обители грехов. Это явно к лучшему, потому что лишних потрясений даже убежище демонов не выносит. Се Лянь чуть поворачивает голову на стоящего сзади Хуа Чэна и виновато улыбается. Слышит вдруг: — Гэгэ, я же говорил, что не стило лезть напрямую. Я бы с ним быстро справился. - демон подаёт голос, в нём нет и толики упрёка, нет и ярости, направленной на него, на Се Ляня. Но отчего-то Принц пока не решается оправдываться. Хуа Чэн готовит отвар и мазь. Сам. Без помощи Инь Юя. Такое деликатное дело требует его руки и ума. Тварь была и правда серьёзно настроена, да так, что смогла оставить видимую рану и скрыться. Конечно, последнее ей не удалось — яркой кровавой вспышкой взорвалась и больше не поднималась. Претендовать на личность и тело Принца может только одно существо. — Я не мог стоять в стороне, он чуть не разнёс наш храм, как я мог такое допустить? Кажется, достойное утверждение. На Князь Демонов с ним в корне не согласен. Он качает головой. — Твоя безопасность — самое важное, если будет необходимо, выстрою новый храм, да хоть и сотню. - единственный глаз демона загорается решимостью, способной сворачивать горы и рвать Небеса, если потребуется. - Тебе ещё больно? - последняя фраза звучит куда менее напористо, даже мягко, трепетно. Хуа Чэн накрывает его плечи мягким одеялом, Се Лянь смущённо улыбается. — Я давно не чувствую боли, Сань Лан, правда, не стоит так волноваться. Искренности во взгляде Принца море, в глазах Хуа Чэна море непролитых слёз, сдержанных эмоций и пламенного гнева — это всё он старательно прячет ото всех. Кроме него. Кроме любви всей его никчёмной жизни. — Так или нет, я не позволю более ничему причинять её тебе. И не напоминай про это, пожалуйста. Я в силах защищать моего упрямого гэгэ. Принц смущается ещё больше, кажется, никогда не перестанет, пусть даже минет ещё восемьсот лет. Порой они ведут себя так, словно новоиспечённая пара. И никому из них двоих не кажется странным, что красная нить, тянущаяся от руки у руке до сих пор на месте, до сих пор на месте те юношеские восхищение и верность, которые испытал когда-то Хуа Чэн, отнюдь не удачливое дитя, рождённое под дурным знаком. Остаётся прежним обет не затрагивать темы, отдающиеся в душе у Се Ляня скорбью. Но и без слов Хуа Чэн знает, что там творится. Не спрашивает, как бы ни хотел, касается мягко, почти невесомо, но каждый раз, без исключения, заставляет сердце своего божества воспарить. Он целует Принца в лоб с истинной осторожностью, но точно знает, что под беззащитным видом прячется великая, вечная стойкость ко всему на свете, способная не только сразить все три мира, но и заставить его, Князя Демонов с каждым днём восхищаться Принцем с новой силой. — Сань Лан всегда защитит меня, именно поэтому я и не боюсь ни духов, ни других демонов, ни Небес. - в этой фразе каждое слово — истина. - Но обещаю, что постараюсь не влезать в страшные опасности, только чтобы ты не переживал так сильно. Хуа Чэна такое обещание устраивает и он доказывает своё довольство, широко улыбаясь. Его взгляд светлеет. Се Лянь обращает на эти перемены внимание и кидается на демона с объятиями, чудом не задевая раненую руку. И Хуа Чэн чуть лукаво улыбается, мягко держа собственное божество, тянется к губам, касается без грубости, без тени намерения причинить боль. Ещё большую. Ту, которую его сильный и непоколебимый Принц мог бы не выдержать. Хотя, ему думается, это вздор, нет такого на свете. И всё же, Хуа Чэн от своего желания защитить не отступается ни на миг, ни на секунду не смеет допустить ошибки в отношении Се Ляня. Сквозь сотни лет, столько же ранящих стрел и мечей, испытаний и лишений они должны пробиться вместе.