-

Рэрити знает. Она абсолютно уверена. Или всё же?.. Груз тайны, которую у неё, возможно, получилось раскрыть, давит, словно кожаные ремешки для выпрямления осанки после бесконечного сидения над кройкой и шитьём (ремешки Рэрити давно уже носит под одеждой, и лёгкая, зудящая боль, которую они причиняют, хорошо помогает сосредоточиться). Обычно на уроках она внимательнее, а теперь то и дело украдкой косится на Сансет, сосредоточенно решающую уравнения с любым количеством переменных. Она также хорошо рисует углы и графики на доске во время уроков геометрии. Ещё бы, с таким опытом за плечами она должна прекрасно уметь оценивать на глаз… Но мел выпадает у Сансет из пальцев, и Рэрити сама стыдится своих мыслей. Давно ли у её подруги вместо рук были копыта? Она до сих пор не слишком-то аккуратно пишет, и почерк её то и дело вихляет под странными углами. Не то что безукоризненная каллиграфия некоторых. Рэрити участвует в конкурсах, а Сансет учителя иногда жалуются, что не смогли разобрать, что написано в её сочинении (может, это и к лучшему). Но всё же рисовать — не совсем то же, что писать… А вот рисовать и писать картины… Сансет исправно ходит на уроки рисования вместе с Пинки. Ладно, Пинки появляется там от случая к случаю — наводит беспорядок, перемазывается красками с ног до головы, непременно что-нибудь взрывает. Рэрити, прослышав об этом, только закатывает глаза. Увы, в своё ателье она старается звать подруг пореже именно по этой причине. Здесь и так уже царит творческий бардак, и его ни в коем случае не стоит нарушать. Иначе можно потерять вдохновение на целую неделю, а Рэрити дорог каждый миг. Она спрашивает: — Пинки, дорогуша... на уроках рисования ты не заметила чего-нибудь странного? Чего-то, что связано с Сансет? — Заметила! — вскрикивает Пинки тропической птицей, бросаясь подруге на грудь. — Подсолнухи! Целый огромный букет! Такие красивые, почти как настоящие! Хотела бы я знать, как у Сансет это получается... — от безудержного восторга она резко соскальзывает к глубокой задумчивости. В таком состоянии Пинки лучше не беспокоить, и Рэрити переходит в отступление. Но только на время. Ещё она замечает, что Сансет рисует на уроках литературы и английского. У неё есть блокнот, в котором она то и дело оставляет наброски, и другой, куда переносит готовые рисунки. Оба ловко прячутся под парту, если мимо проходит учитель. У Сансет точно талант действовать исподтишка, и Рэрити снова исходит на мурашки — она так близка к разгадке! Любопытство сгубило кошку — и её когда-нибудь погубит, но на перемене она подсаживается к Сансет за парту (Сансет предпочитает сидеть одна) и чирикает, стараясь придать своему голосу оттенок беззаботности: — Ой, я видела, ты что-то рисуешь. Можно мне посмотреть? Каждая фраза звучит на несколько тонов выше обычного, и Сансет в изумлении оборачивается. Что-то не так? Но нет, Рэрити достаёт из закромов свою самую очаровательную улыбку и надевает её как раз вовремя, чтобы подруга невольно улыбнулась в ответ. — Вообще-то это сюрприз на день рождения Рейнбоу. Я не хотела никому показывать, пока не закончу… — Душенька, — Рэрити доверительно кладёт ладонь ей на плечо — аккуратная белая ручка на чёрной кожанке с заклёпками, — разве ты не знаешь, что я умею хранить секреты? — взгляд Сансет ясно показывает, насколько она не убеждена, и тогда кажется, что миссия невыполнима, но мгновение спустя на парте всё равно оказывается один из блокнотов — тот, что с набросками. — Ладно. Только как художник художнику… На первой же странице тонкими, умелыми штрихами намечена их семёрка — но только как команда супергероев. У каждого свой костюм, свои украшения... Да, надо признать, Сансет неплохо поработала над мелкими деталями. Рэрити ведёт кончиком ноготка (только не подушечкой пальца, чтобы нечаянно не размазать) по контурам нарядов и причёсок. Она ищет в радостных лицах намёк на сходство с работами уличного художника, который не даёт ей покоя, но стиль здесь совсем другой — линии более острые, решительные, словом, сразу можно сказать, что работа принадлежит Сансет. — Как модельер, — подытоживает Рэрити, — я впечатлена. У тебя такое чувство стиля, милая! — Сансет немного краснеет: она радуется как дитя любой похвале. Рэрити становится даже слега стыдно этим пользоваться, однако, говорит она себе, другого выхода нет. Это не пустое любопытство, а ключик к решению загадки века! — Твои эскизы меня так вдохновляют! Можно взять полистать до конца урока? Судорога сомнения искажает лицо Сансет, но ненадолго. Это же её подруга. — Ладно, — вздыхает, всё-таки не сумев скрыть тревоги, и сердце у Рэрити начинает колотиться совсем уж бешено. — Но только смотри не попадись учителю. Этот блокнот мне очень дорог. Ну уж нет, она ни за что, никому не попадётся. Так и просидит всю географию, с наслаждением разглядывая рисунки и с огорчением находя в них бесконечное количество мелких деталей, не свойственных работам загадочной знаменитости. Конечно, по-настоящему хорошие художники умеют подстраивать стиль под случай… Пролистывая блокнот с одной стороны на другую в который раз, Рэрити неожиданно замирает. Надо же, а её Сансет как будто рисует чаще всех. Причём далеко не только в супергеройском стиле — тут и там их будни остаются на полях набросками. С чашкой кофе, с улыбкой или с потёкшой тушью — Рэрити видит тысячи тысяч осколков себя и невольно завороженно замирает, глубоко вбирая в себя воздух, отмеряя каждый выдох старательно, словно отрезы ткани. Может ли такое быть, что у Сансет не один секрет, а несколько? Несколько... тысяч? Или всего лишь два. Больше ждать нельзя, нетерпение обгладывает по косточке с головы до ног, и тогда Рэрити решается прибегнуть к совсем уж нечестным приёмам. После конца занятий она не остаётся в своей мастерской, любезно предоставленной ей в обмен на обещание обеспечивать нарядами участников всех школьных праздников, но осторожно цокает на каблучках за Сансет, как всегда, перекинувшей ремень сумки через голову и неспешным шагом удаляющейся по направлению к каменным трущобам. Автобусом она не пользуется из принципа, а может, из бедности, но в целом следует его маршруту, так что Рэрити решает прокатиться с ветерком. Ну не шагать же ей пять километров на таких шпильках! А так она может осторожно перемещаться от одной остановки до другой, не теряя цель, поджидая её, если что, за деревом (но, упаси боже, не в кустах, ветви которых могут порвать роскошное платье!). Есть кое-что, на что Рэрити не готова даже ради раскрытия тайны. Таких вещей, впрочем, мало — стоит убедиться, что Сансет отклоняется от главной дороги и готовится потеряться в бетонных переулочках с кирпичными тупиками, как волей-неволей приходится остановить автобус на перекрёстке и отправиться следом. После пары десятков шагов туфли Рэрити всё же снимает и продолжает путь босиком. Ничего, у неё капроновых носков ещё много, не страшно, если порвутся. Страшно — упустить Сансет, позволить ей уйти, однако даже в полумраке закутков, где дома напирают друг на друга грудью, можно ориентироваться на характерный тяжелый шаг, а потом — и на влажный пшик баллончика с краской. Даже найдя нужную стену, Рэрити не спешит показаться — затаившись в тени, завороженно наблюдает, как ложатся линии на бетон. Они и вправду совсем другие — к такому Сансет не готовили ни геометрия, ни нежная любовь к комиксам. Может быть, Эквестрия? Кто бы ни прятался под чёрным плащом (который Сансет уже надевала на прошлый Хэллоуин), из-под капюшона на рождающееся творение льётся мягкий, золотистый свет — такое получится объяснить только магией, прорезавшимися ушками и хвостом. Его завиток как раз появляется из-под широкой полы, когда Сансет оборачивается и зовёт: — Не жмись, подойди поближе. — Как? — оторопело вопрошает Рэрити, впрочем, живо откликаясь на приглашение. — Миледи, — отвешивает ей шутливый поклон подруга, — вам стоит ещё поучиться слежке. Один и тот же фиолетовый зонтик от солнца на каждой остановке — это уже слишком, — Сансет неожиданно опускается перед ней на одно колено и осторожно берёт в ладони одну из капроновых ступней. — Сильно поранилась? — Пустяки, — отмахивается Рэрити, храбрясь. — Так, осколок стекла, — мысль о его происхождении всё же заставляет её поёжиться. Но чувство торжества заслоняет все остальные. — Я так и знала! Конечно, это была ты! — Конечно? — озадаченно переспрашивает Сансет. — Я думала, ты догадалась ещё в тот раз, когда я украсила твою витрину. — У меня были, — заходится Рэрити в смешке, быть может, немного нервном (так непривычно — когда кто-то касается твоих ног с такой осторожностью), — некоторые сомнения. Кстати, тебе не кажется, что я в тот раз забыла тебя отблагодарить? Может быть, по чашечке кофе со сладким в нашем любимом кафе? — Рэр, — Сансет вдруг поднимает взгляд и смотрит на неё снизу вверх так серьёзно. — Мне надо знать... Что ты думаешь о рисунках в моём блокноте? О рисунках, на которых Рэрити изображена с такой нежной отчётливостью? И в окружении кристаллов, драгоценных камней? Кристаллы и натолкнули её на мысль — то, как часто прежде не известный ей художник помещал их на верхушки зданий, которые видны из окон их школы. Точно словно хотел её порадовать... Вдохновить — о, и у него получилось. У неё. — Мне... — Рэрити пытается не краснеть, но всё равно чувствует на лице предательский жар, — очень понравилось. Давай обсудим их как-нибудь? Как-нибудь скоро… В глазах у Сансет — загадка. И в её приподнятом уголке губ, и в ловкости, с которой её перепачканные в краске пальцы колдуют над ногой Рэрити, закрепляя пластырь на нужном месте, так бережно и так чувственно надевая обратно носок — от кончика большого пальца до щиколотки. Нет, даже загадки, во множественном числе — их не одна и не две. Словно всё это время подруги не были знакомы по-настоящему, а теперь… Если Рэрити берётся за что-то, она уже не отступится. Она раскроет все тайны. Откроет все замки. Любопытство сгубило кошку, но она сама разве не девушка?