Глава 46. Я - это ты

— Добро пожаловать на мое представление, куколка. — Ее голос отдавался эхом. Эсмерай не сводила с Лины взгляда. Как и другие отражения. Они словно вцепились в нее крепко-крепко своими глазами. А Лина бегала взглядом от одного зеркала к другому, отказываясь верить в то, что она снова столкнулась с ними — с чудовищами, которым Лина так отчаянно боялась стать. — Ну? Почему ты молчишь? — Улыбка не сходила с ее стеклянного лица. — Как тебе мой спектакль? Впечатляет, правда? Хотя, должна признать, твоим друзьям мое представление не особо понравилось. Лина, прежде не сказавшая ни слова, будто очнулась от глубокого сна: — Что ты имеешь ввиду? Что ты с ними сделала? — В ней постепенно нарастала злость, но она по-прежнему не могла сравниться с накрывающим ее страхом. — Ой, не переживай. Пока — ничего. Все самое интересное я оставила для финала. — Ее глаза блеснули. — Но, открою тебе маленький секретик: скоро каждый из них попадет в ловушку. Прямо как ты сейчас. — Эсмерай громко засмеялась. Ее жуткий смех пробирался под кожу. — Ты тоже на моем крючке. Думали, все будет так просто? Вы думали, я позволю вам, детишкам, так просто пойти по моему следу, найти меня и лишить всего того, что я так старательно добивалась? Лина понимала: Эсмерай лишь провоцировала ее и пыталась вывести на эмоции. И это работало — Лина, действительно, постепенно накалялась — от страха, злости, раздражения… В то же время она прекрасно осознавала, что она здесь абсолютно одна, и она понятия не имеет, где ее сестра. Оставалось лишь надеяться, что такая разговорчивая особа захочет поделиться своими планами прежде, чем успеет что-то сделать. — Но ведь ты позволила. — Я просто открыла вам двери в ваш собственный ад. — Она улыбнулась еще шире. Как будто это было вообще возможно. Её голос был холодным, как лезвие, и от этого казалось, что стены репетиционного зала сжимались вокруг Лины. — Вы так спешили меня найти — и сами бросились в ловушку, расставленную задолго до вашего появления. Эсмерай приложила пальцы к поверхности зеркала, в котором она находилась и начала вырисовывать только ей одной известный узор. — Мальчик был прав — вы просто идиоты. — Она издевательски улыбнулась, и в её глазах вспыхнул огонь, холодный и смертельный. Лину передернуло от упоминания Джейсона. Она следила за нами все это время. — Каждый из вас получил свою роль в моей постановке — вы должны быть благодарны. Даже Джейсон. И Марк. Даже та правильная Ирен, которая так старается играть в «идеальную девочку». Только ты до сих пор не поняла, во что ввязалась. Как трогательно. — Она замолчала буквально на несколько секунд. — А знаешь, что еще более трогательно? Вы все так пафосно говорите о доверии друг другу, но каждый из вас скрывает тайну о смерти другого. Она наслаждалась тем, как у Лины менялось выражение лица. Как метался ее взгляд, как она нервно облизывала губы. Её голос звучал как звон разбитого стекла, и Лина почувствовала, как сердце начало бешено колотиться, будто пытаясь вырваться из груди. Вокруг начали мерцать отражения — они искажались, искривлялись, их ухмылки становились зловещей. — Это не правда! Здесь врешь только ты! — Она почувствовала жар в пальцах, будто пламя шло изнутри, из самой глубины страха. Пламя кусало ее: «выпусти меня, выпусти». Оно расползалось по коже, словно жгучий яд. Оно поднималось, заставляя дыхание участиться. — Да ну? И ты сейчас скажешь мне, что рассказала Марку о том, как он умрет? Сердце билось все чаще. Тревога нарастала. Она уже почти не обращала внимания на отражения вокруг. Все было занято мыслями о смерти Марка. — Это все пустой разговор! — резко произнесла Лина, пытаясь заглушить голос в голове, который повторял: «Ты умрёшь…» — Где Роксана? Но та будто не слышала ее. — А они… сказали тебе о том, как умрешь ты? Лина опешила. Она потухла на какое-то время. Нет, нет, нет, нет, нет. Этого не может быть. Этого не может быть. Я не могу умереть. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Это было совсем не то, что она ожидала услышать. Да, Лина прекрасно понимала — Эсмерай, вероятно, обманывала ее. Но слова ранили. Больно ранили. Лина чувствовала, как внутри нее поднимался огонь — сначала маленький, почти незаметный, потом разгорелся до пылающего пламени. Пальцы жгло, дыхание сбивалось. Это был не просто страх — это был ад, который пожирал её изнутри. — Это не правда. Я не верю ни одному твоему слову. На это она только усмехнулась: — Меня не волнует, веришь ты мне или нет. Посмотри на них. — Она махнула руками на остальные зеркала. Образы Лины продолжали смотреть на нее, не скрывая своей злой ухмылки. — Каждая из них кого-то ранила. Возможно, даже убила. Потому что не справилась. Потеряла контроль. Они смеялись над ней, не переставая повторять: Я — это ты. Я — это ты. Ты слабая. Ты не справишься. Ты потеряешь всех. Ты уже потеряла. Сначала это был шёпот — назойливый, похожий на комариный звон. Но с каждой секундой он становился всё громче, пока не начал разрывать пространство внутри и вокруг. Лина сжала голову руками, но не могла перекричать их. — Хватит! — закричала она, но вместо этого из её горла вырвался сдавленный хрип. Эсмерай прижалась к зеркалу, её лицо было искажено восторгом. — Видишь, ничего хорошего из тебя не выйдет. Поэтому тебе лучше умереть. Такой маленький монстр как ты просто не имеет права на существование. Согласна, куколка? — Ну, так чего же ты ждешь? — Лина кричала. Еще секунда — и она не сможет себя сдерживать. — Ты думала, я хочу тебя убить? Нет, милая. Я хочу, чтобы ты испепелила себя сама. Только так твой страх станет достаточно сильным. И тогда ваш прекрасный план провалится. А я, наконец, смогу обрести телесную форму. — Зачем тогда тебе моя сестра?! Отпусти ее! — Нет, так не пойдет. — Протянула Эсмерай. — Она мне тоже нужна. Видишь ли, она для меня своего рода якорь. Она держит мою душу здесь, вне Зазеркалья. И я крайне не советую тебе ее искать — в конце концов, ты же монстр. Ты можешь убить ее. Случайно, разумеется. — Я не боюсь тебя. — Это прозвучало слабо. — Нет? — Эсмерай прищурилась. — Тогда почему дрожат пальцы? Почему сердце колотится? Почему ты… одна? Это была последняя капля. Лина закричала. Пламя, разгоревшееся внутри, вырвалось наружу подобно извержению вулкана. От жара пламени все зеркала лопнули. Стекло с грохотом полетело на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Лина горела. Пламя окутывало ее большим пуховым одеялом. Она больше не видела отражений. Не видела Эсмерай. Лишь слышала ее отдаленный смех. Огонь растекался жидким стеклом по всему залу. Он полз по стенам к потолку, закрывая собой все пространство вокруг. Внезапно Лина услышала звук открывающейся двери. Затем голос, зовущий ее по имени. — Лина! Она обернулась. Пламя жадно рвалось туда, где открылась дверь. — Уходи, Джейсон! — Лина надеялась, он так и поступит. — Я больше не могу его сдерживать. Оно убьет тебя. Уходи, пожалуйста! — Она почти плакала, умоляя его. Ей уже не было страшного от того, что она одна. Лина боялась, что Джейсон не послушает ее. Он стоял в проеме, залитый оранжевым светом, словно на фоне заката, только этот закат был живым и хотел сжечь всё дотла. — Нет, — тихо сказал он, но в его голосе не было страха. — Я не уйду. — Джейсон! — Лина сделала шаг к нему, но пламя взвилось выше, заслоняя его. — Ты не понимаешь, я не могу… я не контролирую это! Огонь шипел, как разъярённый зверь, и Лина чувствовала, что он рвётся не просто уничтожить всё — он с невероятной жадностью тянется к Джейсону. И тогда, поверх грохота, снова раздался смех Эсмерай — хриплый, довольный, как у кукловода, которому удалась особенно изящная сцена. — Вот так… — её голос обволакивал со всех сторон, словно доносился из самих языков пламени. — Пусть твой страх сожрёт того, кого ты хочешь спасти. Вот и всё. Одна смерть — и ты погубишь себя сама. — Заткнись! — Лина закричала, но её голос утонул в пламени. Она чувствовала, как страх и злость переплетаются, подталкивая пламя к новой вспышке. Джейсон сделал шаг вперёд. Его силуэт дрожал от жара, но он не отводил взгляда. — Лина, посмотри на меня, — сказал он тихо, но так, что она услышала сквозь рев огня. — Это ты, а не она. Ты решаешь, что будет дальше. На мгновение всё замерло. Лина видела только его глаза — и в них не было страха. Но за его спиной, там, где тянулась темнота коридора, шевельнулась тень, слишком чёткая и живая, чтобы быть случайной. Эсмерай ждала. А огонь — нет. Он продолжал пожирать стены и так отчаянно рвался к стоящему у входа Джейсону. Джейсон пытался прорваться сквозь жаркое пламя, прикрыв лицо рукавом, но оно обвивалось вокруг него, словно пыталось остановить, удержать. Его лицо было искажено болью, кожа уже обгорела, и он хрипел, с трудом делая шаги. Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, он сгорит дотла прежде, чем доберется до тебя. — Уходи! — Лина сжала зубы, пытаясь удержать себя. — Я не могу… я больше не могу им управлять. Воздух стал густым, как расплавленный металл. Лина стояла в центре комнаты, стиснув зубы, — и чувствовала, как жар вырывается изнутри, бесконтрольно, всё сильнее. Девушка уже была готова сдаться. Все ее попытки взять пламя под контроль были бесполезны — она была не только абсолютно истощена как эмоционально, так и физически, но еще и сильно напугана. Пока она продолжала бояться самой себя и своего пламени, борьба все еще была бессмысленной. Огонь взревел. И тогда — сквозь треск, дым и пульсирующий жар — она увидела в огне девочку. Сначала только ее силуэт — она делала маленькие шаги по направлению к Лине, не боясь жгучих языков пламени. Казалось, она вообще не чувствовала огня. Он не ранил ее. Словно… обнимал. — Рокси? — Спросила Лина, но девочка ничего не ответила. Она подошла почти вплотную, и только тогда Лина смогла разглядеть ее. Маленькая, босая, в белом платье, она стояла прямо в огне и смотрела на Лину снизу вверх ясными, тихими цвета охры глазами. Лина обомлела и почти открыла рот от удивления — перед ней стояла она сама. Маленькая. Волосы растрепаны. Испуганные глаза. Она не боялась огня, но чего же тогда? — Мне страшно… — вдруг сказала она. Лина почувствовала, как внутри всё сжалось — слова девочки попали ей в душу. Это Эсмерай так играет со мной? Не похоже на нее… — Мне тоже, — едва слышно ответила она. Джейсон крикнул что-то за её спиной, но его голос утонул в рёве огня. Она знала, что он всё ещё борется с жаром, пытаясь добраться до неё, и каждая его попытка отзывалась в ней болью. Огонь внутри жил своей жизнью — густой, вязкий, пульсирующий. Лина стояла, и каждый вдох давался с трудом, будто воздух уже наполовину превратился в пепел. Сердце било в рёбра, как в запертую клетку. Маленькая Лина протянула ей руку. Пальцы — тёплые, не обжигающие — коснулись её ладони. — Ты все время боишься. — Сердце Лины кольнуло. Она хотела выдохнуть, но горло сжало так, что дыхание превратилось в короткий, рваный звук. Девочка огляделась вокруг, словно в поисках новой игрушки, затем вдруг протянула руку, и маленький игривый огонек медленно опустился на ее теплую ладонь. Он радостно танцевал. Маленькая Лина, не отрывая от него взгляда, тихо сказала: — Пора принять его. Лина сжала кулаки. Кожа на пальцах уже покалывала, как от долгого мороза, но этот холод был ничем иным, как самообманом — за ним скрывалось пекло. Тепло поднималось по венам, прожигая их изнутри. Плечи ломило, будто кости хотели треснуть, чтобы выпустить наружу то, что она прятала. — Если я приму его, он сожжёт всё, — слова сорвались с губ хрипом. — Мне страшно, что пострадают те, кого я люблю. Огонек в руках маленькой девочки словно узнал Лину. Стоило ему поймать ее взгляд, он начал играть пламенем из стороны в сторону. Невольно в памяти вспыхнули ночи, когда она заставляла себя верить, что всё — всего лишь сны. Что чужие крики, обожжённая трава и взгляд, полный ужаса, — не её вина. Сколько раз она прятала дрожь в голосе, выпрямляла спину, когда хотелось согнуться пополам под тяжестью чужих ожиданий. Ей давали в руки кинжалы, учили ее «быть тем, кем она должна» — и требовали идеальности. Спаси их. Сдержи себя. Не оступись. И только сейчас, в этом тихом прикосновении пламени, она поняла — тьма словно уступила место тихому теплу, что теперь горело внутри неё. — Иногда нужно упасть в пропасть, чтобы научиться летать. Иногда, чтобы родиться, — девочка улыбнулась, — нужно сгореть дотла. И Лина перестала держать. Она закрыла глаза. Сначала тепло хлынуло к сердцу, сдавило его так, что на миг потемнело в глазах. Потом огонь прорвался наружу, с треском разрывая воздух. Жар ударил в лицо, кожа вспыхнула, будто в ней запылали тысячи крошечных пожаров. Каждый вдох был, как глоток раскалённого ветра; каждый выдох — облако пепла, тающего на рассвете. — Джейсон? — Она повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Возможно, в последний раз. Лина плакала, но улыбалась. — Не уходи, ладно? Она горела, но ей не было больно. Пламя поднялось выше, обвилось вокруг неё, слилось с её дыханием. Всё прошлое — страхи, ожидания, усталость — стало топливом. Мир исчез, остался только свет. И в этом свете Лина наконец-то жила.