0-1-0

Мы сидим с Сэмом на его койке в самом конце тур автобуса и молчим. Не потому, что нечего сказать. Потому, что сейчас полтретьего ночи и наши друзья и все, кто в принципе находится в автобусе, спят. Водитель тоже. Автобус стоит. А мы с Картером что? Отоспались в самолёте? Нет, громко сказано. Не верьте никому, кто ляпнет что-то вроде этого. Как можно выспаться в этом ужасно непригодном для сна кресле? В вагоне метро или электропоезда и то будет приятнее кимарить, чем в этой стальной летающей бандурине. Между прочим, мы пребывали в царстве Морфея до и после рейса: у обоих довольно всё чётко и жёстко с чемоданами — сложил и будь свободен, оба завалились спать перед тем, как за нами заехали коллеги и забрали в аэропорт, а после полёта мы умудрились отрубиться в такси, поочерёдно заваливаясь друг на друга, пока остальные умилялись, а Али даже предложил сделать фотографию на память, мол, когда ещё вы увидите этих трудяг такими умиротворенными, да ещё и вместе? В прочем, Дин сам же и реализовал эту затею. Правда, когда мы с Сэмом наперебой начали материться из-за вспышки, что напугала не только нас, вся идиллия скатилась коту под хвост. В общем-то, Картер и я наотдыхались и выспались на славу. А сейчас сидим, играем в молчанку, и меня это уже малёх подбешивает, ведь мы привыкли тараторить без умолку по душам. А тут сидят, знаете ли, два павлина один другого бледнее. Наш цвет кожи и впрямь никогда не отличался насыщенностью или чем-то подобным: мы белы как советские чугунные батареи, обмазанные толстыми слоями краски. Нас пытались вылечить почти все. Стоп. Нет, не так. Мы ещё не встретили того волшебного человека, который бы не акцентировал своё внимание на этом и не начал бы лекцию о здоровье. Что ж, неважно. Главное, чтобы этот идиотский кондиционер, который включила Лора на ночь, побыстрее пострадал от короткого замыкания и перестал бы меня мучать своим отвратным звуком. Какое кстати сегодня число? Вроде бы восьмое января, так? Всего-то неделю назад наступило новое десятилетие, и теперь мы живём не в 2000-х, в 2010-х! — Чего так ногой дёргаешь? — шепчет беловолосый, кивая в сторону моей конечности. А я уж думала, что так и не поговорим. — Ты обещал со мной поговорить. Не здесь естественно. Не хочется будить никого. То есть, не хочется никого видеть. Кроме тебя. Парень слабо усмехнулся и качнул головой в знак согласия несколько раз, словно представив, что его голова превратилась в неваляшку. Я ткнула его в плечо, и мы посмотрели друг другу в глаза. Нам давно надо было встретиться и высказаться. Но где, когда и как, если не сейчас? Пока у нас есть свободные 8 часов (уверена, раньше никто не встанет, ведь в отличие от золотых вокалистов, каждый вкалывал как за двоих почти полные сутки), пока царит тишина и мгла, которую пробивает лишь природный космический прожектор — Луна. — Улица? — предлагаю я. — Похоже на то. Выходить из тепла на холод не было самой лучшей перспективой, но разговор важнее. Спрыгнув с койки, мы начали медленно действовать: я отправилась за куртками, Сэм пытался как можно тише отпереть заднюю дверь. К слову, мы неплохо справились с этим. Из нас бы вышел солидный дуэт, жаль наша жизнь — не мюзикл. Жаль, конечно, с сарказмом сказано. Что может быть хуже жизни в пределах одного сценария? Мы хватаем ртом чуть морозный воздух. В Англии нет особо снега, поэтому бояться, что затеряешься в сугробах — напрасно. Не то, что Россия, откуда я приехала отвешивать пиздюлей всему миру. А если без моего любимого сарказма, то мне было не холодно. Зима в Англии для меня была сродни конца августа-начала сентября в Сибири. — Эй, — пихнул меня локтем и головой показал вперёд, — Там есть круглосуточная кафешка. Может лучше там, чем на снегу? Откровенного снега не было, повторюсь, но идея была слишком заманчивой, ведь мой желудок решил всё за меня. — Вполне сойдёт. У меня есть деньги в куртке где-то. — И у меня. Но мы всё ещё стоим на месте. Каждый думая о своём: Картер смотря в сторону той забегаловки, я — на него. Мы похожи на два паровоза: изо рта столбенём идёт дым, а нам хоть бы хны! Кто голос-то беречь будет, певцы? Сосульки, так характерные для крыш в промозглых местах, теперь были направлены друг на друга, на весь мир, на самих себя. Но мне так нравится зелёная шапка Сэма, что я подбегаю к нему и срываю головной убор со светлой головёнки, тем самым незамедлительно возвращая монументально застывшую физиономию друга к жизни. — Эй! Верни на базу! Но я лишь самодовольно мчусь вперёд вприпрыжку и по-детски посмеиваюсь. — Сам забери! Даже если Сэм и побеждал меня в мускульном и силовом плане, в скорости он мне конкретно проигрывал. Поэтому оказавшись внутри кафешки с красным лицом и с миленькой шапкой Картера в руке, я смотрю через окно, с какими усилиями он пытается достигнуть двери здания. Я осматриваю свой трофей, и в голову ударяет мысль о том, чтобы понюхать шапку изнутри, поэтому я наспех совершаю маленькое преступление и ловлю себя на мысли, что пульс участился. 20 секунд и парень вваливается внутрь с ужасной отдышкой. — А ведь здесь всего-то около пятисот метров. — Всего-то! — из последних сил протестует вокалист и с характерным шлепком приземляется на диванчик, оббитый искусственной кожей, рядом со мной. — Ну не будь угрюмым, Сэмми. Я ложусь ему на левое плечо, крепко прижимая к себе его шапку, и прикрываю глаза. В забегаловке нет ни людей, ни персонала — всех словно разом удалили с помощью программного кода. Картер ещё с минуту тяжело дышал, переводил дух, а затем положил голову на мою и, по всей видимости, тоже прикрыл веки, наслаждаясь относительной тишиной, уединением и жизнью. А я вдыхаю аромат его спутанных волос и сжимаю шапку всё сильнее. — Ты голодна? — решает разбить стеклянную коробку парень. — Мгм… — задумавшись, мямлю ему в ответ и прижимаюсь сильнее к боку британца. Знаю, что не посмеет оттолкнуть меня сейчас или начать разговаривать громко, привлекая внимание работников. Поэтому оставляю шапку за половиной куртки в одной ладони, а другую кладу ему на грудь, немного выше сердца, и чуть-чуть надавливаю, даря тепло человеческого тела. Я в курсе, что он не против такого, и всё же действую осторожно. Мы всегда действуем осторожно по отношению друг к другу. Просто это вошло в привычку. Становится жарко сидеть в зимних пуховиках, тем более возле стены, у которой стоит обогреватель. Потому компаньон неспешно начинает: — Может, я схожу к стойке и найду кого-нибудь, чтобы они приготовили нам еду? — Если тебе не тяжело, — на высоких нотках с глупостью девичьего голоска. Понимаю, что и так дотрагиваться друг до друга в данный момент слишком интимно, лично, смущающе, поэтому не заставляю юношу чувствовать себя неловко и сама отклеиваюсь от друга. Дело не в том, что возбуждение бьёт ключом при каждом случайном и не случайном, мимолётном и основательном прикосновении, а во внутреннем состоянии нас обоих и моменте, когда это всё происходит. И пока Картер в поиске, а может и процессе дипломатического общения, я жмурюсь от яркого света ламп, коими залеплен весь потолок и частично стены. Ну и зачем так светозаливающе? Скажи спасибо, подружка, что сюда не принёс ни один умник диско шар или большое зеркало. Или его уже давным-давно вышвырнули отсюда и пожелали в грубой форме валить нахер со своими приколами. Нам надо поговорить с Сэмом, надо! Я не могу держать в себе столько эмоциональных и информационных блоков. Ещё рано сходить с ума: мне даже не 25, а всего 21. Будет в апреле 21… А вот 23-х летнему, в последствие 24-х летнему в конце этого года, Оливеру всё нипочём. Он бы и рад сойти с ума, да только одно препятствие, а точнее несколько, сливающихся для него в одно: группа, которую он вряд ли кинет, зубами в неё вопьётся, но не позволит себя выпнуть, тем более не уйдёт сам; Том, его брат, что вернёт его на Землю, если эта блядина посмеет наложить на себя руки после всего, что младший сделал для него; и мы с Сэмом, что постоянно волнуемся за состояние друга. А вообще, нужно набрать этого добряка как будут свободные минуты. Уж слишком сильный эпицентр всего безумия создаётся, когда мы трое собираемся и пребываем в хорошем настроении. Да и бросать Сайкса я не собираюсь. Дружба сука проедает твой мозг, оплетает всё тело как нервные окончания, становится вторым позвоночником. А ведь шапка всё ещё у меня. Бедная укладка Сэма. Он ещё успеет меня за это проучить, но пока приходится коротать время в одиночку. Если кто спросит о наших взаимоотношениях с Картером, то, не кривя душой и не медля, мы оба ответим, что самые настоящие друзья. У Сэма есть человек в сердце и в голове, а мне в принципе сложно влюбиться хоть в кого-то. А если кто-то и влюбляется в меня и начинает действовать, чтобы привлечь моё внимание, то должно пройти достаточно много времени, чтобы ко мне пришло осознание, что эти отношения выходят за края дружбы и переходят во влюблённость. Я люблю персонажей своих снов, какие-то идеальные образы в моей голове, прототипов в реальной жизни которых не существует. А, может, время не пришло. Но с Сэмом точно никогда и ничего у меня не будет, как и с Оливером. Мы знакомы всего три года, но я уверена — сколько бы времени не прошло, ничего, кроме крепкой дружбы, я не смогу им дать. Да и парни не рассматривают меня как кандидатуру на роль девушки, так что никакого неразрешённого вопроса не существует. И это несомненно отлично. — Эй, пойдём за столик. Уже всё готово. Ты как свечка сейчас растаешь возле этой батареи. Я подскочила с дивана, картинно закатывая глаза. Уже за столом я вернула головной убор владельцу, тем самым намекая на то, чтобы диалог открывал парень. — Ты весь день была какая-то не такая. Ещё более отстранённая и тихая. У тебя что-то серьёзное произошло? — У меня не одна новость. Делить на категории не буду, в этом нет смысла, да и заморачиваться не стану. — Давай с новостей, которые больше касаются тебя и твоей личности. — Ну, как я понимаю, один мой друг теперь питает ко мне романтические чувства. Шлёт всякие сообщения, подарки дарит и всё в этом духе. Я несколько раз пыталась вдолбить ему в голову, что со мной такой трюк не пройдёт. Но он словно не слышит ничего. Вот и не знаю, как разговаривать с ним. — Оставь это мне. Я поговорю с ним сам. Что ещё? — Меня выгнали с квартиры, — вилка лениво елозит по спагетти с сыром, а я не поднимаю взгляда на вокалиста. — Как это выгнали? За неуплату что ли? Не поверю, что ты не платила. — Дело не в неуплате. — Тогда в чём? — Этот дом собираются сносить. Дали месяц, чтобы найти новое место жительства. А жильцы что? Мы ничего бы не изменили. — Так тебе есть где жить-то сейчас? — ещё более обеспокоенно прозвучал вопрос. — Не совсем. Я живу в гостинице, но вариантов, куда бы можно было съехать на постоянное место жительства, нет. — Ты чего сразу не сказала мне? Давай я помогу тебе найти квартиру. Можешь первое время пожить у меня. — Ты в курсе, что это выше моих сил. Мне сложно просить у тебя помощи, потому что я не хочу обременять. — Брось ты это всё. Я сейчас тебе говорю, что ты можешь приехать со всеми вещами ко мне и жить у меня некоторое время, пока мы ищем тебе новую квартиру. — Точно? Слово даёшь? — От чистого сердца, — британец положил правую руку на грудь в области сердца, от чего я усмехнулась. — Хорошо. Спасибо огромное. — Как через неделю вернёмся в Англию, так сразу займёмся этим. Что там дальше? — Эта новость хорошая. Я наконец смогла поступить в университет на заочное обучение, как и хотела на факультет энергетики! — Во-о-от! С этого и надо было начинать! — хихикнул он, отпивая из своей кружки горячий шоколад. — Это все мои новости глобального потепления, эфир завершён, — я состроила грустную рожицу, — Ты лучше о себе расскажи. Он усмехнулся, увидев как нелепая гримаса исказила моё лицо. — Я всё никак ту девушку из головы выкинуть не могу. Никто не знает её номера, — расстроенно вздохнул он и перевёл взгляд на стекло окна, за которым медленно падал январский снежок. — Хочешь, добуду специально для тебя? Картер оживился, немного подпрыгнул на месте и посмотрел на меня неверящим взглядом, вскинув вверх брови, которые изогнулись как две арки, и он по-детски спросил: — Правда? — Я тебе когда-нибудь врала? Отрицательное мотание головой. Мы просидели недолго. В сон клонило. Нарушать биологические часы совсем не круто. Поэтому мы решаем вернуться. На улице затягиваем тихо какую-то рождественскую песенку. Такими темпами мы доходим до автобуса и по мере приближения к нему замедляем шаг. — Ты знаешь, Сэм, я думаю, вы с Оли прославитесь на весь мир, — мы стоим чуть поодаль от тур автобуса, в метрах трёх, и договариваем свои последние слова, прежде чем вернуться в тепло и принять лежачее положение, притвориться словно мы спим в самом деле. А то уже светает. Я зарываю руки в карманы поглубже, смотрю на землю и легонько пинаю в разные стороны снег и камешки под ним. — Мы все будем услышаны. Эй, ты почему себя-то не упомянула? — он пихнул меня локтём в руку, и я подняла на него глаза, всё ещё скрывая лицо по нос в шарфе. — И я. Может быть, — я хмыкнула, — Я тут подумала… Может, музыка это не моё? Ну, смотри, альбом уже год простаивает, у меня всё очень плохо с рифмами, я не знаю как связать мысли воедино. Какой из меня поэт? — А как же твой голос? — А что голос? В мире немало людей с красивыми певческими голосами. — Но, Лиз, и мы, и твоя группа хочет видеть тебя за стойкой микрофона, а не какого-то абстрактного человека с вокальными данными. Призадумалась. Нет, я не о том, что его слова мне открыли какую-то правду. Я молчу ради приличия. Я-то для себя уже всё решила. Это мой последний тур. — Ну, будут домашние концерты. Буду просто вам петь и всё. — Лиз, что случилось, в чём проблема? Тебя кто-то обидел? Ненавижу эти вопросы. Ненавижу в такие моменты рассказывать правду, ведь слова как на зло разбегаются на буквы и не хотят собираться воедино, когда мне это так нужно. — Сэм, я не хочу. — Не хочешь чего? — Брать на себя такую ответственность. — Лиз… — Не надо, Сэм. Он поджимает губы и слегка обиженно хмыкает. — Ну и сиди в дыре. По-моему, больше всего к свету рвалась именно ты. Так что изменилось? — Может, у меня просто непростой период в жизни. Я не знаю. — Слушай, я всё понимаю, но, если бы был выбор сдаться или обрушить силу на проблемы и прорвать оболочку печали, ты бы выбрала второе. Я разве неправ? — Прав. — Так что останавливает? — Я… — Лиз. — Я не знаю. Может, мне просто надо было услышать это. — Я понимаю… — вздыхает, — Я понимаю. — Давай пообещаем друг другу кое-что… Я верю в тебя, ты — в меня. Идёт? Кивает и приобнимает меня за плечи. — Спокойной ночи, я полагаю? — Спокойной ночи, Сэм. Мы молча заходим в автобус. Картер закрывает дверь, я снимаю куртку, ложусь на свою койку и задёргиваю шторку. Не хочу устанавливать никаких зрительных контактов и потому не дожидаюсь, когда верхнюю одежду снимет мой друг. Я бесцельно смотрю в стену, которая ближе, чем расстояние вытянутой руки, и глупо хлопаю ресницами, глубоко дышу. Затем шмыгаю носом и закрываю глаза. Усмехаюсь сама себе. Это не последний мой тур.