хэнк

Когда взвивается огонь, не остаётся ничего, и то ли выкрик, то ли вой вскипает в горле, глаза съедает едкий дым, я снова спрятал все следы, и память страхом бьет под дых и пахнет солью, а там хоть хмурься, хоть кричи, всё закипает меж ключиц, найдя полтысячи причин меня измучить: я не один в своих грехах, но как исправить всё, ну как, оплакав город, пела хмарь в звенящих тучах, держа в руках чужой финал, решая, кто во что сыграл, я не заметил, как до дна достали пальцы, удушлив плен тяжёлых стен, предатель преданней друзей, я этой выцветшей весне устало сдался, вина больнее синяков, в грудине пусто и легко, когда взвивается огонь слепым уродцем, я никогда не отрицал, что до победного конца среди толпы всегда искал глаза-колодцы, но голос бьет сквозь жадный треск, мне ничего не отогреть, я видел, как шагает смерть под руку с болью, мир раскалился докрасна, и то ли горечь, то ли страх сплетает чёрная весна и пахнет солью.