Глава первая

Галактика бескрайних звёзд. Планет безлюдных силуэты, Как-будто даже не всерьёз, Мелькают шлейфы от кометы. Средь хаоса причин и следствий, В дали от дел большой судьбы, Ещё не ведая последствий, Души две были рождены. Один был обречён сражаться, Другая ждать в плену веков, Ему за жизнь свою бояться, А ей не сосчитать долгов. В ночи, в лесу при бликах лунных, По снегу с мальчиком в руках, В защите оберегов рунных, Бежала женщина в годах. Служившая при знатном доме, Под тяжестью преклонных лет, На каменистом стоя склоне, Всё повторяла свой обет. Наследник в маленькой корзинке, Укрытый кучей одеял, смотрел на женщины морщинки, В глазах которой был пожар. Трагедия обычной жизни, Разлад банальный меж господ, И целый род в огне отчизны, Увял под тяжестью невзгод. Последний огонёк надежды, В ребёнке отроду двух лет, При нём служанка проживает, Других на свете больше нет. Подальше от большого града, Где нет политики тревог, Тот отрок ныне проживает, Но стать "своим", увы не смог. Прислуга, родом, что отсюда, Скрывала правду как могла, Но мнительность простого люда, Лишь только слухи создала. И говорили, мальчик будто, Отмечен следом катастроф, Старуха, видевшая смутно, Твердила, что есть след рогов. Мальчишки, бывшие по младше, Кидали камни в ветхий дом, А те, что были много старше, Ходили с вычурным лицом. Никто не помогал старушке, Она растила всё сама, Ни мяса с пойманной зверушки, И не стакана молока. Тяжёлой жизнью проживая, Сменялись годы, как река, Старушка шепчет, чуть живая, В предверьи скорого конца. - Тебе двенадцать нынче было, Смотрю и вижу малыша. Ну-ну, не плачь, что было - смыло, Тебе я рассказать должна. Ты родом вовсе не отсюда, Взяв руку мальчика в свою, Старушка, опасаясь люда, Дала подвеску пареньку. - Родился ты в Драконьем граде, Что к северу от этих мест, Наследник в Княжеской палате, И жертва заговора зверств. Три поколения назад, Когда твой прадед правил градом, Он подружился с сиротой, Что позже гарнизон возглавил. За службу верную и силу, И подвиги в войне за трон, Правитель дал ему наживу, И в подчиненье гарнизон. Тот сирота, став дворянином, Свою семью установил, И прадеду стал побратимом, И тот тогда постановил, Поскольку ныне побратимы, То семьи будут заодно, А чтобы были мы едины, То брак пусть свяжет всех в одно. Закашлявшись на смертном ложе, Старушка молвила быстрей, И говорила только строже, Не избегая мелочей. Тот брак свершить не получилось, Ведь не родилось госпожи, И обещанье появилось, Что оба будут ждать должны. Клан Цинь, в котором ты родился, Послал письмо семейству Ши, Ши Цянь однако возмутился, Сказав, что отказать должны. Их молодая госпожа, Рождённая за год до вас, Покинуть отчий дом должна Не знаю, где она сейчас. Прислуга в те года шептала, Что родилась "святая дочь" И чтоб таланта не пропало, Уйдёт от мира сует прочь. Какой-то Даос из столицы, Прозрел в малышке Неба дар, Подарков были вереницы, Гуляли все, и млад, и стар. И раз уж с даром родилась, Семье почёт и уваженье, Помолвка кстати не пришлась, И клану Цинь лишь униженье. Что меж домами уговор, Никто особо не скрывал, Народ на сплетни тоже скор, А делать что, никто не знал. С началом этого позора, Сам император слово взял, Не стало больше уговора, Клан Цинь в глазах людей упал. Другие семьи из уезда, Замыслили свой передел, И после их послов приезда, Терпенью наступил предел. Казна, что полнилась стабильно, С налога на торговый ряд, Вдруг опустела очень сильно, Всё мирно бы на первый взгляд. На деле же, всё дело в власти, Над тем, о чём не знал никто. За городом и под отчасти, В камнях духовных было всё. Огромная была там жила, Но добывать никто не мог, А даосам и нужно было, Её забрать как свой оброк. Клан Цинь готов был говорить, Но смертным не учить бессмертных, Клан Ши был должен получить, Права посредником быть верным. И так как есть у них талант, Что связан стал дорогой неба, Родился городской Атлант, Купавшийся в признаньи "света". Не может быть одной горы, Где тигры вместе управляют, Удел - склоненье головы, За гордость Небеса карают. Клан Цинь сгорел, в кровавом море, Лишь ты один, да я спаслись, И десять лет скрывая горе, Истории дела неслись. А ныне... я уже сгораю, И к вечеру второго дня... Фэнь-эр, тебя я умоляю, Живи и бейся за себя.