***

Рыцаря и Барда непогода застала в дороге. Пришпорив лошадей, они отправились по стремительно размокающей тропе туда, где закатные лучи ободряюще румянили клочок чистого неба. Но даже когда заря погасла и стало совсем темно, двое путешественников так и не вышли из тени грозовых туч. Под ливнем всё казалось одинаковым. Под копытами лошадей не было ни намёка на дорогу. Упрямство, толкавшее всадников вперёд, угасло, и мокрый холод, питавший его, теперь просто отбирал силы. Двое остановились. В этот момент далеко впереди горячая золотая стрела вспыхнула под полотном туч, разметала его мутные клочья, обожгла вершины деревьев, обрезала жаром струи ливня, коснувшиеся её, и тут же погасла. Непогода с новой силой обрушилась на землю. Тогда Рыцарю и Барду темнота показалась ещё гуще, чем прежде, но далёкой вспышки света им хватило, чтобы на мгновение увидеть лица друг друга и обменяться взглядами, несущуми одну и ту же идею. Там, где что-то горело, что-то было, и это что-то было высоко над землёй; а лужи в низинах, по которым брели всадники, уже были похожи на маленькие озёра. Лошадей, несмотря на их испуганное фырканье, погнали вперёд. Редкий лес вскоре оборвался. На холме перед путешественниками возвышалась башня, чернея даже на фоне чёрной бури. В маленьких и узких окнах горел совсем слабый свет, но силуэт башни так выразительно прорезал ночь, что сам по себе был надёжным маяком для заблудившихся. В высокие деревянные двери Рыцарю и Барду пришлось стучаться несколько минут. Когда они почти решили, что свет в окнах обманул их, и собрались уходить, им открыла девушка, хмурая, как будто разбуженная. Вид хорошо освещённой сухой прихожей за её спиной согрел путешественникам глаза. — Вы ищете Принцессу? — спросила девушка. — Вообще да, — признался Рыцарь, — но сейчас мы ищем ночлег. — Заходите. Обрадованные быстрым согласием, путники тут же спешились и ввалились в тёплое пространство башни. — Я Фрейлина, — представилась хозяйка, пока помогала устроить лошадей. Лошади, впрочем, от неё отворачивались и пятились с выражением недовольства. — Вы не первые, кто пришёл забрать Принцессу в столицу, и вы не первые, с кем она откажется пойти. Но пока она спит, я должна исполнить долг гостеприимства. Будете ужинать? Отметив воодушевление, которое эта идея вызвала в гостях, Фрейлина провела их по узкой винтовой лестнице на второй этаж. Там была столовая — небольшая, тёмная комната; скрип стульев выдал их старость, когда Рыцарь и Бард сели; ужин, собранный наспех, оказался весьма скромен. Когда двое, закончив и поблагодарив за еду, собрались встать, Фрейлина остановила их жестом. — Прежде, чем вы пойдёте спать, расскажите, кто вы такие, — говоря так, она сидела, подперев голову рукой, и смотрела с любопытством, а не с холодом. — Я Бард, а это — герой моих песен, Рыцарь. — Рыцарь? Неужели? Рыцари в наше время переводятся, а слышать о твоих подвигах — такая отдушина! — обрадовалась Фрейлина. Довольный её радостью, Бард согласно закивал, но остановился, когда она добавила: — Правда, я не слышала песни о победе над драконом. Конечно, Бард, называя Рыцаря рыцарем в песнях, немного лукавил. По традиции, чтобы стать тем самым героем, достойным славы, надо было хотя бы раз убить дракона. Однако с момента появления этой традиции драконов осталось так мало, что задача стала почти невыполнимой. На счету же Рыцаря было и без того много разных славных дел, так что Бард уже собрался вежливо сменить тему, когда Фрейлина сделала это за него: — Остальные песни, впрочем, выше всяких похвал. Один раз их услышала от гостей — и не смогла забыть. Да что говорить! Я вот только что пела «Песню о горной ночи». — Неужели? — Бард с с трудом сдержал восторг, вызванный этими словами. — Да! Мы поссорились с Принцессой, и чтобы успокоить её, я спела ей на мотив колыбельной. Она так её любит! Есть ключ и к её чувствительному сердцу. Я и сама дрожу каждый раз, когда пою. Бард бросил на Рыцаря торжествующий взгляд, а потом обратился к Фрейлине с простодушным выражением: — Принцесса, значит, наслышана о подвигах Рыцаря? — Мы двое без ума от ваших историй. — Почему же она не пойдёт с ним? Она не поверит его благородству? — Она больна, — терпеливо объяснила Фрейлина, — ей невыносимо человеческое общество. Она не может жить с людьми. Для неё двадцать лет в столице были ужасной мукой, поэтому в один день я не выдержала и забрала её. Вы зря сюда пришли, потому что уже скоро я и сама сделаю для Принцессы лекарство и верну её. Увидев во взгляде Барда недоверие и недовольство, Фрейлина неохотно добавила: — Завтра я представлю вас ей. Она скажет вам то же, что сказала я, но так и быть, если это убедит вас. Разговор охладел. До этого, кажется, Фрейлина собиралась попросить Барда спеть или Рыцаря рассказать о чём-то, о чём ещё не сложена песня, но теперь молча взяла свечу и отвела путешественников в спальню, обставленную так же скромно, как столовая. Сразу после того, как девушка, выйдя, закрыла за собой дверь, двое заснули. Буря ревела до утра, а с восходом солнца лес стал оправляться от непогоды, и поднялся звонкий и беспорядочный птичий гам. Однако тем звуком, который разбудил ближе к полудню Рыцаря и Барда, был пронзительный голос Фрейлины: — Ваши лошади! Они убежали! Пока молодые люди нервно продирали глаза, девушка переводила дыхание. — Я отвязала их, и они тут же исчезли в лесу! — Если они хотели сбежать как можно дальше, мы их уже не вернём, — с сожалением сказал Рыцарь, вспоминая бег своего превосходного коня. Новость отбила у парня всякое желание выбираться из кровати. — Но почему? Они испугались чего-то? — Какая разница? Мы к людям теперь не вернёмся. Расстояние огромное, ещё и по такой глуши, — Бард поёжился. Тяготы пути не пробуждали в нём вдохновения. — Извините меня, — Фрейлина опустила голову в подобии поклона. На её лице застыло выражение хмурой сдержанности. — Дорога из леса и правда очень трудна. До тех пор, пока вы не решитесь покинуть башню, она будет вам приютом. Но не забывайте, что в этом доме вы гости, и соблюдайте его правила. Принцесса каждый день будет рада уделить вам немного времени. Однако после захода солнца вас не должно быть в её покоях. Последние слова Фрейлина сказала серьёзно, сопроводив их красноречивым взглядом, не требующим пояснений. После завтрака, соединённого с обедом, Рыцарь и Бард наконец увидели Принцессу. Принцессе, как оказалось, принадлежал весь верхний этаж. Её личные покои имели очень высокий потолок и совсем немного мебели, а ещё — выход на балкон: снаружи виднелось синее небо, и по просторной комнате гулял пахнущий лесом ветер. Здесь дышалось свободно, и отсюда не хотелось уходить в тесноту прочих помещений. Встречая гостей, Принцесса поднялась с постели, подошла к ним и поклонилась с признательностью и уважением. Их появление не вызвало у неё тревоги, неприязни, которых можно было ожидать. Наоборот, когда она выпрямилась, то в её прежде тусклых глазах блестели искры любопытства. И всё же в целом она всё ещё выглядела больной, худой и бледной, как человек, которому не хватает солнца. — Здравствуйте. Я уже знаю, кто вы такие, и я очень благодарна вам за то, что вы пришли навестить меня. Пожалуйста, садитесь. Речь, лишённая мелодичности, коротко остриженные тонкие волосы, заметная сутулость — многое в этой девушке совсем не напоминало принцессу. Ни Рыцарь, ни Бард ни разу не бывали при дворе и с трудом представляли себе, как должна вести себя королевская особа, но деликатная грация Принцессы, какую невозможно было подделать, совершенно убедила их в её благородном происхождении и заставила почтительно склонить головы, когда они сели напротив неё перед небольшим письменным столом. Девушка расспросила Рыцаря о его путешествии, а Барда — о его творчестве, и в её голосе всё время звучало удовольствие. Принцесса походила на ребёнка, перед которым ожили герои его любимой сказки; её вопросы не иссякали, пусть она и задавала каждый из них с одной и той же робостью. Однако беседа быстро утомила её. Рыцарь, сначала говоривший громко и решительно, как подобает воину, постепенно сбавил тон, видя, что от каждого громкого слова Принцесса болезненно морщилась. Наконец все трое замолчали и, отдыхая, обменивались изучающими дружелюбными взглядами. Фрейлина, всё время мрачно стоявшая в стороне, как тень, теперь слегка улыбалась, подчиняясь повисшему в комнате ощущению тёплого радушия. С каплей сожаления она заметила: — Гостям пора уйти. Госпожа нуждается в отдыхе. — Извините, — сказал Бард, — я могу остаться? Рыцарь мысленно сжался от такой смелости друга, но у Принцессы гнева она не вызвала. Девушка кивнула, соглашаясь, и Рыцарь увидел в её выражении радость, затмевающую усталость. Потоптавшись на месте, но так ничего и не возразив, Фрейлина покинула комнату с видом человека, у которого вдруг испортилось настроение. Рыцарь последовал за ней и нарвался таким образом на весьма резкий совет: — Теперь делай, что хочешь. Я буду занята. — Чем же? — неловко бросил Рыцарь, ещё не знающий, что ему делать с предоставленным временем. — Уборкой. Раз уж гости пришли, надо поддерживать вид обитаемого места, — ответила Фрейлина, спускаясь по лестнице. — Тебе не нужна лишняя пара рук? — спросил Рыцарь, остановив девушку робким прикосновением к её плечу. — Мы с Бардом — такая обуза здесь, и не знаем, когда освободим вас от нашего присутствия. Я хотел бы отплатить чем-то за ночлег. Фрейлина посмотрела на него с сомнением, но, подумав, сказала идти за собой. Убираться, а именно протирать пыль, в башне, полной волшебных вещиц, оказалось непросто. Фрейлина пустила Рыцаря в свой кабинет, где делала лекарство, но то и дело приказывала парню держать руки подальше от чего-то искрящегося, похожего на хлам, и от многочисленных склянок, расставленных повсюду. Приводить содержимое шкафов в порядок Фрейлина отказалась: слишком уж часто она, пока колдовала, перебирала и переставляла всё это до неузнаваемости. Когда дело дошло до куда менее тонкой работы, до мытья полов, Рыцарь оказался в своей стихии, и его неожиданное усердие постепенно смягчило надзирающий взгляд Фрейлины. — Хорошо, что ты годен на что-то кроме охоты за принцессами, — решила она. — Не соглашусь! Вовсе не рыцарское это дело — полы оттирать, — вмешался Бард, вдруг появившийся рядом, звуча, впрочем, очень благодушно. Он проходил мимо, но остановился, чтобы поделиться своим мнением и, как оказалось, приятной новостью: — Лучше бы ты действительно познакомился ближе с Принцессой. Ты не представляешь, какая она! Какой ум, какая точность мыслей! Мы час проговорили и не заметили. Я пел ей, а она на меня не смотрела, а всё больше в окно, за балкон. На мой вопрос об этом ответила — ей неба снаружи и моего голоса рядом достаточно для счастья, и ничего больше не хочется. Какая скромность! — И всё же она отказалась вернуться с вами в столицу? — спросила Фрейлина. — Да! — охотно согласился Бард, только чтобы самодовольно уколоть девушку дальнейшим уточнением: — Но выглядела она при этом грустно. Этот факт, казалось, сам по себе доставлял Барду невероятное удовольствие. Но истинную причину его радости выдала краска, появившаяся на его щеках, когда он вздохнул, не обращаясь к слушающим: — Моего голоса достаточно для счастья, понимаете? Радость похвалы рождала в груди Барда десятки новых рифм, кружащих ураганом, и этот ураган унёс его на улицу, в лес. Там свежий воздух придал бы беспорядочному вдохновению стройность, необходимую песне. Рыцарь мог только согласно кивнуть ему вслед. Второй раз Бард подошёл к Фрейлине и Рыцарю, когда они развешивали выстиранные простыни, — погода была хорошей, и бельё обещало скоро высохнуть под ветром и солнцем. — Нет, не рыцарское это дело! — Бард снова сделал замечание Рыцарю, привлекая таким образом внимание. — Смотришься смешно. Как закончишь, займёмся делом, пойдём ловить лошадей: тут рядом пасутся дикие. Затем он обратился к Фрейлине: — Скажи, в башне среди всего вашего добра не найдётся пары сёдел? — Найдётся, — согласилась девушка не то чтобы неохотно, но без особого удовольствия. — Поищу. Когда весёлое насвистывание Барда стихло вдали, Рыцарь вздохнул. — Неужели снова в дорогу?.. — А ты не хочешь? — Не очень. Здесь хорошо. Но Бард прав: мне пора снова рыцарствовать. Фрейлина, ничего не ответив, а только критически хмыкнув, ненадолго скрылась за простынёй, которую вешала. В следующий раз она заговорила, только чтобы подозвать ближе Рыцаря с корзиной белья, а потом спросила, поддаваясь мучившему её со вчера любопытству: — Скажи, «Песня о горной ночи» — это правда? — Что именно в ней? — растерялся Рыцарь. — Ты действительно разбудил тролля, чтобы сразиться с ним? — Да. Увидев приятное удивление и уважение в обратившихся к нему глазах Фрейлины, Рыцарь поспешил добавить: — Но то, что было дальше, песня приукрашивает. — Ты не смог его убить? Зря будил, значит, — криво улыбнулась Фрейлина, сдерживая смех. — …Проснувшись, он встал и сказал: «Кто здесь?». И я… — И ты? — Я очень сильно испугался. Потому что он оказался намного больше, чем я ожидал, а ещё он умел говорить! Я вдруг струсил, честно назвался, спросил, зачем он грабит деревню на дне долины и не хочет ли он просто подношений от людей, если ему голодно… Мы проторговались всю ночь. Бард всё время сидел снаружи пещеры и под утро заснул, а позже сказал, что из моего тогдашнего бормотания песни не сложить. Поэтому он изменил сюжет, сохранив суть. — Ты молодец. Я бы убила тролля во сне. — Я не знаю, что было потом. Может быть, торговый договор провалился и сейчас деревня страдает от прежней беды. Ты думаешь, что я нарочно решил позаботиться об обеих сторонах, но я просто ничего больше не мог сделать в тот момент. — Последствия — это не твоя ответственность, — фыркнула Фрейлина. — Ты слишком много ненужного думаешь. Как так вышло, что ты стал рыцарем? — Бард предложил мне путешествовать, а я и правда хотел посмотреть на мир. Я хочу помогать людям, но, знаешь, так, как помогаю тебе сейчас, — Рыцарь неловко засмеялся, но потом смягчился к самому себе. — Сейчас я говорил, как трус, и всё же благодаря тому, что Бард провёл меня по дороге приключений до этого момента, до этой башни, я стал лучше. Но я не стану врать: я так и не убил дракона на своём пути. — Ну и не надо. Рыцарю последние слова Фрейлины показались снисходительными. Уборка, охватив всю башню, закончилась на кухне. К моменту, когда Рыцарь довёл утварь до блеска, Фрейлина уже приступила к заточке ножей. — Почему вы остановились именно здесь? — спросил Рыцарь, порядком уставший от хозяйства в тесной, рассыпающейся в пыль башне, не подходящей для жизни. — Это башня моего деда. Я здесь росла, пока его не сделали придворным магом. — При дворе был маг? Я никогда об этом не слышал. — Не очень уважаемая профессия, да? Про недуг Принцессы тоже никто не слышал. При дворе не знали, что с ним делать, и не решались про него говорить. А мой дед, хоть и был отшельником, знал всё обо всём, и потому к нему тайно обратились. Меня забрали с ним и поселили во дворце, а потом приблизили к Принцессе. Мы с ней сдружились. Я хочу отплатить ей добром за то время, которое мы провели вместе. Фрейлина замолчала, бессознательно продолжая точить уже заточенный тесак. На мгновение её лицо смягчилось светом хороших воспоминаний. — Вы ей нравитесь, но я вам её не отдам. Я найду вам сёдла — и идите с миром. То, как резко Фрейлина сменила тему, напугало, но убедило Рыцаря. Он не смог спорить с холодом в её голосе и с тесаком в её руках, и скоро, чувствуя, что она не хочет видеть его рядом, покинул кухню. Бард всё это время был занят стихосложением, но дела у него не ладились. Как только Рыцарь попался ему на глаза, он вспомнил о своих планах снова стать из пешего путешественника конным, и вечер оживился. Добыча двух лошадей не заняла много времени: Рыцарь без труда поймал и удержал скакунов, и их дикий пыл скоро угас в его сильных руках под шумную поддержку Барда, стоявшего в стороне. Когда животные были привязаны рядом с башней, Бард принялся их седлать и при этом разговаривал с ними весело, как с детьми, сообщая, что Рыцарь окажет им честь, если совершит подвиги верхом на них. Рыцарь же, прежде чем придумал новое занятие на вечер, обнаружил себя лежащим в спальне и закрывающим глаза. Было ещё не очень поздно, но вчерашней ночью путешественники почти не спали, так что хотелось наверстать упущенное. Как только парень задремал, его растормошили. — Итак, — сказал Бард, не дожидаясь, пока Рыцарь встанет и даст понять, что слушает, — здесь что-то нечисто. Уже давно, судя по словам Фрейлины, сюда кто-то приезжает к Принцессе с одной и той же просьбой. Почему мы ни слова не слышали о тех, кому она отказала? — Им было очень стыдно? — сонно предположил Рыцарь. — Но почему никто не рассказал про них помимо их воли? — нетерпеливо оспорил Бард. — Мы не слышали никаких сплетен. Рыцарь закрыл глаза. Ему больше не хотелось спать, но ему очень хотелось, чтобы Бард перестал говорить. Желание друга докопаться до истины сейчас казалось ему глупым и утомительным, даже если в глубине души Рыцарь сочувствовал ему. Каждый раз, когда Бард решал найти у ситуации второе дно, его безумные предположения оправдывались. Но Рыцаря устраивало текущее положение дел, и он не хотел разгадывать тайны, мешая мирным обитательницам башни. — К чему ты клонишь? — Фрейлина что-то нам недоговаривает. — К чему ты клонишь? — переспросил Рыцарь, не имея никаких сил делать выводы самостоятельно. — Нам надо взять Принцессу и уехать отсюда сегодня же. Она согласится. Рыцарь так удивился, что подумал, что слова Барда ему просто снятся. Увы, это не могло быть сном: разговор прогнал от Рыцаря всякую усталость, и он ясно осознавал реальность происходящего. — Мы не пойдём к ней, — сказал Рыцарь. — По крайней мере сегодня. Ты же помнишь, что сказала Фрейлина. — Ну так солнце ещё не зашло! — заметил Бард со смешком. Закат и правда ещё не догорел, хоть на улице уже и было темно. — К тому же я бы не относился к словам Фрейлины всерьёз. — Уж не считаешь ли ты её какой-нибудь злодейкой? Не держит ли она Принцессу в плену? — начав говорить так, Рыцарь улыбнулся, но потом, когда он вспомнил мрачную холодность девушки, его улыбка померкла. — Может и считаю, — обиделся Бард. — Принцесса, очевидно, больна не боязнью людей, а чем-то ещё. Что это за лекарство, которое Фрейлина никак не может сделать? Лекарство от робости? Если бы оно существовало, я бы знал про него и давно уже для тебя его раздобыл. Принцессе нужен близкий человек, которого она не будет бояться и которому она будет доверять, а не лекарство. От Фрейлины же она не шарахается. И от нас тоже. — Если тебе интересно моё мнение, — осторожно заметил Рыцарь, — я бы доверился Фрейлине. Я сегодня говорил с ней, и, поверь, она знает, что делает, и делает это от души. — Конечно, знает — ждёт, пока награду за спасение Принцессы увеличат. Ей мало придворных почестей, — фыркнул Бард. — Я сегодня говорил с Принцессой. Ты её не видел — какое она чахлое создание! Ты не видел, что она не улыбается, даже если ей весело. Ты не видел, с какой тоской она смотрит на небо за окном — словно она боится выйти на балкон, потому что знает, что как только прикоснётся к свободе над ним, от избытка чувств бросится за перила! Под конец своей речи Бард заметно разволновался, а на замечание Рыцаря об этом ответил шипением. Двое друзей посмотрели друг на друга, зная, что оба остались при своём. Однако Рыцарь понимал, что Бардом движет благое намерение помочь несчастной. Рыцарь уступил. В покои Принцессы Рыцарь поднимался медленно не только из-за тяжести походного снаряжения, выдававшего его намерение не оставаться в башне дольше разговора с Принцессой, — тяжесть на сердце тянула его назад. Ему казалось, что он идёт на преступление, потому что он собирался разрушить хрупкий мир двух девушек, тот мир, с которым он сам успел сродниться, которому сочувствовал и который предпочёл бы защищать. Но быть рыцарем — значит участвовать в том, в чём не участвуют простые люди. Решать судьбы, раскрывать обманы, разрушать вредоносные традиции — словом, приводить мир в движение… на благо людям. И поэтому Рыцарь должен был нарушить тишину башни своим громким голосом и спросить девушек о том, о чём они предпочли бы молчать. «Принцесса откажет нам», — эта единственная мысль освещала мысли Рыцаря и облегчала его тревогу. Принцесса встретила гостей недоумённым взглядом, почти испуганным — что-то блестело на дне её глаз в прозрачном сумеречном свете, обильно лившемся в комнату сквозь высокий выход на балкон. — Уходите, — сказала девушка шёпотом, чтобы не нарушать тишины, а когда Рыцарь шагнул ей настречу, выражая отказ, она дёрнулась, как от удара, и встала из кресла, в котором до этого пыталась дремать. Рыцарь скосил к Барду глаза, ожидая указаний к действию. Это была идея Барда; так пусть же он побудит друга на очередной подвиг. Это каждый раз были идеи Барда: несправедливости, над которыми он обязан был учинить суд, и странности, которые он не мог оставить в покое, — и каждый раз ради прекрасной истории он направлял Рыцаря указаниями, зачастую принимавшими форму болезненных тычков в спину, которым нельзя было сопротивляться. Однако он и сам должен был участвовать в сюжете, если желал о нём написать. К счастью, Бард уже сам знал, что говорить, — это было по его части. — Послушай, мы твои друзья. Мы желаем, чтобы эту ночь ты встретила на свободе. — Вы помните, что сказала Фрейлина. Уходите. — Мы вылечим тебя! Небо и солнце вылечат… Если тебе и правда нужно лекарство, я сделаю его: я из рода травников. Затем Бард запнулся. Мысль ускользала от него. Он не хотел продолжать, боясь, что неправильные слова углубят непонимание, пролёгшее между ним и Принцессой. Решившись сменить тему и рассказать о подлинных чувствах, из-за которых он сейчас здесь стоял, Бард вздохнул, составляя из обрывков мыслей фразы, и вдруг нашёл себя не знающим, что сказать. Его чувства — мрачные подозрения и сочувствие, сжимающее ему сердце, — не поддавались описанию. Солнце закатилось. В лесу сейчас стояла ночная темнота, но над башней, возвышающейся над деревьями, небо ещё было тускло-светлым, и этого света Рыцарю и Барду оказалось достаточно, чтобы разглядеть перемену, начавшую происходить с Принцессой. Будто в страшном сне, они на протяжении долгой минуты видели, как линии её тела становятся неузнаваемыми, дрожа и искривляясь. Свет, лежавший полосами на её бледной коже, разбился на множество бликов на чешуях болотно-зелёного цвета. Принцесса закрыла лицо руками, едва не царапая стремительно растущими когтями лоб и глаза. Её защищающийся жест, конечно же, не мог остановить перемены, и по истечение минуты медленная подготовка к обращению перешла в кульминацию. Прежде, чем юноши осознали это, Принцесса стала драконом. Позади раздался душераздирающий крик – принадлежал он Фрейлине, пришедшей по зову плохого предчувствия. Не чувствуя ни страха, ни бешенства, она держалась на расстоянии и кричала, смотря распахнутыми глазами на то, как Принцесса втягивала ноздрями воздух, готовясь выдохнуть огонь. Рыцарь тоже ничего не предпринимал — он был прикован к месту страхом. Рыцарь не был трусом, но у него были свои пределы. Перед ним возвышалось существо, о чешую которого, кажется, сломается меч, существо с геенной огненной внутри. Существо, в конце концов, большее человека в десяток раз, — а ведь это ещё детёныш! Рыцарь захотел зажмуриться, но не смог. Пришёл момент ему стать настоящим рыцарем, отличный момент — но сейчас парень не находил в себе ни капли благородной доблести, вцепляясь в меч дрожащими руками. — Прикажи мне её убить! — только мольба, обращённая к Барду, вырвалась из его груди. — Нет! — завопила Фрейлина, но с места не сдвинулась. — Нет, как можно… — повторил за ней Бард, не отрывая от дракона глаз. Бард тоже боялся. Но тот страх, который охватил его, был сладок, как мёд, и восторга в нём было столько же, сколько в молитве. Стоя перед драконом, этим могучим существом, похожим на маленькую меловую гору, Бард не думал о смерти как о чём-то ужасном, потому что уже увидел самое замечательное, самое удивительное, что создала земля. Бард сделал шаг вперёд и, протянув руки, коснулся угрожающе опущенной к земле драконьей морды. Принцесса, сбитая с толку прикосновением, выдохнула — но так же, как вдыхала, через ноздри. Тёплый, безопасный воздух защекотал Барду предплечья, и, разбуженный, он вдруг произнёс дрожащим высоким голосом восхитительный куплет о красоте, которую созерцал. Когда его слова отзвенели, Принцесса выглядела так, словно хочет заплакать. Конец её хвоста подёргивался, и его чешуя, в твёрдости не уступавшая камню, царапала мраморную отделку стен. Под полупрозрачной кожей шеи и груди нервно пульсировала в венах кровь. Но драконы не умеют плакать. Принцесса отвернулась, сунула голову в проход, ведущий на балкон, и уткнулась носом в ажурную решётку перил, как в намордник. Тут же трое людей, находившиеся в комнате, зажмурились от окатившего их яркого света: Принцесса всё же выдохнула огонь, выражая своё горе. Его бессильный жар рассеялся в холодном ночном воздухе, и через миг снаружи стало так же темно, как прежде. Фрейлина беспомощно прижалась к чешуйчатому боку дракона и разрыдалась, медленно сползая на пол. — Почему ты не трогаешь их?! Не пускай их… Тогда все узнают, что принцесса — это дракон, и придут… уби-и-ить, — передразнила она Рыцаря, и вышло это у неё так отчаянно, что парень застыдился и отвёл глаза. — Извини, — прошептал он едва слышно. — Я бы никогда не причинил ей вреда. Я просто испугался. — Ты держала дракона, как человека? Ты сумасшедшая, — заметил Бард, когда всё стихло. — Не я! Это начали король с королевой, — воскликнула Фрейлина. — У старых дураков не было наследника, а потом они нашли драконье яйцо и решили, что это знак. Мой дед сразу, как его вызвали ко двору, знал, что добром это не кончится! Он всё видел наперёд, всё знал, — девушка прервалась на всхлип, — сейчас он бы знал, как мне поступить. — Отпусти её на волю, и всё, — сказал Бард. После этих слов Фрейлина и Бард бросили друг на друга взгляды, полные такой ярости, с какой скрещивают клинки. — Я не могу! Мою единственную подругу, мою единственную отраду… — Твоё единственное место при дворе, — продолжил Бард. — Ты не понимаешь! Не понимаешь, что это такое — всю жизнь здесь, в этой тёмной башне, читать книги старика. Ты не знаешь, кем маги были здесь и кем стали подле короля. Фрейлина объяснялась с трудом. Слёзы катились по её щекам, и всё же к её ужасной слабости не примешивалось ни капли страха. Рыцарь всё ещё искал способ почувствовать себя рыцарем, а не заблудившимся ребёнком, поэтому осторожно подошёл к Фрейлине — туда, где его сила была нужна, — и, приобняв её за плечи, помог ей встать. В её тени ему не так страшно было стоять перед драконом. Принцесса молчала. — Ты когда-нибудь думала обо мне? — наконец её низкий голос отдался в стенах дрожью. Золотой драконий глаз, полуприкрытый тяжёлым веком, смотрел на Фрейлину с жалобной грустью. — Ты дала мне всё, — Фрейлина упала на колени и прижалась лбом к полу. Рыцарь, потерявший равновесие из-за этого её жеста, вынужден был последовать её примеру. Он почувствовал себя немного спокойнее, перестав видеть дракона и ощутив холод камня. — …Я поверю, — сказал дракон. — Ты тоже моя единственная подруга. Фрейлина не знала, были ли эти слова словами издёвки или прощения. Она молчала, и хоть она привстала, чувствуя, что манерность злит госпожу, она всё ещё смотрела в пол. Рыцарь порадовался положению, в котором оказался: все про него забыли, но в любой момент, если бы его помощь потребовалась, про него могли вспомнить и его могли позвать. Он наконец-то почувствовал себя на своём месте. И это чувство не исчезло даже тогда, когда Фрейлина, за которой он следовал, прислонилась, как к стене, к жёсткому, но тёплому драконьему боку. Поначалу равномерное вздымание дышащего звериного тела привело Рыцаря в ужас; но глядя на то, как Фрейлина, измученная плачем, доверилась ему и старалась подчинить его неторопливому ритму собственные вдохи и выдохи, парень и сам быстро успокоился и даже смог закрыть глаза. Бард тоже сел рядом с Принцессой. Некоторое время они разговаривали взглядами. Бард иногда поднимал руку, чтобы снова погладить дракона по морде — дракон отвечал на это довольными шумными выдохами. Потом Барда посетило вдохновение. Поделать с этим он ничего не мог, да и не хотел, и поэтому, не заботясь о сонных слушателях, суетливо перебрался ближе к Фрейлине и Рыцарю и начал декларировать куплеты своей новой, только что задуманной песни. Так как он говорил то, что придумывал на ходу, его речь постоянно прерывалась исправлениями, а иногда он и вовсе возвращался к самому началу и всё менял, подбирая лучшие слова для выражения своей мысли. Сюжет песни в точности следовал событиям двух последних дней; лишь в середине Бард обратился к событиям двадцатилетней давности и описал хлопоты короля и королевы о драконьем яйце с таким жаром, словно сам там был. Фрейлина удовлетворённо хмыкнула, награждая певца. Также Барду случилось спонтанно упомянуть, что бард, один из героев песни, не всегда вёл себя уважительно. В этот момент он взглянул на Рыцаря и наткнулся на его взгляд, запнулся, а потом понизил голос, в новом куплете устами персонажа обещая исправиться. Наконец Бард остановился на том, что гроза разразилась. Четверо затихли, отдавшись пришедшей на смену гневу и страху апатии. Две девушки не знали, куда им теперь идти; два юноши не знали, как им теперь поступить. — Что же они будут делать дальше? — не на шутку разволновался Рыцарь, переживая и принимая сюжет песни настолько близко к сердцу, насколько позволяла усталость, смыкающая ему глаза. — Они решат это завтра, — сказал Бард и замолк. Последнее слово этого дня он решительно оставил за собой, и даже ночная тишина, казалось, смиренно помедлила, прежде чем воцариться в комнате вокруг засыпающих людей.