🗄

В этой большой коробке чего только ни было! С некоторых пор Лиам Моро доставал её из дальнего угла встроенного шкафа в коридоре не чаще раза в год, в ней уже почти не было свободного места, чтобы что-то подкладывать внутрь, да и не был Лиам таким мужчиной, которого хлебом не корми — дай всплакнуть. Коробка была простой, картонной, пшенично-серого цвета, с жестяными уголками, и своим всемирно известным производителем задумывалась как элемент интерьера, призванный организовывать стихийные скопления бытовых мелочей, разбросанных по жилищу. Когда-то Лиам наклеил на коробку ироничную надпись «Удиви меня», и она неизменно удивляла, пусть её содержимое он знал практически наизусть. Такова человеческая память, людям всегда было свойственно забывать то, что связано для них с сокрушительной скорбью или таким же счастьем. На самом верху коробки, в рамке из василькового стекла смеялась красивая молодая блондинка. Крашеная, но ей очень шёл этот оттенок. Под рамкой лежала стопка совместных фотографий Лиама с ней и другими ребятами, хотя преимущественно они были в кадре только вдвоём, и будучи розовощёкими малышами в прогулочных колясках, и лепя торты в песочнице, и восседая на качелях во дворе, и танцуя в обнимку в клубе после поступления на один факультет. Отдельно, перевязанные широкой атласной лентой, хранились куда более современные снимки мальчика от младенческого возраста до девяти лет, об этом и о том, что мальчика звали Реми, свидетельствовали даты и подписи на оборотах фотографий. Тут же можно было найти рецепт на линзы и багажную бирку с чемодана на имя Эмили Доукс. Круглый, оранжевый пластиковый контейнер был набит монетами разных стран и до сих пор пах то ли пластилином, то ли глиной. Короткий, остро заточенный карандаш, погрызенный с одной стороны, соседствовал с простенькой медной туркой из Греции и антикварным компасом. Всё ещё не выцветший ламинированный браслет для прохода в сингапурский зоопарк цеплялся за связку ключей от старой квартиры, которую в две тысячи четырнадцатом купили чужие люди. Срезанные светлые волосы, заплетённые в тугую косу и стянутые резинками для денег, покоились в зип-пакете. Открытка с эротической графикой из кёльнского музея парфюмерии, единственная, что Лиам почему-то не выбросил на эмоциях, прижималась к многочисленным билетам на выступления Бьорк, Стинга, The Prodigy, Massive Attack, Die Antwoord, Oliver Schories, миланской оперы и цирка дю Солей. Также Лиам иррационально оставил тут симкарту Эмили, толстые вязальные спицы, трубку-трансформер для курения марихуаны, привезённую из Праги, свисток, десертную ложечку в форме тюльпана, велюровую косметичку Живанши, брелок в виде Эйфелевой башни, пару синих кашемировых перчаток, расшитых серебристыми снежинками из бисера и стекляруса, изящную венецианскую маску, подвесные бэйджи на шнурке с десятка фестивалей Комик Кон, лупу, деревянную брошь с читающей книгу выдрой в очках, патриотичный латунный значок с эмалевым покрытием в форме кленового листа, символа их родины, Канады, и дисконтные карты в портмоне из металлизированной кожи пронзительно-лимонного цвета, потому что Эмили годами не расставалась с этим аляповатым аксессуаром. То, что Лиам в равной мере хотел бы выжечь у себя на подкорке и вытравить из неё, умещалось на дне коробки: вырезки из газет с заметками о зверски изнасилованной в Миссисауге студентке, которую мучитель бросил посреди октябрьского парка голую, истерзанную, без сознания, два скромных обручальных кольца шестнадцатого и двадцать третьего размеров, и предсмертная записка, где Эмили своим безупречным, каллиграфическим почерком сообщала, что все её действия с момента трагедии соответствовали чёткому плану, и что никто ничего не мог предотвратить. В коробке было много вещей, способных вмиг наполнить сердце Лиама нежностью и надеждой. Его глаза сияли, когда он брал в руки маленькую лепёшку чая пуэр в обёртке из крафтовой бумаги и крышечку от лимонада из того самого хипстерского магазина во Фракфурте-на-Майне, с приветливым бритоголовым продавцом Адамом, который дал Лиаму свой номер телефона, не смотря на то, что он был в компании глубоко беременной дамы. Потому что радар не подвёл, и не только продавец, но и совладелец магазина, Адам, тогда ещё по фамилии Горовиц, верно определил характер отношений Лиама и Эмили. Рядом с этими памятными вещицами лежали заглушки на электрические розетки, чтобы обезопасить ребёнка от несвоевременного столкновения с благами цивилизации, сосновая шишка, резиновая уточка для купания, ополовиненная пачка бенгальских огней, противоударный чехол на айфон, перо павлина, налобный фонарик, уродливая икебана и пористый обломок коралла молочного цвета. В священный трепет Лиама приводил мутно-белый пластиковый зажим на мумифицированном куске пуповины, а смеялся он, наткнувшись на формочки для выпечки в виде кометы и ёлки, с помощью которых они с Адамом напрасно пытались приготовить фигурные савоярди в их первый совместный Новый год, когда наконец съехались в две тысячи шестнадцатом. Тем не менее, с другими задачами они справлялись на отлично и подчас достигали взаимопонимания быстрее, чем пары, не спавшие с самоучителями немецкого и английского под подушками. Это было очевидно по хранившейся тут же визитке организатора свадеб для жениха и жениха в Калгари и по образцу приглашений на торжественную церемонию бракосочетания. Лиам доставал заветную коробку с полки каждое двадцать шестое июля, перебирал её, выборочно прикреплял декоративными прищепками к гирлянде обнаруженные в её недрах предметы и украшал получившимся миксом гостиную. Даже затесавшийся на этом «складе сокровищ» зуб мудрости Адама в брендированном пакетике — и тот использовал. Потому что появился он, когда пара молодожёнов с четырёхлетним Реми колесила по Израилю, и Адама скрутила острая зубная боль. Стоимость удаления и антибиотиков с обезболивающими на удивление полностью покрыла страховка от банка для выезжающих за рубеж. А ведь сумма была пугающая! Возникни проблема дома, и оплачивать то же самое пришлось бы из своего кармана. Как бы то ни было, Израиль им с Адамом не понравился, да и сын не оценил приключения на жаре. Надо было сразу брать обычный семейный отдых… Так хоть в чём-то повезло! Помимо того, что всем им явно сопутствовала удача, чтобы они смогли стать семьёй. Сегодняшнюю дату Лиам ни за что не смог бы стереть из памяти, даже если задался бы такой целью. Девять лет назад его лучшая подруга Эмили подарила миру нового человека, закрыв глаза на то, как страшно для неё он был зачат, и тут же отправила себя на тот свет. Прямо из послеродовой палаты. Потому что воспитывать ребёнка была не готова. Зато её хватило на решение отказаться от аборта, зарегистрировать брак с другом-геем, чтобы он стал законным отцом, завещать Лиаму своё движимое и недвижимое имущество, пройти с ним рука об руку все положенные для благополучного развития плода подготовительные курсы будущих родителей, УЗИ, аквааэробики, массажи, психотерапевтические сеансы и партнёрские роды. Девять лет спустя Лиам сжёг в камине записку Эмили, где она просила его заботиться о ребёнке, и газетные статьи. Сжёг поскольку кое-кто уже отличался достаточными талантами, а именно сообразительностью и любопытством, чтобы воспользоваться стремянкой, забраться в самые отдалённые углы шкафа и прочитать то, что не следовало бы. Отсканированная версия записки в любом случае осталась в архивных томах полицейского расследования, в покинутом ими городе, так что истина из-за этого поступка Лиама не пострадала. Лиам склонялся к тому, чтобы вечно ограждать сына от информации, как и почему погибла его мама, и куда испарились родственники по материнской линии — Эмили сама хотела бы того же. Её родня легко отреклась от ребёнка, неугодного зятя и осудила Эмили за сделанный выбор. Тем не менее Лиам допускал, что, возможно, если сын будет настойчив и заявит о своём праве знать, однажды он расскажет ему. Когда Реми исполнится двадцать один или больше. Может быть. Ведь у Лиама ещё было много времени, чтобы обдумать это, и он обещал себе, что обдумает. Тщательно. А пока ничто не мешало Лиаму отметить очередное двадцать шестое июля, встретив сына из школы и мужа с работы. И устроить на выходных дополнительный, чисто детский праздник для Реми с его маленькими гостями. Потому что любовь всегда была и будет сильнее.