-

В кромешной тьме туннелей Драконьего Камня Люк остановился, ощутив теплый ветер на своем лице. Практически не дыша, он замер, а сердце его гулко колотилось под ребрами, и все же страха он не испытывал. Все, что в нем было, это льющаяся через край отчаянная решимость. Ему тяжело было стоять на ногах, и все тело болело, противясь каждому шагу. Оставленные на нем раны, промытые морской солью, нещадно выли, и словно до сих пор он ощущал воду в своей груди, и никак не мог ее откашлять. Каждый вдох был маленькой битвой. Там, где когда-то он ощущал Арракса, как самого себя, осталась зияющая черная пустота. Люк закрывал глаза — и видел раскрытую пасть Вхагар. Люк стоял, смотря в кромешную тьму, в которой ощущал дыхание дракона, и несвойственный ему гнев разгорался в его изорванной груди с такой силой, что ему едва хватало терпения стоять на месте. Но он стоял, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в собственную кожу и злясь, что одна рука не работает так хорошо, как должна, и раны вспыхивали болью от каждого напряжения мышц. Он думал об Арраксе — и по-детски что-то внутри тянуло, когда он представлял, что он, то, что от него осталось, сейчас совсем один в кромешной тьме соленых вод. Он думал, как страшно ему было, не менее страшно, чем Люку, и как больно ему было, и как мало Арракс прожил. Они знали друг друга с самого детства, с самого рождения друг друга, и Люк не знал, как это — быть без дракона. Не знал до того самого момента, как острые зубы Вхагар не разорвали Арракса на части. Эймонд, должно быть, был доволен. Он, должно быть, еще не знал, что Люк жив, и пока мог упиваться своей победой. Люку стоило вырезать ему оба глаза. Он зажмурился, пережидая волну ярости, лижущую изнутри его ребра раскаленной лавой. Он чувствовал себя почти неправильно, идя за новым драконом, только лишь потеряв старого. Но он оплачет Арракса позже. Он будет скорбеть по нему, своему брату по драконьей крови, будет стенать и топиться в своей боли — позже. Сначала ему нужно отомстить и выиграть войну. Люк глубоко вдохнул и поднял голову выше. Он услышал тяжелый шаг, шелест чешуи, еще один шаг, и ветер стал ближе и чаше — к Люку принюхивались, — и в темноте мелькнул отблеск огромных глаз. И раскрылась пасть — меньше, чем у Вхагар, но не менее опасная. Люка это не напугало. Он увидел зарево в глубине глотки, оно разогнало мрак, и бронзовая чешуя заиграла на жарком свету. Лицо Люка опалило. В сухие глаза будто бросили песка. Ком в горле никак не получалось сглотнуть. Не обращая больше никакого внимания на боль, он вскинул руку и уверенно громко крикнул: — Lykiri, Vermithor! Lykiri!