Вороной вскормлённый в неволе

***        Сергей не знает сколько он здесь находится. Способность хоть как-то понимать происходящее кажется закончилась в тот день когда майор Гром показал документы где красным по белому было несколько так ненавистных Разумовским букв «Умер». А потом Птица кажется вновь взял контроль. Только впредь вовсе не делая персональные театральные представления из-за которых Серёжа обвинял Олега в убийствах. Сергей не сдерживает улыбки и смешок, наверное со стороны он выглядит странно. Он и странный. Винить мертвого человека это даже звучит абсурдно. За-то в самый раз для его больной головушки. Больной головушки которой с каждым днём становится только хуже и хуже. Все дни уже давно слились в один бесконечный нескончаемый гул и всегда одинаковый голос настолько ненавистный, но родной, каркающий, низкий. Голос Птицы и его самого. Голос ненависти заглушивший совесть. Но не убивший. Пока ещё.        Дни когда Сергей думал что Олег виновен были ужасны, он хотел кричать настолько долго и громко что бы сорвать голос, молить прекратить, словно сейчас его друг послушается и они вместе навсегда забудут об этом недоразумении, а полиция чудом не найдёт их. Знать что никакого Олега не было, нет и больше не будет: невыносимо, хочется выть, да некому, хочется снять с себя кожу, как будто это поможет избавиться от крови на собственных руках, хочется что бы ему поставили капельницу и всё внезапно испарилось, был только белый шум словно никто, ничего и никогда не существовало и даже большого взрыва не было, вселенная не появилась, хочется закрыть глаза, воткнуть в уши вату и не слышать зла. Но зло идёт не извне, а прямо в мозге самого Сергея Разумовского.        Того самого которого называли «единственным не зажравшимся мажором», который смог сам из бедного детдомовского мальчика стать миллиардером основавшим соцсеть. Той соцсетью которая была создана с пожалуй самыми чистыми и благими целями которые только мог придумать его измученный разум. Это не было очередным проектом ради выкачки денег. Он хотел дать людям интернет пространство где им бы не пришлось боятся что их переписки прочитают, где им бы не пришлось терпеть по 2 рекламы перед тем как послушать музыку, где им бы не пришлось платить деньги за чтение книг и подобное. Это была революция.        Как жаль оказывается Сергей хотел и другой революции. Воронóй же лишь исполнил его подавленные желания. И всегда так было. Хочешь защитить бездомную собаку? Хорошо, эти дети больше никому не навредят. Трупы не смогут. Единственный друг умер? Хорошо, он заменит. Ты ненавидишь ситуацию в стране из-за зажравшихся уродов? Хорошо, они больше не потревожат тебя. Как и никому больше не смогут сделать больно. Также больно, как было тебе видеть всё это. Сергей ненавидит рефлексировать о Птице. Ненавидит, но продолжает. Потому что когда ты заперт в четырёх стенах и видишь только вечно каркающего под ухом плода твоей фантазии и психиатра, которому куда больше интересна вторая личность нежели сам Разумовский, невольно все мысли сходятся только к этому. Ненавидит потому что каждый раз приходит к одному и тому же выводу – Птица защитник. Его цель всегда была помочь Серёже, а если он хочет значит и другим тоже. Хотя смеет ли Сергей разделять их? Хоть и видит он его как отдельного человека намерения то у них всегда одни, разве что может разные методы.        Хочется соврать себе, снова соврать, отбелить себя в собственных глазах. Соврать что Птица – паразит, словно те поражающие мозг некоторых насекомых и ведущие их к погибели, а сами продолжающие жить. на секунду эта мысль даже кажется вполне логичной. Ведь Вороной также губил всех вокруг: тех детей, Гречкина, Исаеву, всю семью того ублюдка отравляющего экологию Питера своей мусоркой. Сергей не мог знать точно, но был уверен во время судной ночи люди пострадали и в этот раз невинные. «Революцией» он лишь развязал и так едва ли завязанные руки тем, кто и так давно должен быть в наручниках. Он уверен нашлись те кто под всеобщие разгромы грабил, насиловал и убивал женщин, детей, тех кто слабее и кому просто не повезло оказаться рядом, в этом городе. Им нужен был повод что бы показать свою настоящую натуру и чумной доктор дал им его. И ещё больше хочется выть от осознания – Птица знал это, он жаждал этого, нет, не Птица, сам Сергей. Всего лишь пара невинных жертв, за-то какие благие цели. И цели сработали, ровно так как и хотелось. Кто угодно мог бы предположить что это было лишь случайное стечение обстоятельств не предвиденных чумным доктором. Или сделано специально что бы всех плохих изолировали от остальных. А кто хороший то? Вон, героя тоже посадили под замок. Разве что не тюрьмы, а психиатрической лечебницы. Себе то можно не врать план изначально держался на соплях.       Но сам паразит никогда не хочет помереть. Он родился что бы жить и раз для этого ему нужны чужие жизни что ж, так тому и быть. Поэтому Сергей не может убить себя. Наверное будь у какого-нибудь ленточного червя сознание он бы думал также. Ему было бы жаль, он не хотел бы этого, но жить по другому попросту не может, не умеет, против его природы.        Чумной доктор стал символом справедливости, правосудия. За пару недель он смог сделать то о чём люди мечтали годами. Народ устал, народ хотел свободы, народ хотел дышать полной грудью, народ хотел революцию, народ хотел возмездия. Потому что это было честно. Во всяком случае в глазах последователей чумного доктора. Наверное они и подумать не могли что этот самый чумной доктор сейчас то начинает винить от ярости себя, то снова в безумие отрицать это, по-детски притворяться, что его вторая личность просто «злой дядька» к которому милый Серёженька не имеет никакого отношения. Интересно как те люди, которые писали во Vместе "Чумной доктор – герой нашего времени, который чистит этот город от заразы" отреагировали бы на то что сам чумной доктор считает себя паразитом этого города, хотя нет, скорее общества? Иронично, не правда ли? Сергею эти мысли кажутся настолько смешными. Он смеётся во весь голос, более не беспокоясь как выглядит со стороны. Всё равно в комнате с белыми стенами только Вороной, а он знает причину смеха. Пускай даже ему и не нравятся эти мысли. Уже всё равно.        Вороной считает себя миссией. Он герой нашего постсоветского мира. Жертва русского кошмара. И благодаря ему страна проснётся из этого нескончаемого ужасного сна. Тот кто прошёл все круги этого ада под названием Россия и сейчас сделав выводы поступает справедливо избавляя других людей от возможности такой же жизни. А когда не может хотя бы мстит. Он не знает наверняка, но в своей голове уверен тот мальчик благодарен ему за то что чумной доктор отомстил за его сестру. И ему этого достаточно. Предполагать, а не знать какой ты хороший и все тебе должны сказать спасибо.       Да, верно, ты правильно думаешь, Сергей, ты поступаешь честно. Жёстко и радикально именно так нужно решать проблемы в этой стране. Потому что животные не понимают иначе. Потому что озверевшему зверю можно хоть тысячу раз говорить о том как жить по-человечески, но он знает только язык силы, власти и боли. Значит к чёрту языковые барьеры. Будем говорить на их языке. Утверждать себя насилием. Этой стране нужна твёрдая рука. Вот только тот кто вырос в аду будет продолжать жить по местным принципам, а эта же твёрдая рука однажды начнёт душить. Задушив заботой закопает под забором. И вот мы уже не видим разницы между чумным доктором, некогда бывшим символом свободы и озверевшими мразями которые, по словам самого же чумного доктора «отравляют наш город». Так себе подвиги.       Птица злиться слыша его мысли. И пусть. Ему полезно для профилактики спуститься с небес на землю и понять что не все люди вокруг будут его поддерживать. Потому что человечество от зверей отличается хотя бы небольшим чувством морали. И пускай знает что даже тот для кого он так старался не будет ценить их «революцию».        Сергей хочет ненавидеть Птицу. Потому что ненависть очень простое и понятное чувство уже ставшее слишком родным. Легко было ненавидеть тех детей в детдоме издевающихся над другими просто потому что могут, потому что сильнее, потому что они не будут наказаны. Легко было ненавидеть всех отбросов общества, которые бухают, бьют своих жён и детей, портят город справив нужду где-то в кустах. Легко было ненавидеть золотую молодёжь которая неоднократно спасалась от суда с помощью денег своих ненаглядных родителей. Легко было ненавидеть обманывающих мошенников зарабатывающих своё состояние только на этом ещё с 90-х. Легко было ненавидеть богачей которые ради парочки лишних миллионов открывают свалку прямо посреди города. Легко было ненавидеть всё тех же богачей которые по своей воле сносят исторические здания с помощью взяток меняя документы таким образом что это больше не историческая ценность, а значит здесь можно открыть что-то более прибыльное.        Не легко ненавидеть только себя. Потому что для себя ты в первую очередь личность, или несколько, но всё же личностей. Другие могут быть просто объектом для твоего гнева. Не люди, а так, парочка сволочей. Про себя так нельзя. Значит нужно оправдать всё что угодно, любые поступки, любые мысли. А может зря он ставит чумного доктора в один ряд с ними? Всё же он хотел как лучше и даже не для себя, а для простого народа. Кто же знал что его благородство так не оценят. Ещё и посчитают невменяемым. Кажется последние слова были сказаны Птицей. Как давно мысли перестали быть только Сергея? Плевать. Да, чумной доктор поступил, если не правильно, то хотя бы честно. Россия заслужила Разумовского. Больного зверя, который и сам не понимает это мир так жесток или он всегда сам был таким перенося собственный паттерн поведения на других.        Серёжа хотел бы что бы вся его жизнь прошла иначе. Без детдома, без жестоких, наверное оттого что без родителей детей. Может тогда всё было бы лучше. Не было бы и Птицы. От этих мыслей его всегда до этого спасал один аргумент: тогда не было бы и Олега, единственного лучика счастья в нескончаемой тревожной тьме. Тревожной оттого что ты не знаешь что скрыто в ней, что будет дальше и будет ли дальше хоть что-то. А сейчас и Олега нет. Тогда зачем все эти страдания? Жизнь пока не сдохнешь, а ускорить этот процесс не выйдет. Если найдёшь можешь хоть пистолет к виску приложить, всё равно не выйдет выпустить пулю. Уж слишком Птица хочет жить. Это же не других людей убивать, тут другое. Действительно паразит. ***        Но раз уж всё было как было существует ещё одна вещь за которую Сергей одновременно ненавидит и одновременно был благодарен своему заболеванию. Птица всегда принимал облик того что было дорого Серёже и того в чём он нуждался. В силу возраста он мало помнит свою жизнь до детдома. Но кое-что застряло в его голове кажется до конца его дней. Так уж вышло что его мать очень любила птиц. А тогда ещё маленький Серёжа перенял эту любовь. У них дома было много книг про этих животных. Не умея читать ему нравилось, то просто рассматривать картинки, то пытаться срисовать их. А иногда мама даже говорила какие-то случайные факты о разных видах птиц. Эти моменты навсегда застряли где-то между частью мозга отвечающей за воспоминания и сердцем. А потом детдом.       С ним и внезапное пришедшее в слишком раннем возрасте осознание: ничего не может быть вечно, даже человеческая жизнь. Особенно человеческая жизнь. Тогда в детстве у него как-то по особенному включился инстинкт самосохранения. В голове каждый день вертелось одно и тоже слово по кругу: «жить, жить, жить». И больше никто его не защитит. Он один. Значит нужно защищать себя самостоятельно или найти того кто сохранит его жизнь. Серёжа выбрал сесть на два стула. Тем более матери на второй у него уже нет. Вороной стал спасением, символом защиты и покоя. Того чего он был лишён в слишком юном возрасте. А заодно и хранил в себе самые тёплые воспоминания. А потом у Серёжи появился первый и единственный настоящий друг. Во второй личности частично пропала необходимость. Поэтому он «уснул». До того как и этот друг не покинул Сергея. И вот он снова столкнулся с суровым правилом жизни, заученным ещё в детстве. И Птица снова был рядом с ним, снова стал опорой. Только теперь правила игры немного поменялись. Что ж, пришлось их принять. А выбор был? Мог бы хоть попытаться вырасти... ***        Птице нравится лесть о нём. Хорошо, пускай слушает. Времени на это у них ещё много. Пока печень Серёжи окончательно не откажется работать от количества таблеток которые приходится пить. У Птицы другие планы. Он хочет сбежать. Сергей не хочет. Птица видимо слишком вольный, нельзя таких в клетке запирать. А сейчас он и вовсе жаждет мести. Тому самому майору из-за которого они здесь. Ведь дело не в том, что ты убил людей, верно, мой ненаглядный Вороной, скормленный в неволе, в темнице сырой. Последняя мысль звучит даже как-то слишком саркастично. Правильно, милый, дело в том что он очередной пёс режима, не то что ты настоящий оппозиционер и революционер. Такой, которого эта суровая восточная и северная страна заслужила. Вроде это опять говорит Птица, но их мысли уже настолько сплелись воедино, что Сергей уже и сам не знает где кончается он и начинается его вторая личность. А может и нет этой грани, да и не было никогда. И всё же пока Вороной строит планы побега вновь и вновь предлагая идеи, Серёжа лишь тихо сидит иногда кивая головой.        Совсем как в детстве. Снова Вороной хочет любой ценой огородить Серёжу от враждебного внешнего мира. Закрыть глаза своими чёрными крыльями, каркая «боятся больше не стоит». Если он не видит проблемы значит её и нет. Эдакая замена розовым очками, разбившихся слишком рано. Разбившихся стёклами внутрь. Снова если он рядом значит должно быть спокойно. По другому и быть не может. Даже не обязательно вмешиваться, он может лишь сидеть рядом и уже должно быть легче. Легче от того что ты не один, где-то есть тот кто убережёт от всего. Не надобно даже приходить в слезах и объяснять кто и как тебя обидел. Он уже знает. И он решит твои проблемы. Жёстко и радикально, уж как умеет. И никто больше не посмеет навредить. Как и хотелось в детстве оставленному одному в страшном мире ребёнку, который и не представлял как иначе.        Но пора сломать иллюзию защищённости. Уничтожить сладкую сказку. Она стала приторной до тошноты, словно три банки любимой сгущёнки за раз. Мечта детства, которая была хороша лишь тогда и в голове. Нет, более они не одно целое и цели у них впредь разные. Наконец всегда будут разные. Потому что сейчас Сергей знает о Птице и не позволит ему искажать собственные желания и уж тем более взять контроль. Поэтому они всё ещё тут. Сергей считает им здесь самое место. Потому что это честно. Он нёс правосудие тем кто не взял на себя ответственность перед судом. Что ж, суд пришёл к ним. Так и понеси ответственность за собственные действия. Раз признали невменяемым преступником сиди и помалкивай до конца своих дней там где и должен быть. Этот дурдом теперь навсегда твоё место заточения, твоё наказание. Честное и справедливое правосудие. Прямо как ты и хотел».        Птица злится понимая кому адресованы эти неозвученные слова. Он ударяет Сергея ладонью. Боли нет, но он всё равно машинально отводит голову в сторону. Может и не стоит провоцировать, а то вдруг накопит ещё больше ненависти и всё же возьмёт контроль. Или считается только гнев Серёжи? А если гнев на самого себя, то как он поступит? — Ну что ж посмотрим это шоу. Снова представление только для нас с тобой, мой родной Птичка. Снова его устроишь ты, я знаю тебе нравится это, – Спустя минуты две до обоих доходит, в основном по боли в горле: слова были сказаны вслух. Интересно, а были ли ещё какие-либо? Наверное Рубинштейн потом будет расспрашивать о чём же ввёлся этот отрывистый диалог или скорее монолог. Впрочем, никому нет дела. От них он ничего не услышит.       Сергей пытается поднять уголки губ. Кажется мышцы совсем не слушаются. Такое чувство что вместо обычного сигнала в мозг «улыбнись» ему нужно обработать мысли о каждой мышце на его лице и то, насколько её напрягать. Получается плохо. Ещё и всё тело затекает в смирительной рубашке. Когда уже её снимут? Даже Птицу в ответ не ударишь. Какая досада. Жаль, галлюцинации нельзя также усмирить. — А может было бы даже лучше наручники или кляп, прямо на клюв, что бы впредь не каркал. Наверное кто-то назвал бы это зрелище весьма эротичным, как думаешь, Птенчик? – В ответ Птица лишь скалится и смотрит жёлтыми глазами, так словно видит самую душу. А может и видит. Хорошо, пускай смотрит сколько хочет, пока есть кому и на что смотреть. Коль хочет то будет рассматривать каждый атом. Никто здесь не против. Вряд ли кто-то за, но точно не сопротивляется. ***        Птица молчит и это странно. Оказывается тишина пугает. Должно быть Серёжа слишком привык к неутихающему голосу внутри. И уже не так страшен вечный гул, как внезапное ничего. Кто там говорил как хотелось бы всё в миг окончить? Сейчас появилось желание забрать свои слова назад. Непосильным грузом на плечах приходят самые поддавленные детские страхи. Как со стороны Разумовский вспоминает ещё совсем юного себя. Мама умерла. Папа умер. Больше никого нет. И не будет.        Подобные мысли сжирали заживо каждый день в детдоме, особенно первые месяцы. И как же хотелось самой обычной заботы хоть от кого-нибудь. Что б обняли, почитали на ночь сказку, поцеловали в лоб и поправили одеяло. Казалось стандартные действия в жизни любого ребёнка, но они внезапно закончились навсегда. А вместо них пришли озлобленные дети и учителя пользующиеся своей мнимой властью. Он совсем малыш и не знает как реагировать и нормально ли это. А может и вовсе насмешки из-за длинных волос, смазливого личика и слишком заумного вида заслужены?        В один из дней к нему подошли несколько мальчиков и начали его донимать одним вопросом: «Разумовский, а не пидорок ли ты часом?». Маленький Серёжа ещё не знал значение этого слова, на всякий случай повторял «Нет». Возможно они тоже не знали, но слышали как старшие детдомовцы использовали. Отрицательные ответы их не устраивали. Они повторяли. Спросили раз, два, три, четыре...        В какой-то момент одному из них прилетел кулак прямо в нос. Пошла кровь. А Рыжий лишь смотрел ошарашенными глазами то на заляпанное лицо, то на собственные руки. Его как отрубило в момент удара, словно кто-то другой вошёл в тело на секунду и снова ушёл. И ещё больше пугали его догадки кто же этот «другой».        А потом уже и подоспела одна из воспитательниц. Дети сразу начали плакаться какой Серёжа плохой-сякой кидается тут с кулаками. Потом его ещё долго ругали и не слушали ни слова оправданий. Несправедливо. Когда над ним издевались, словесно или физически никто не поддерживал, но стоило выпустить коготки – Разумовский самый ужасный.        После этого он забежал в туалет и запершись в кабинке разревелся. Ещё больше добивало почти полное отсутствие личного пространства. Иногда он и в комнате, обычно ночью ревел в подушку, но если кто-то не спал тот начинал высмеивать проявление эмоций. За-то тогда подоспел, тот, кто пока ещё не осуждал. От слёз перед глазами почти ничего не было видно, но виднелся силуэт чёрных перьев. А потом его крепко-крепко обняли. И на ухо повторяли «Тише, тише, всё будет хорошо, я рядом». *** Мама умерла. Папа умер. Олег умер. Больше никого нет. И не будет.        Сергею страшно оставаться одному не потому что он так любит общество, а потому что без кого-то рядом он снова тот маленький беззащитный мальчик. Нельзя таким быть. Никогда снова. От этих мыслей учащается дыхание. Перед глазами всё начинает медленно плыть. Кажется ещё чуть-чуть и будет лишь так пленящая темнота. Но Вороной не уходит. Сидит, смотрит, дышит также рвано. Но не уходит. Должно быть и не уйдёт. Обещал. Он подходит к Серёже и как бы обнимает его крыльями. Снова хочется твёрдую руку. Хотя бы пока не душит. Пернатый тихо шепчет как всё будет хорошо, они наберутся сил и выберутся отсюда, отомстят и больше никто не сможет расстроить их. И впредь они вдвоём. Всегда были. А значит что и плакать не стоит. Даже если нет никого всегда будет твой Вороной. Только он. Он в каждом отражении. Он в каждом воплощении. Он в каждом сновидении. Это лучше вместо пустоты. Они вдвоём разбросанные по питерским районам детали которым предстоит собраться воедино. Скоро они восстанут «из пепла». Будет игра в добро и насилие. И одно другому не мешает. ***        За стеной слышны выстрелы. Раз.. Два.. Три.. Четыре.. Пять.. Сколько их чёрт подери? После каждого Сергей вздрагивает. По телу бегут мурашки. Он не понимает что происходит. Серый сидит тихо. Пытается слиться с пространством. Не смотреть. Не дышать. Не стоять. Не бежать. Слишком страшно.       Птица стоит у двери и прислушивается. Он сосредоточен, судя по виду решителен и в случае чего готов действовать. Как, если он не материален, а его человек в смирительной рубашке, будем разбираться по ситуации. Главное сейчас создать впечатление возможности справится в любом случае. Выстрелов постепенно становится меньше. Это успокаивает и напрягает каждую клетку тела одновременно.        Дверь открывается. Противный скрип. В темноте виден лишь тёмный едва знакомый силуэт. Сергей пытается вглядеться. Смотрит растерянно, а потом улыбается во все зубы. Впервые за всё время здесь не наиграно или нервозно. Словно восьмилетний ребёнок не умеющий скрывать свои искрение чувства. Вороной же глядит хищными жёлтыми глазами. Недоволен. — Олег? – Едва успев что-то понять произносит Разумовский. А потом его голубые глаза расширяются от паники. Кажется он что-то отвечает, но до Серёжи доходят только звуки без понимания слов. «Нет, нет, нет», – проносится в голове паническим страхом. Он рефлекторно сжимает веки. Понимает это не спасёт от галлюцинаций. Таблетки то едва ли работают, а подобная мелочь уж тем более. Глупая привычка. — Христос воскресе, – Подойдя к Волкову каркает Вороной. Оба Сергея внимательно рассматривают вошедшего в комнату. Один ходя вокруг и кусая губы, улыбается, точно что-то задумал. Второй сидит на месте и пытается найти хоть какое подтверждение нереальности происходящего, а лучше наоборот. — Чего так смотришь словно призрака увидел? – Олег подходит к Разумовскому и пытается дотронуться до смирительной рубашки. — Не трогай меня! – Кричит Сергей. Пытается отодвинуться назад и бессмысленно резко шевелит руками, разумеется не получается. Олег сначала выглядит удивлённо, а потом вмиг снова становится серьёзным. Уже не слушая крики Серёжи он уводит их из палаты. Что ж, игра началась.