Часть 1

<…> и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее. Евангелие от Матфея, 16:18  Первое, что видит Вэш, придя в себя – это безмятежное лицо склонившегося над ним брата, обрамленное пронзительно-белым ореолом. – Доброе утро, – ласково произносит Найвз, – надеюсь, ты отдохнул. Нас ждет много дел. Вэш пытается пошевелиться, но ничего не выходит. Тело будто налито свинцом; в голове пульсирует и бьется глухая, отупляющая боль. Руки раскинуты в стороны – он словно распят, притянут к холодному мрамору за лодыжки, за запястье, за культю, оставшуюся от левой, теперь лишенную успокаивающей тяжести протеза. Даже головой пошевелить сложно: череп будто набит паклей, и каждое движение отдается в нем волнами мучительной, тупой агонии. Вместо этого Вэш смотрит Найвзу в глаза. Они похожи на небо над пустыней: чистые, бледные и голубовато-серые. Бездонные. Безжалостные. Безразличные. – Най, – хрипло, отчаянно выдыхает он, – что ты делаешь, Най. Это не вопрос. Давно уже не вопрос. С тех пор, как корабли огненным дождем упали на бесплодную землю Пустоши. С тех пор, как… Найвз тонко улыбается и невесомо целует его в лоб, едва касаясь губами покрытой испариной кожи, и отстраняется. Весь мир заливает безжалостный белый свет. – Ваш выход, доктор, – доносится откуда-то издалека.   – Михаил, – произносит Найвз легким менторским тоном, который совершенно не вяжется с кошмарной дикостью происходящего, – будучи главным над ангелами, считался старшим посланником Господа и вершил суд от имени Его. Ты знал об этом, брат? Вэш упрямо сжимает губы, жмурится, спасаясь от резкого мертвенно-белого света, заливающего мир вокруг. Глаза слезятся и горят. По венам от предплечья, куда вонзилась игла капельницы, медленно расползается обжигающее ледяное пламя, конечности терзает мучительная, выворачивающая суставы судорога. Мышцы напряжены, связки растянуты до предела, все тело странно зудит и чешется, и он чувствует, как двигаются, перестраиваясь, кости, как натягивается, лопается кожа, выпуская наружу окровавленный слипшийся пух, тонкие нежные бородки контурных, длинные упругие опахала рулевых. Это невыносимо больно. Вэш до скрежета сжимает зубы, но не издает ни звука. Найвз, кажется, не обращает на его упрямое молчание никакого внимания. Он медленно и мерно вышагивает вокруг – Вэш слышит тихие шлепки босых ступней по бетону и странный, будто бы металлический шорох его накидки, бросающей на стены едва заметную рябь серебристых отсветов, – и продолжает говорить. – Его называли архистратигом, главой святого воинства Господня, – тянет он, легонько проводя пальцами по сведенной судорогой руке Вэша, – и защитником. Любопытно, не так ли? Потому мы с нашим добрым доктором и основали Око Михаила: чтобы защищать. И для этого я соберу войско ангелов. – Зачем это все? – хрипит Вэш. – Чего ты пытаешься добиться? Найвз вздыхает и смотрит на него так, как родители смотрят на любимое, но провинившееся дитя. Как старший брат-праведник смотрит на младшего, заблудшего и отчаявшегося. – Ты совсем меня не слушал, – говорит он, и от легкого осуждения в его голосе вдоль изломанного хребта Вэша прокатывается новая волна судорог, – Я же сказал: я хочу всех спасти. Видишь ли, какая тут штука: люди возомнили себя равными Господу и в своем тщеславии захотели создать себе рабов, безвольных и бессловесных, и использовать их, как используют скот - для собственного насыщения и довольства. Но они просчитались, Вэш. Они создали нас. И мы подобны Богу гораздо больше, чем когда-либо были они. Но даже после Падения наши сестры страдают и умирают ради них. Думаешь, это справедливо? Разве они – мы – заслужили этих мучений, Вэш? Посмотри на себя. Посмотри, что эти твари с тобой сделали. – Я не… – начинает Вэш, но Найвз мягко кладет палец на его губы, не давая продолжить. – Тсс. Не нужно их защищать. Они не заслуживают спасения. И раз Господь не может их покарать, это сделаю я. И мы все будем свободны. Ты будешь свободен. Его палец скользит вниз, вниз по подбородку, по шее, и дальше - от ключицы к плечу, ползет туда, где под кожу загнана игла капельницы. – Обычно этого достаточно, – говорит Найвз, осторожно вытаскивая ее, – люди умирают и от меньшего. Жалкие создания. Но ты… ты, брат, совсем другое дело. Тебе нужен катализатор. Вэш вскрикивает, когда лезвие с влажным хрустом входит под грудину. У него нет пульса, нет дыхания, но есть кровь – горячая, алая и живая, перенасыщенная электролитами, гудящая от переполняющей ее мощи. Она радостно бурлит, льется лаковыми темными струйками, соленая и дрожащая, пока Найвз неспешно вытягивает клинок, пока медленно и осторожно вкладывает в рану пальцы. – Я сделаю то, что они придут и поклонятся пред ногами твоими, и познают, что Я возлюбил тебя*, – завороженно шепчет он, наклоняясь ближе, ближе, и Вэшу кажется, что можно расслышать тихий электрический гул в его груди, кажется, что в холодных, бледных глазах плещется обожание. – Прекрати, – беспомощно просит Вэш, – Най, пожалуйста, остановись. Хватит. Найвз ласково касается его щеки. На кончиках его пальцев – металл.