Часть 1

Каждый раз она любила и каждый раз страдала. Мечтала о его возвращении и молила, чтобы он никогда не возвращался.       День Эвтиды не задался с самого утра. Ночью поспать не удалось от слова совсем. Всё время снились кошмары, в которых она погибает от руки Верховного эпистата. Каждую ночь одно и то же на протяжении уже нескольких месяцев в Фивах.       Амен не сводил с неё глаз. Едва ли не всё время следовал за девушкой. Эвтида явно ощущала это спиной, которая постоянно покрывалась мурашками. Мужчина подозревает её, даже сомневаться в том глупо, поэтому с ночными прогулками, равно как и заказами, пришлось повременить. Ни первое, ни второе Эве не давалось легко.       Напряжение росло с каждым днём. Это постоянное молчание, тягучее ожидание своего разоблачения и быстрой кончины добивало. Сегодня, донельзя измученная кошмарами, едва передвигая ногами и зевая каждую минуту, Эвтида шла на завтрак, удерживая себя от желания предстать перед эпистатом, прижав его у стены в дальнем закоулке коридора, и с чувством признаться, что она шезму.       Носить с собой такую тайну становилось тяжело. Будь, что будет. Хотелось быстрее оставить всё, пустить на самотёк. Амен — охотник. Своими словами девушка даст ему зелёный свет на собственную смерть. Вряд ли мужчина так просто оставит её живой. Сразу же достанет клинок, даже не став думать, не дожидаясь какого-либо суда или расследования. Он убьёт её, смотря прямо в глаза, что будут заключать в себе последние крохи живого уходящей из жизни шезму.       Ни слёз, ни страха. Голубой встретится с зелёным. Она до последнего вздоха будет смотреть на него, стараться запомнить всё до мельчайшей детали. Эвтида не хочет так жить. Ей бы просто умереть с образом Амена, застывшего навеки в её последних воспоминаниях. Она хотела погибнуть именно от его рук.       Эту связь девушка не могла ничем объяснить. Время так скоротечно, а чувства к нему разгораются словно пожар, топливом для которого были частые переглядывания, стычки, случайные встречи. Признаваться самой себе, что эпистат уже не просто приглянулся, Эва не решалась. Знала, понимала, но вслух не произнесёт ни за что, кто бы ни попросил.       Картина собственной смерти, несущей такой долгожданный покой, стала слишком заманчивой и яркой в воображении. Казалось бы, появись здесь эпистат, сразу же сдалась с потрохами. Только вот сколько раз она уже так собиралась с мыслями?       Задумавшись, Эвтида шла с опущенной к полу головой, не заметив подоспевшего к ней под бок мужчину. Так и продолжала идти, загибая пальцы в попытках вспомнить встречи с Аменом, которые могли стать последними её минутами.       — Что считаем? Сколько лет потребуется, чтобы писать научиться? Не хочу тебя огорчать, но пальцев здесь маловато будет. Свои одолжить? — раздалось у Эвтиды за ухом, что заставило от страха вздрогнуть, резко остановившись. Девушка так и застыла на месте с загнутыми пальцами. Слишком неожиданно ворвались в её пространство.       Мужчина же, довольный произведённым эффектом, убрал подбородок с женского плеча, улыбаясь. Не каждый раз он мог застать Эвтиду врасплох.       — Ливий, что б тебя, — процедила сквозь зубы девушка, тяжело вздыхая. Игра начинается. Пора строить из себя привычную всем Эву, что вечно улыбается в ответ, громко смеётся, шутит, дерзит при надобности, вечно влезает в какие-то споры, передряги. Излишне спокойная, в некоторой степени меланхоличная, молчаливая и задумчивая, без огонька в глазах Эвтида будет выглядеть излишне подозрительной и притягивать внимания всех, в том числе и того, кого и вовсе стоило бы обходить стороной. Поэтому и улыбаться стоит начать уже сейчас.       — Чего нос повесила? Кривая улыбочка выходит у тебя сегодня. Оставь напускное.       — М-м, нормальная, — несколько нервно коснулась кончиками пальцев своей улыбки девушка, приходя в замешательство. Ливий на это лишь закатил глаза.       — Да брось. Ты вон, кошку спугнула ею, — кивнул он в сторону, где якобы должно было быть животное несколькими секундами ранее. Эва рефлекторно повернула голову за ним и после, словив себя на том, что так легко повелась на шутку, обиженно прикусила щеку изнутри. Сегодня с ней явно что-то не то, и причиной тому нехватка здорового сна.       — Очень смешно. Я хоть и не эпистат, но…       — Ага, попалась! — прервал на полуслове девушку брюнет, резко встав прямо перед ней, щёлкнув пальцами едва ли не перед самым носом. — Ненаглядного своего вспоминаешь? И минуты не продержалась.       — Ты точно хочешь появиться на завтрак со сломанным носом, — тяжело вздохнула Эвтида, уже привыкшая к таким подколам со стороны друга, поэтому и обошла его.       — Не пытайся себя обмануть. Мне всё равно ничего не сделаешь. Мы ведь друзья.       — Я уже начинаю жалеть, что мы спелись с тобой.       — Госпожа, ты не осознаёшь, насколько тебе повезло иметь такого друга, как я. Должен же быть рядом кто-то образованный, — забавляясь реакцией девушки и радуясь тому, что всё же уголки её губ дёргаются в лёгкой улыбке, Ливий лишь сильнее раззадорился, желая отвлечь подругу от мрачных мыслей.       — Издеваешься. И я просила не называть меня так.       — А тему не переводи, Госпожа. Частенько ты Амена в разговорах упоминать стала. Небось влюбилась, м? — мужчина шутливо развернулся спиной к проходу, слегка подскочив. Он был полон энергии, которую уже стоило бы куда-то деть, а двое серьёзных в их паре было чересчур.       — Ты же знаешь, что он нас за такое убить готов. Меня за мысли об этом, а тебя за твой язык.       — Злишься, а это значит, что я прав, — просиял мужчина яркой улыбкой, так и продолжив идти спиной вперёд с оставленными в карманах брюк руками. — И с какого момента?       Тишина в ответ Ливия нисколько не смущала, и он так и продолжил идти, щебеча о возможных вариантах. Настроение у него который день подряд било ключом ввиду импровизированных «выходных». Эвтида чувств его не разделяла, потому и молчала, надеясь, что вскоре другу надоест эта тема и отсутствие какой-либо реакции с её стороны.       — Знаю! После случая с пальмой! — радостно воскликнул он, всё же врезавшись спиной в колонну.       От боли он потирал затылок и поясницу под смешок Эвтиды, которая радовалась скорой мести другу.       — Зря я тебе рассказала о том случае, — пробурчала девушка с лёгкой улыбкой на лице, присаживаясь на перила рядом с многострадальной колонной и вглядываясь вдаль.       Такой резкий манёвр заставил Ливия дёрнуться в сторону девушки, дабы удержать ту от падения, на всякий случай. Всё же перевернуться за перила можно легко, но Эва крепко держалась руками за камень, болтая в воздухе ногами. Задний двор, деревья, небо, прочие детали окружающего мира — всё ушло на второй план, вытесняясь воспоминаниями того вечера.       — Пить меньше надо со мной, — произнёс мужчина, вновь вернув руки в карманы, не без улыбки взглянув в спину замечтавшейся подруге.       Девушка была по-своему дорога ему. Видеть её такой, как сегодня, доводилось Ливию нечасто, и это немного, но пугало. Обычно именно он терпел шуточки крутящейся под боком девчушки.       — Мне до сих пор дурно от той посиделки пару дней назад. ***       В обществе друзей сегодня было как никогда душно. Хотелось быстрее выйти на воздух. В последнее время Эвтида слишком часто нуждалась в мирном одиночестве на улице. Именно здесь не было давящих на неё стен, чувствовалась настоящая свобода, а прохладный воздух умело приводил в чувства, заполнял лёгкие, не давал задохнуться.       Вот и сейчас, желая проветрить голову и отдохнуть от окружающего шума, Эвтида брела по пустой улице. Каждый находился в своих покоях, а кто-то, как друзья девушки, собирались компанией побольше и весело проводили ночь за разговорами, глупыми шутками и алкоголем. Что делал Амен, Эва не хотела и думать. Казалось, вспомни про себя она его имя, как тот появится из-за угла, в очередной раз ловя девушку за ночными прогулками. Как она выкрутится в этот раз, Эва не знала, а верить в то, что она просто любит гулять ночью, эпистат не собирался.       Откинув мысли об этом, Эвтида продолжила прогулку, пиная попадавшие под ноги камушки, представляя, что они летят прямо в эпистата, вечно донимающего её даже во снах. От этой картины на душе становилось чуть легче, а улыбка появилась сама собой. Ударить мужчину взаправду девушка не решится даже под пытками. Как бы она ни злилась, как бы ни донимал и раздражал эпистат, но она будет держать себя в руках: этот удар станет последним в её жизни.       Внезапно откуда-то сверху послышался кошачий писк. Надеясь, что это не Афири, Эва сначала посмотрела по сторонам, а после подняла голову на стоящую неподалёку пальму. Удивление в своём голосе девушка скрыть не могла, даже если бы и старалась.       — Как? Это вообще возможно? Исфет, как ты забралась? — обратилась Эвтида к жалобно мяукавшей кошке, вцепившейся когтями в ствол. Животное уже было довольно высоко от земли и боялось спуститься обратно.       Жалея бедное создание, Эвтида поняла, что так просто уйти не может, бросив её: целую ночь будут сниться всевозможные сценарии дальнейшей судьбы кошки. И ведь потом, замученная совестью, она поднимется и вернётся сюда. Именно поэтому девушка с тяжелым вздохом полезла за животным, превозмогая страх высоты. За это время она предпочитала не оборачиваться вниз и не думать о том, как она спустит кошку, боясь самой отцепить руку от ствола, полетев на землю.       О том, что будет дальше, Эвтида подумает потом, когда доберётся до смолкнувшей кошки. К слову, этот момент уже настал, а подходящих идей всё не приходило.       — Котик, иди сюда. Пыс-пыс-пыс, — кое-как отцепив от пальмы руку, Эвтида подзывала к себе животное, стараясь снять его рукой, но что оно, что сама девушка — оба боялись сделать лишнее движение. — Да что ты за упрямица?! Мне тоже страшно, — будто бы обидевшись, кошка зло зашипела, царапнув протянутую к ней руку, а после испуганно вцепилась в пальму, теряя равновесие.       От царапин было не столько больно, сколь неожиданно. девушка было чуть и сама не упала, желая обхватить здоровой рукой больную. В итоге единственное, что она могла себе позволить — это зашипеть от неприятных ощущений и подуть на рану.       — Предательница. Я тебе жизнь спасти пытаюсь, а ты… — подняла Эвтида обиженный взгляд на всё ещё смотрящую на неё кошку.       Во всей этой суматохе и дальнейших попытках спасти как себя, так и животное, Эва и не заметила вышедшего из тени эпистата, в недоумении смотрящего на представшую перед ним картину.       — Исфет, Эвтида. Что ты забыла наверху? — немного утомлённо спросил Амен, подуставший от частых выходок девушки.       До боли и страха знакомый голос заставил шезму вздрогнуть. Ей и не требовалось оборачиваться, чтобы узнать, кто стал свидетелем её очередных приключений.       — У него чутьё на меня что ли? — недовольно проговорила про себя Эва, делая вид, что не услышала мужчину.       — Что ты там бормочешь? Слезай давай.       Сделать вид не получилось. Не услышать Амена было невозможно, равно как и не заметить его недовольства. Обречённо вздохнув и паникуя в душе, Эвтида всё же опустила голову вниз и послала эпистату самую непринуждённую и милую из всех улыбок, на сколько это было возможно. Из груди рвался истеричный смешок.       — А я тут… Воздухом дышу, — голос всё же дрогнул под конец.       Хотя почему она должна бояться Амена? Правил о том, что девушке запрещено гулять по улице вечерами, а тем более лазать по деревьям нигде не было. Обретя уверенность в себе, Эва смело заглянула в глаза эпистату, что в раздражении скрестил руки на груди и продолжал грозно, но и не без доли любопытства смотреть вверх. Отчего-то на секунду девушке даже показалось, что есть в его взгляде что-то ещё. Тревога? Да вряд ли.       — Эвтида, слезай.       — Нет.       — Почему? — понимая, на сколько глупо будет звучать правда, девушка решила промолчать, гордо отвернув голову в сторону, не желая себе признаваться, что смелостью с её стороны и не пахнет. Взгляд голубых глаз не сулил ничего хорошего. Казалось, что не спустить она сама, мужчина не побоится и лично полезет за Эвой.       — Молчишь значит.       -…       — Либо слезай, либо говори уже причину, почему не собираешься исполнять мой приказ.       — Я кошку спасаю. Не злись, Господин, — излишне громко произнесла Эвтида, зная, что Амен действительно полезет за ней.       — Которую?       — Вон ту, — девушка показала здоровой рукой на животное, очень резко отцепившись от дерева, едва не падая: больная рука, вынужденная поддерживать тело, ощутимо саднила. Подтверждением её словам стал жалобный «мяу» над головой.       У стоящего на земле Амена, казалось, ухнуло вниз сердце. Животное и правда было наверху, и только сейчас он заметил раненую руку девушки. Мало того, что за то время, пока стоит здесь, Эва чуть не упала уже второй раз, так и царапинами обзавелась.       — И как? — не без издёвки спросил эпистат с лёгкой усмешкой на губах. Эвтида такого укола в свою сторону не оценила. Кошку достать не получилось, так ещё и спуститься не может.       — Как видите, не очень, — вновь бросила гневный взгляд на застрявшую сверху кошку, которая сразу же зашипела, снова размахивая лапой.       — Слезай давай поживее.       — Нет!       — С чего вдруг? Верховного эпистата ослушаться надумала?       — Не слезу и всё! — крикнула девушка, крепко зажмурив глаза, стоило ей только резко кивнуть головой вниз.       — Не хочешь, тогда и сиди. Твоё право, — Амен, закатив глаза в раздражении, отвернулся от несчастного дерева, бросая на нём девушку.       — Ну и идите, — фыркнула Эвтида, паникуя в душе.       Она отчаянно следила за уходящим эпистатом, весело насвистывающим себе под нос. О, он знал, что Эва без его помощи не спустится, но и носиться как с ребёнком не собирался.       Что делать, Эвтида не знала. Так и сидела, стараясь иногда достать точащую на неё когти кошку. Время шло, и теперь она сожалела, что дерзила Амену, который, к слову, вскоре вернулся. Оставить девушку одну на большее время не позволяло сердце. Свалится ведь, а проучить стоило, только вот не сказать, что Эвтида полностью усвоила урок. Всегда была упрямой и непокорной, так и будет стоять на своём.       — Спускайся, Эвтида, пока я сам тебя на землю не вернул, — с тяжёлым вздохом произнёс Амен, потирая переносицу.       — Нет и точка! Без кошки не пойду! — и снова над головой раздался «мяу», будто бы животное и правда понимало, о чём идёт речь.       -Ох, Исфет. Слезай, а с животинкой я сам разберусь, — согласился с яростно смотрящей на него девушкой эпистат.       — Нет!       — А сейчас уже что не так? — удивлённо поднял голову вверх мужчина, снимая до этого накидку. Эвтида же неловко отвела взгляд в сторону.       — Я высоты боюсь, — тихонько пробурчала себе под нос Эва, однако Амен это услышал и с немым вопросом в глазах посмотрел на трусившую девушку.       — Издеваешься?! — У мужчины не было намерений пугать Эвтиду, но и сдерживать в себе эмоции уже не выходило, что было для него странным. Однако, когда заметил, как вздрогнула от неожиданности девушка, поубавил пыл, резко выдохнув. — Как только додумалась до этого? Убиться всё же захотела?       Эва в ответ, потеряв последние крупицы страха перед тем, как демонстративно отвернуться, по-детски высунула кончик языка. И только заметив вздёрнутую в удивлении бровь эпистата и его серьёзный взгляд, поняла, что и кому именно показала. Да, порой недостаток сна негативно сказывается на людях, так же, как и адреналин. Выражение, что люди перед смертью теряют страх и разум, отныне не казалось Эве глупым. А выдержке мужчины можно было только позавидовать.       — Отлично. Воспитанием наставник твой вряд ли занимался. Ничего, всё поправимо. Прыгай, — Амен вытянул руки вперед, подойдя на достаточное расстояние.       — Что? Нет! — в удивлении крикнула шезму, крепче обхватывая дерево и руками, и ногами. Мужчина лишь поморщился от громкого визга, как от головной боли.       — А у тебя есть другие варианты? Не бойся, я поймаю. Ты доверяешь мне? — голубые глаза, что смотрят прямо в душу; вопрос, выбивающий из колеи; мягкость голоса. И да, Эвтида доверяет, поэтому и кивает утвердительно.       — Доверяю, — выдохнула она, найдя в себе силы ответить, вызывая облегчённую улыбку на лице эпистата, что бывает довольно редко, а после и недоверчиво спросила: — И кошку снимите?       — И кошку, — согласился Амен, всё ещё протягивая руки, терпеливо ожидая, пока девушка соберётся с мыслями.       Борясь внутри сама с собой, Эвтида настраивалась на прыжок. Она не упадёт, не разобьётся, Амен поймает её, он ведь обещал.       — Правда поймаете?       — Всегда, — кивнул мужчина, понимая состояние девушки.       Эва, крепко зажмурившись, и с мыслями о том, что если она и разобьётся, то эпистат понесёт за это ответственность, а может даже и признают, что смерть девушки лежит на его плечах, всё же оттолкнулась и прыгнула.       Осознала, что жива, уже находясь в объятиях крепких рук, окутанная его запахом, отчего-то всегда успокаивающим. Инстинктивно Эвтида обхватила в кольцо шею Амена, до сих пор боясь открыть глаза. Дыхание мужчины нежно щекотало кожу. Вставать не хотелось.       Открыв сначала один глаз, затем очень осторожно второй, первым, что заметила Эва — это направленный на неё взгляд: уверенный, но с очень тонкими, едва заметными проблесками тревоги. Ей не могло показаться такое уже во второй раз. Точно нет. Может она и сумасшедшая, но не глупая. С чего бы Верховному эпистату волноваться за её жизнь?       — Болит? — кивнул Амен на всё ещё кровоточащую рану.       — М? А, не особо. По-моему, мне самое место в Ваших объятиях, эпистат. В них я даже и имя своё забываю, — заигралась Эвтида, явно решившая умереть сегодня. Однако ей удалось заметить дёрнувшиеся вверх уголки губ мужчины.       — Забываешься, Эвтида. Я тебе не Ливий, — ревностно припомнил мужчина девушке, всё ещё ластившейся к нему. — Имей в виду: так просто посудой не отделаешься.       Эпистат недовольно качал головой, вспоминая прошлое наказание, и продолжал бережно держать удобно устроившуюся у него на руках девушку, улыбающуюся словно кот, нализавшийся сметаны. Однако заслышав последние слова, та резво соскочила с рук, стряхивая видимую только ей пыль с платья, недовольно бормоча.       — А я что? Опять виновата, даже когда доброе дело совершала. Эвтида это, Эвтида то. Только мои косяки и видите. И кошку снять не забудьте, — указала рукой на мяукнувшее животное и обиженно развернулась, возвращаясь обратно к друзьям.       — Исфет… Точно неугомонная. И сдалась мне, — покачал головой мужчина и прикрикнул вслед уходящей девушке: — Руку обработать не забудь, спасательница.       — Спасибо за заботу, Господин Верховный эпистат, я сама уж разберусь, — Эвтида быстро убежала. Сегодня она исчерпала лимит своих колкостей в сторону Амена на неделю вперёд. Ну и пусть.       Разве сдалась Эвтида Верховному эпистату? Но одно девушка знала точно: если ей удалось избежать наказания сегодня, то следующий промах мужчина без внимания не оставит.        ***              — Любимого своего вспоминаешь? — прервал мысли Эвтиды смешок Ливия. Тот тоже не мог не освежить в памяти рассказанный Эвой случай.       — Ливий, — пригрозив, девушка спрыгнула с перил и продолжила их путь на завтрак, пока рядом едва ли не вприпрыжку шёл друг.       — Просто признай: ты боишься, что твои чувства не будут взаимны, — настаивал он на своём, дразня Эву.       — Ага, — всё же согласилась, надеясь, что это поможет остановить мыслящего не в ту сторону друга, но как же она ошибалась.       — Отлично. Признать свою проблему — это уже половина пути.       — Какого пути? — звонкий девичий смех пронёсся по коридору.       — Исцеления, а в нашем случае решения проблемы, — Ливий поднял указательный палец вверх, состроив серьёзное выражение лица и не обращая внимания на всё ещё смеющуюся подругу.       — А-а.       — Ты должна подойти к нему первой.       Внезапно врач заметил идущего вдалеке эпистата, бросившего украдкой взгляд на сильно шумную парочку. План в голове Ливия созрел молниеносно. То, что он не совсем стандартный и адекватный, Эва могла бы понять по хитрой ухмылке друга, но жаль, что она не воспринимала его слова всерьёз. Пока покачивала в смехе головой, смотря себе под ноги, девушка не заметила ни ускорившегося шага, ни пляшущих бесов в глазах Ливия.       — Не волнуйся. Я всё устрою, — хищным взором он следил за тем, как только что повернул Амен.       — Знаешь, после таких слов и начинают пережива… — Эвтиду, не успевшую договорить, резко подтолкнул в спину Ливий, который уже начинал убегать обратно.       — Прямо сейчас! — друга простыл и след.       Эвтида, пребывавшая в лёгком шоке, поняла, что врезалась в кого-то, уткнувшись своим носом в чужую грудь. Врезалась в кого-то крепкого, со знакомым запахом. И только что чужие знакомые руки обняли её за спину.       — Попалась, — шёпот у самого уха.       Девушка не дышала. С широко раскрытыми глазами она поняла, что стоит, обнимая Амена, человека, встречи с которым она избегала все несколько дней после случая с пальмой. Будь проклят чёртов Ливий. Всё он подстроил.       — Соскучилась по моим объятиям? — посмеивался и напоминал о прошлом разе мужчина, опустив взгляд на застывшую Эвтиду, которая и правда не дышала.       Амен заметил пару ещё издали, не услышать их было трудно, так же, как и брошенные Ливием под конец слова и писк приближающейся Эвы. Работа придала мужчине хороших рефлексов. Успев развернуться, Амен ловко поймал девушку, предотвращая её падение.       — Эвтида? Ты там дышишь?       До сих пор пребывая в немом шоке, девушка, кивнув, подняла перепуганный взгляд на Амена, встречаясь с ним глазами. Точно так же во сне она и умерла, пропадая в его голубом. От воспоминаний по телу прошлись мурашки, а кровь отхлынула от лица.       Не обращая внимания на затёкшую шею, время, вопрос в глазах эпистата, Эвтида продолжала смотреть. Казалось, она вот-вот потеряет сознание, но нет. Она будет держаться, будет смотреть, превозмогая страх. В его глазах она видела целый мир. Где-то на задворках сознания понимала, что пялится на эпистата, оставаясь в его руках, но сейчас ничего не имело значения. Уставшая и до смерти перепуганная, Эвтида не видела в глазах мужчины ничего из того, что было в кошмарах. Если она сошла с ума, то приходить в себя не хотела. Рядом с ним она теряла голову и приходила в себе лишь на расстоянии, понимая, что становится всё безумнее.       Амен не отпускал. Ничего не делая, он заставлял стоять на месте и через раз дышать. Сердце колотилось как бешеное, но не у неё одной. Всё то, что испытывала она, чувствовал и Амен.       Амен — имя её погибели.       Она тонет в глубине его глаз. В них был заточён весь её мир.       А он, кажется, уже утонул.       Влюблённый. Смотрел сверху вниз и забывал дышать. Сегодня, словив девушку, будто кот мышку, он остался в глубине её глаз. Он обещал всегда ловить её. Так и будет.       Эвтида влюбилась. Не было смысла отрицать. Так глупо, ведь так очевидно. Особенно по горящим глазам, что отражаются в его.       Кровь стучала в ушах. Почему она никогда не замечала, насколько красивый белый с голубым в дневном свете?       Почему он не замечал, насколько чарующий её открытый взгляд?       — Эвтида? — негромкий, даже бархатный голос Амена звучал будто издали, имел свой гипнотический эффект.       — А? Да? — словно пробудившись ото сна, Эвтида моргнула, смахивая с себя недавнее состояние.       — Влюбилась? — шёпот, проникающий глубоко в сознание. Словно завороженная, девушка кивнула, но после осознала суть произнесённой фразы и свою реакцию.       — Да вы издеваетесь, — резко выдохнула девушка, стукаясь лбом о подрагивающую от смеха грудную клетку мужчины. — Это новый вид наказания такой, Господин? — с жалобным стоном спросила Эва.       — А с тобой не всё потеряно. Думать умеешь, — с издёвкой припомнил успехи Эвтиды в написании иероглифов. Больная тема для девушки.       — Вы с ума сошли, — нет, это она потеряла разум. Всё осознаёт, но продолжает честно озвучивать мысли вслух.       — А я и не отрицаю. Как ты там говорила? «Я теряю разум в глубинах Ваших небесных глаз», — прошептал Амен на ухо, вызывая мурашки у девушки по телу. Он знал, какой эффект оказывают его действия и не скрывал получаемого от этого удовольствия. А ещё заметил страх, вспыхнувший в глазах. Он знал всё.       — Я и такое говорила? — пропищала девушка, закрывая от стыда глаза руками. Хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, но Амен держал подле себя.       — Я, пожалуй, пойду. Простите, Господин, — быстро протараторив, Эвтида ловкой кошкой вывернулась из рук мужчины и побежала с трепещущим сердцем. Дела были плохи. Это понимал и Амен, прислонившийся спиной к стене, в очередной раз смотрящий вслед убегающей девушке.              — Ну как? Помогло? — со смехом в голосе спросил Ливий, понимая по взгляду приблизившейся подруги, что за выходку он поплатится.       — Ты смерти моей хочешь? Знаешь ведь, в каком мы с тобой положении перед эпистатом, а я особенно.       — Знаю, — на лице Ливия появилась широкая улыбка, заставляющая Эву сцепить от злости зубы. — Поэтому и бросил тебя в объятия твоего эпистата.       — Он не мой, — шикая на друга, девушка бросилась вперёд, закрывая чужой рот, однако мужчина вовремя ухватил девичьи запястья, не позволяя.       — А хотела бы? Знаешь, это вопрос времени.       — Да я тебя голыми руками, — Эвтида старательно пыталась дотянуться до хохочущего Ливия, но без толку. Держали её руки крепко.       — Оставь нежности для своего эпистата, Госпожа.       — Да ты! — девушка хотела было снова возобновить попытки вырваться, но, словно ощущая на себе чей-то взгляд, повернулась в сторону. И зря.       В тени коридора стоял эпистат, следя за друзьями тяжёлым и в меру серьёзным взглядом. Было холодно. Сейчас он смотрел далеко не так, как пару минут назад. Эвтида поёжилась и, не отводя глаз от Амена, замерла, судорожно останавливая друга.       — Ливий, стой. Отпусти. — быстро щебетала девушка.       — Ты чего?       — Амен смотрит, Ливий. Не поворачивайся! — не успела. Он уже развернулся в ту сторону, куда пялилась и она. Теперь мурашки пошли по телу у обоих.       — Поздно. Знаешь, если взглядом можно убить, то мы уже мертвы.       — Отпусти мои руки, Ливий. Отпускай, — пыталась кое-как исправить их положение Эвтида, обречённо шепча. Ливий выполнил просьбу на этот раз беспрекословно.       — А ты отворачивайся. Из-за тебя вся моя работа накрылась.       Не могла. Эва всё смотрела на Амена, вновь начиная тонуть. Кивок головы в сторону библиотеки. И слов не надобно, чтобы понять, что хотел сказать ей эпистат, который словно ничего и не было двинулся в сторону своих приближенных охотников.       — Поздно, — Эвтида понуро повесила голову, осознавая то, что не хотела бы. — Это из-за тебя я опять пойду переписывать свитки! Это всё твоя вина!       — Пиши-пиши, Эвтида. Учиться надо старательно, — посмеивался Ливий, отделавшийся лёгким испугом, в то время как девушка опустила голову на стол, теряя аппетит.              Закат. Вот и настало время отбывать наказание, которое так хотелось бы избежать. Уставшая уже от мысли о ночи с плывущими перед глазами иероглифами, Эвтида присела на пол, ожидая своего мучителя, как она прозвала его в голове.       Так странно. Один человек раскололся на два образа: Амен и Верховный эпистат. Два разных из одного целого. Если от первого замирало дыхание, то второй заставлял преисполненную злостью девушку бояться, дерзя в ответ. С Аменом она была просто Эвтидой, с эпистатом — шезму и проблемной девчонкой, крутящейся у него под ногами.       Время шло, а мужчина так и не появлялся. Запрокинув голову к двери библиотеки, Эва считала ромбы на плитке, желая кое-как скоротать время.       — Может мне показалось? Да, надо бы идти уже. Надумала не весть что, — уже поднимаясь и отряхивая от грязи платье, Эва была остановлена.       — Куда собралась? Снова нарушаем приказы Верховного эпистата?       — Нет, Господин эпистат, — как один из выдрессированных охотников ответила шезму, послушно выпрямляясь.       — Вот можешь ведь, когда захочешь, — с укором приметил он, кивая головой в сторону двери. — Пошли, непокорная.       — Господин эпистат, можно вопрос? — Эвтида как послушная ученица плелась следом за Аменом, несущим стопку папирусов, при виде которой хотелось завыть.       — Дерзай.       — Почему я? — не ожидавший именно этого вопроса, эпистат остановился.       — Потому что вы с Ливием навели прилично шума за завтраком, — пояснял словно ребёнку Амен, продолжив идти к стоящему у окна столу.       — Нет, я не про это, — недовольно поджав губы, настаивала на своём девушка.       — А про что?       — Вы знаете, — с глупым упрямством продолжала Эва, буравя взглядом крепкую мужскую спину.       — Эвтида, — обернулся с тяжёлым взглядом через плечо, пресекая дальнейшие попытки девушки что-либо разведать. Вид серьёзного эпистата заставил смолкнуть.       — Поняла, не признаетесь. Вопросов нет, Господин эпистат.       — Славно.       — Приступать, Господин эпистат? - Эва послушно сложила руки на столе, смотря невинными глазами на мужчину снизу вверх. Улыбаясь, в голове она представляла, как рвёт на его глазах бумагу.       — Догадливая. Приду — проверю. Всё, - постучал Амен пальцем по сложенной стопке папирусов, ухмыляясь.       И он пришёл. Ещё именно в тот момент, когда перед глазами всё плыло, а свечи догорали. Казалось, работы меньше не становилось, а писать лучше не получалось.       — Всё так же криво. Переписывай.       Новая работа.       — Переписывай.       Ещё раз.       — Переписывай.       Слово «переписывай» Эвтида слышала за эту ночь слишком часто, что от него уже тошнит. С боевым кличем «Да, Господин эпистат!» Эва переделывала работу. Снова и снова, сдерживая ругательства и желание зарядить в мужчину чернильницей. Он сидел всё это время, внимательно следил за каждым движением пера. Это сильно давило. Когда Амен уходил в самом начале, было легче. По крайней мере никто не висел у девушки над душой. Она могла где-то поворчать, где-то отдохнуть, но уже не сейчас.       Светало. Иероглифы уже не различались. Эвтида и не осознавала, что здесь делает: в сон клонило неистово. Падать голова вниз стала чаще, чем раньше. Ослабевшие руки выпустили перо, которое оставило очередную жирную кляксу.       Сидевший рядом и читавший Амен, заслышав новые звуки, обернулся и вовремя подставил руку, ловя девичью щеку и спасая её от чернильных пятен на коже. Эвтида всё же заснула, тихонько сопя и бормоча себе под нос что-то про «переписывай». Едва заметная улыбка появилась на лице мужчины, и он не стал её сдерживать.       Сегодня девушка спала спокойно.                            — Что это было? — с недовольным лицом дёрнул за локоть на себя Эвтиду подошедший Исман. Глаза, всегда полные нежности и заботы, впервые искрились от переполняющего гнева.       — Ты о чём? — Эвтида удивлённо повернулась к другу, не понимая, что могло уже приключиться.       — Об этом, — кивнул в сторону эпистата, припоминая их недавнюю беседу глазами.       Такие привычные переглядывания одного из писарей и Верховного эпистата уже никого не удивляли. Что связывает с ней мужчину, никто не желал и узнавать.       — А что не так?       — Не делай вида, что не понимаешь, — парень недовольно свёл брови, сжимая кулаки. От эмоций грудная клетка тяжело поднималась и опускалась, а дыхание сбилось.       — Не понимаю чего, Исман? Что с тобой?       — Пошли-ка отойдём. Сильно много ушей здесь, — Исман, скосив глаза в сторону, убедился, что на него обращён хищный взгляд бесящего его Амена. Осторожно взяв Эву за локоть, увёл в сторону коридора.       Такое грубое поведение по отношению к себе Эвтида испытывать не привыкла с его стороны, но промолчала, поджав губы. Позволила себя утащить, пока за этим всем тревожно следил эпистат. Сильно подозрительно. Исман никогда не позволял такого. От силы его хватки девушка недовольно морщилась, стараясь скинуть держащую руку, но не выходило.       Амен было дёрнулся, желая проследить за парой, но вовремя остановил себя. Эвтида девочка умная, себя в обиду не даст. Да и её, считай, брат ничего серьёзного сделать не должен. Сами разберутся, что бы ни случилось сейчас. Не дело Верховного эпистата страховать нерадивого писаря.       Однако проходя мимо не мог случайно не услышать обрывок разговора. По тону было понятно одно: они ссорились, причём Эвтида яростно защищала и себя, и, судя по всему, виновника спора.       — Не смей так о нём говорить! — шипела она, тыкая пальчиком в грудь Исмана снова и снова, отчего он недовольно и с силой сжал хрупкие запястья.       — Он убьёт тебя.       — Я знаю. Каждую ночь вижу свою смерть и его глаза, — нервно вырвала свои руки из захвата Эва, обречённая вздыхая и обращая взгляд в сторону, откуда пришла.       — Ты не должна вообще видеть сны, — напоминал очевидное он, скрещивая на груди руки, не найдя им место.       — Но они есть.       — Ты сошла с ума, Эвтида!       — Почему ты так резок? — в негодовании девушка всплеснула руками, так же теряя терпение и переходя на крик. Амен всё это время молча стоял, сдерживая себя от вмешательства. Хотел уйти, но что-то держало.       — Да потому что боюсь за тебя! Ты слепо идёшь в пасть ко льву, — не выдержав, Исман вновь вцепился в плечи, не зная, как прояснить разум подруги.       — Это мой выбор. Дай мне совершить ошибку. Я никогда такого не испытывала.       — Дура ты, Эвтида. Я люблю тебя, всегда утешал, был рядом. Чем он лучше? Что такого сделал за несколько месяцев, чего не смог я за столько лет? — с каждым словом Исман всё сильнее сжимал плечи девушки, оставляя в будущем синяки.       В ярости и обиде встряхнул Эву, на последних словах уже крича. Сейчас парень походил на безумца с всклокоченными волосами и мечущимися глазами.       — Он знает о своей силе, что может сделать больно, но всегда держит бережно. Отпусти меня, Исман. Ты делаешь больно, — разочарованно посмотрела на друга Эвтида, едва ощутимо поглаживая пострадавшие плечи, с которых, наконец, убрали руки.       Убедившись, что девушка ушла, Амен двинулся вперёд. Туда, где всё ещё стоял Исман, ударивший кулаком в стену. Он ненавистно смотрел в сторону подруги, бормоча себе под нос.       — Ну здравствуй, Исман, — на плечо испугавшегося паренька легла тяжёлая рука эпистата, разворачивающая его к себе лицом.       Только увидев излишне бледную кожу, брюнет нервно сглотнул, понимая, что ударить охотника, как и говорил злящейся на это подруге, не сможет. Одним движением Амен грубо ухватился за чужую шею, болезненно припечатывая к стене и перекрывая воздух. Парень судорожно пытался убрать руки, боязливо вглядываясь в пустые голубые глаза, что, казалось, окрасились в красный.       — Поговорим? — предвкушающая дальнейшие действия улыбка возникла на напряжённом лице Амена.       Бойтесь Верховного эпистата в гневе. Особенно, если это касается его дикой кошки. Никто не посмеет сделать ей больно. Он не позволит.                            Кошмары Эвтиды стали более изощрёнными, а нехватка Исмана всё сильнее давила на девушку. Руки до сих пор не переставали колотиться после увиденного во сне. Такое ей ещё не снилось. Хотелось на волю, к воде. Отчего-то та успокаивала. Не от схожести ли своего цвета с глазами Амена?       Эвтида по старой традиции бесшумной кошкой кралась по тёмной улице, ощущая дежавю. Каждая её ночная вылазка сулит встречу с эпистатом. Быть может, увидь его она сейчас, на душе полегчало бы.       Однако за спиной послышались чужие шаги, причём не одного человека. Не оборачиваясь, девушка ускорила шаг, петляя в закоулках в надежде оторваться. Уж это ей было не впервой.       Тщетно. Мужчины продолжали следовать за ней, даже не стараясь как-либо скрыть своё присутствие, а наоборот. Кажется, они перешли на бег.       — Помоги мне, Амен. Прошу, появись, — шептала в страхе Эвтида, убегая от преследовавших её мужчин. Паника потихоньку подступала, но девушка не отвлекалась, не давала взять ей верх над собой. Единственное, что она видела — это дорога перед собой, к людям, туда, где она будет в безопасности.       Ближе к Амену.       Она могла умереть только от его рук, и уж точно девушка не собирается позволять это другим. Не сегодня, не с ними. Но ведь кто говорит о том, что они убьют её? О, нет. Это в разы хуже смерти.       Беги, Эвтида. Беги так быстро, как только можешь. Они дышат тебе в спину.       Камни больно впивались в стопы, царапая кожу и оставляя кровоточащие раны. В какой-то момент боль стала излишне острой — где-то ступила на осколки. Именно сейчас девушка жалела о своём решении пройтись босиком. Знала ведь, что дурная затея, но кто ж ей запретит. Особенно в таком состоянии голос разума терялся на фоне переполнявших чувств.       — Попалась, красавица, — загнали в тупик девушку охотники, пребывавшие в нетрезвом состоянии. Смотреть было противно, не говоря и о том, что стоять рядом.       Отгоняя воспоминания из детства, Эвтида пыталась незаметно подобрать лежавшие рядом с ней камни. Амен не появится, а жить хотелось сильно. В какой момент она упала, девушка не помнит.       — Не составит ли такая богиня компанию трём благородным охотникам? — мужчины присели на корточки перед Эвой, а говоривший грубо взял её за подбородок, обдавая тошнотворным запахом.       Не отрывая глаз, девушка уже взяла в руку камень острым концом наружу, желая было ударить, как:       — Стоять, ведьма! — пока напарники хохотали, один заметил попытки Эвы, наступив на руку.       По улице пронёсся громкий женский визг. От боли на глаза навернулись слёзы, а пальцы, подобравшие импровизированное оружие, мгновенно разжались. Сердце колотилось как бешеное.       — Вы не представляете, какую могилу роете себе. Вас эпистат в живых не оставит, — с злорадным оскалом посмотрела на них безумным взглядом, метаясь раненым зверем по клетке в душе. Было до безумия страшно, что её блеф не сработает и никто другой не услышит, не подойдет. — Помогите! Пожар! — надрывала голос, надеясь на помощь.       — Заткни ей рот, придурок! Хочешь, чтобы здесь народ слетелся?!       — А можно не руками? — гаденько ухмыльнулся самый хлиплый на вид, зажимая крепко рот девушки своей рукой.       Глаза в страхе распахнулись ещё больше. Поглаживания по ноге были противны. Чужая рука лезла всё выше и выше. Хотелось быстрее сбежать и помыться.       Не зная, что делать, Эвтида укусила удерживающую её руку и дёрнулась ногой, стараясь заехать охотнику в лицо.       Не получилось. Отползала на четвереньках, пытаясь встать, но девушку с силой потянули за волосы назад, выдёргивая целый клок. Звать на помощь было бессмысленно, но Эвтида всё равно кричала, надрывая голос, срывая связки.       Всё время помня о клинке, но боясь воспользоваться им, Эвтида рискнула. Развернувшись, одни резким движением достала его и замахнулась. Оружие проткнуло бедро стоящего перед ней охотника. Так же быстро, как вонзила его, девушка достала клинок, не забыв прокрутить его, доставляя больше боли мужчине. Всё это происходило лишь пару секунд, что казались вечностью.       Эвтида ничего не испытывала, кроме ненависти и жестокости по отношению к охотникам. Если бы могла, перерезала горло. Жизнь научила её спасаться всеми возможными способами. Эпистат всегда был исключением, но только он. С другими она будет настолько жестокой, насколько кажутся всей стране шезму.       Кровь из раны хлынула алым фонтаном — задела бедренную артерию. Эвтида была рада. Наведенный переполох, мужчина, упавший и пытавшийся остановить кровь, и сбежавшиеся к нему друзья дали шанс девушке удрать.       Не ощущая никакой боли, Эва всё ещё крепко сжимая клинок и следя за охотниками, тихо поднялась на ноги. Слегка пошатывалась, но побежала изо всех сил. Не успела — её вновь оттянули за волосы, останавливая. Повернулась с замахом на новый удар.       — Дёрнешься, и я горло перережу, — острая сталь прозвучала в голосе, как и клинок девушки, что был наставлен на охотника.       Эвтида знала, что не сможет угрожать, а убить тем более — смерть охотника будет прямой дорогой ей в могилу. Долго сопротивляться тоже не казалось возможным — кто она против тренированных мужчин. Но главное было продержаться, пока не придёт подмога. То, что её услышали, Эвтида не сомневалась. Она постаралась навести шума.       Хотела было вцепить клинок в плечо погнавшегося мужчины, но сзади подошёл второй, блокируя за спиной руку девушки, в которой находилось оружие. Надавливал он всё сильнее, вызывая острую боль.       — Ну же, смотри. Мы настолько благородны, что оставляем твоё личико пока ещё целым, — державший охотник приставил остриё к её горлу, заставляя поднять голову вверх на говорившего.       Сердце замерло. Подмога так и не спешила, но что бы сейчас ни случилось, Эвтида никогда не покажет своего страха и слёз. Будет продолжать смотреть с ненавистью. Секунды казались вечностью.       Амен появился тихо и неожиданно. Подошёл к державшему лезвие охотнику, что не знал об опасности за его спиной. Так же, как и он недавно, эпистат сжав волосы на затылке, оттянул голову мужчины назад, приставляя уже к его горлу свой более серьёзный клинок.       — Благородны? Убрали клинок с её шеи, — услышав знакомый голос, полный злости в адрес напавших мужчин, Эвтида начала успокаиваться. Это казалось галлюцинацией, игрой её разума, но это был он. Как всегда вовремя. Клинок, что держали только что у горла, упал наземь.       — Господин эпистат! — громкий возглас подтвердил, что Эва не сошла с ума. Он пришёл. Амен.       Охотник повторил за своим раненым напарником, падая на колени и кланяясь, желая вымолить прощения. Третий продолжал стоять на волоске от смерти. Бежать от эпистата было глупо и хуже казни. Каждый из подчинённых это знал. Мужчина всегда найдёт любого, где бы тот ни находился.       Амену не нужно было и голоса подавать, чтобы его боялись. Своим видом уже приводил всех в ужас.       — Я убью вас, — громко и чётко. Те резко вскинули головы, о чём пожалели.       Беспощадный Верховный эпистат в действии. Пронизывающий взгляд мужчины не выражал ничего хорошего. Направленный исподлобья, высокомерный, полный ярости и жестокости он леденил души, убивал мгновенно. Амен, не сводя глаз с оставшихся двоих, посильнее надавил на шею, оставляя не очень глубокую рану. Эвтида, пользуясь возможностью, подтянула всё ещё лежавший клинок к себе, пряча под юбкой.       — Всех троих и без суда, — за спинами у сидевших на земле мужчин появился Тизиан и ещё один из приближенных к эпистату охотников. Оба держали свои клинки у их горла.       Амен вернул клинок обратно за пояс, убирая края накидки. Второй рукой ухватился за шею раненого, припечатывая того к стене. Возвышаясь над ним, он медленно душил, нажимая на порез, упивался ужасом, что испытывал охотник. Он пытался убрать чужую руку, дёргал ногами, судорожно старался ухватить воздух, но тщетно. Когда чуть было не умер, Амен ослабил хватку.       С кашлем и хрипом мужчина упал на колени.       Эвтида предпочитала не оборачиваться и даже закрыла глаза. Ей было довольно и исходящих за спиной звуков. Она наслышана о зверствах Верховного эпистата, но не думала, что он убьёт их прямо сейчас.       — А тебя я буду убивать медленно и мучительно, — прошипел эпистат, подняв мужчину за шиворот, делая новый порез, но уже на плече, также надавливая со всей силы на рану.       Послышался громкий вскрик. Ран становилось всё больше.       — Не учили, как нужно обращаться с госпожами?       С небывалой безжалостностью эпистат припечатал ладонь охотника к стене и решительно вонзил остриё в кисть, проходя насквозь.       — Так ты делал с моей женщиной? — Амен сразу заметил раны на руке Эвтиды. Пусть и не видел, что с ней делали до его прихода, но он точно причинит такую боль, что охотники не в силах будут вспомнить своё имя.       Оглушительный и надрывный вопль превзошёл все предыдущие. Эпистат продолжал пытать и душить, одновременно со всей силой давил на ноги, выбивал суставы.       По коже Эвтиды прошли мурашки, стоило только повернуться на крики. От увиденного резко затошнило. Это было чересчур. Руки сами собой прикрыли рот. Она старалась подавить в себе писк — всё, на что были способны разодранные связки.       — Господин, — боязно прервал эпистата Тизиан, заметив состояние девушки. Взглядом указал на вновь заткнувшую уши Эвтиду, смотрящую в пустоту сквозь всё.       Благодарно кивнув, эпистат вытер о чужую одежду перепачканные в крови руки и клинок, вновь пряча оружие. Подобрал брошенную на землю накидку, всё ещё идеально белую. Указал головой на оставшихся охотников, давая немой приказ сторожить их до его прихода. Так просто умереть троим он ни за что не позволит.        Амен осторожно подходил к дрожавшей Эве. Тошнотворный запах крови она почувствовала за своей спиной сразу же. Впервые ей было так страшно рядом с ним. Когда узнает, что подле крутится шезму, будет ли эпистат так же мучить её за то, что водила за нос? Или девушку ждёт что намного хуже?       Руки, что в скором времени должны убить её, мягко опустились Эве на плечи. Она вздрогнула, не желая оборачиваться и двигаться, в целом. Может, он заметит, что девушка немного двинулась разумом и бросит её здесь? По крайней мере, Эвтида надеялась.       — Всё…закончилось, — с паузой говорил Амен, убирая женскую руку от уха.       Впервые мужчина не знал, что ему следует делать. Видел, что она боялась его так, как никогда раньше, понимал, какие мысли крутятся в её голове, но не мог ничего сделать. Просто не знал.       — Можешь открыть глаза, — в отрицании покачала головой, ещё сильнее зажмуриваясь.       Она не хочет видеть его, боится, что есть силы. Может быть позже, но не тогда, когда ощущает запах смерти рядом с Аменом. Нет, ей нужно прийти в себя, осознать произошедшее. Эвтида всё ещё слышала крики охотника, его нескончаемый мольбы. Да, она хотела ранее убить его сама, была готова вонзить клинок ему в горло, но это была защита. Она хотела спастись, эпистат же пытал с довольной ухмылкой на лице. Видела жажду крови в его взгляде, когда обернулась.       Прочувствовав настроение девушки и страх, мужчина отступил на пару шагов назад.       — Я сейчас уйду. Просто позволь помочь подняться.       Без единого слова Эвтида подала дрожавшую руку, принимая заботу эпистата. Всё ещё не оборачивалась на него. Так и стояла спиной, произнося немного осиплым голосом, буквально выдавливая из себя слова.       — Спасибо.       — Ты в порядке?       — Д-да, да. Я пройдусь? — не дожидаясь ответа, Эвтида ловко, дикой кошкой проскользнула мимо эпистата, скрываясь в тени зданий. Пусть и помнила, что случилось с ней пару минут назад, но оставаться в покоях не было сил. Тёмные стены только сильнее давят, а свет будет мешать соседке.       Растерянному мужчине только и осталось лишь смотреть вслед ускользающей девушке. Ей явно сейчас стоило побыть наедине, успокоиться и осознать, что всё закончилось, а он своей компанией сделает только хуже.       Бросить Эвтиду эпистат не мог. В груди щемило сердце, стоило только вспомнить тот взгляд, обращённый сначала на схвативших её мужчин, а потом на него. В первом случае она была словно загнанный в клетку зверёк, который знает, что освобождающая от мучений смерть наступит далеко не скоро. Даже его, охотника, она так сильно не боялась. Никогда до этого момента. Дерзила, ершилась, местами даже пробовала строить глазки, пусть и опасалась внутри.       И сегодня, заметив подоспевшего Амена, девушка смотрела на него стеклянными глазами умоляюще, с надеждой. Глубоко внутри читалось «Я верю тебе. Буду послушной, и слова против не промолвлю». Мужчине хватило секунды, чтобы прочесть все мысли, что она так упорно сокрывала в себе. А потом пришёл в ужас, заметив, что взгляд девушки через время изменился. Казалось, теперь для неё сущим кошмаром было находиться не с теми охотниками, а с эпистатом. Он никогда не видел, чтобы Эвтида так сильно дрожала. Она сидела маленьким ребёнком, надеявшимся, что вскоре всё закончится. И это было рядом с ним.       Зачесав волосы рукой назад, Амен тяжело вздохнул, выжидая некоторое время, чтобы бесшумной тенью двинуться за своей раненой кошкой. Осирис бы его побрал, но он не оставит её одну. И без того будет винить себя, что задержался. Он не должен был медлить и тем более пугать так.       Всю дорогу перед глазами стояла та картина, что он увидел, найдя Эвтиду. Ему впервые стало страшно. Сильная, дерзкая и весёлая девочка, которую ему довелось наблюдать всё это время, была на самом деле очень хрупкой и нежной, но даже тогда она не плакала. Держалась.       Словно ощущая чувства двух молодых людей, погода резко испортилась. Этим вечером случилось многое, но первым заплакало именно небо.              Бульк. Бульк. Бульк.       Камушки один за другим исчезали в синеве озера. Единственным напоминанием о них были лишь разномастные круги на неспокойной воде. Дождь стал всё сильнее и струйками стекал по плечам, спускаясь всё ниже, в декольте, глубже под и без того насквозь промокшую одежду.       Было холодно. До мурашек. Мокрые волосы тяжёлым грузом тянулись вниз и липли к коже. Рана на ноге болеть так и не перестала, равно как и сердце. Воспоминания возникали перед глазами одно за другим. Только сейчас до неё дошло, что и перед приходом Амена она была в своём самом страшном ночном кошмаре. Хотелось быстрее это забыть, отвлечься, а также снять до ужаса противную и излишне открытую одежду. Она сама виновата. Виновата, виновата.       — Нет! — излишне эмоционально и резко бросила камень в воду Эвтида, желая хоть как-нибудь перекрыть мысли, крутящиеся в голове. Камень сразу утонул.       Пошарив рукой рядом с собой, девушка не обнаружила ранее собранной кучи. Закончились. На душе стало в разы противнее. Теперь нельзя было перевести внимание на броски.       Пустым взглядом смотрела на воду за тысячей дождевых капель, играющих на поверхности, но этого было недостаточно. В голове теперь возникали образы не только тех пьяных охотников и безжалостного эпистата, но и ссора с Исманом пару дней назад. Сейчас его слова ощущались больнее. Он ведь был прав. Сегодня это было доказано. Всё, что с ней происходит — это её вина. Что изнасилование, что возможная гибель от рук эпистата, что чувства к нему — это всё её вина. Она могла бы одеваться скромнее, не шастать ночью по улице, могла бы, как и твердил бессчётное количество раз Реммао, не светиться перед охотником. Она могла не дерзить ему, не привлекать лишнее внимание. Возможно, в таком случае и не было бы ни страха казни, ни глупых чувств.       Но ведь как иначе? Сколько бы раз она себя не одергивала, но не дерзить Амену не получалось, так же, как и держаться его стороной. Он притягивал к себе. Да и не заметить его весьма и весьма сложно. Не бросить взгляд украдкой Эва не могла который раз, а он всегда его ловил, отвечая тем же.       Эвтида всегда тонула в океане его глаз. Эта голубизна была её домом. И никогда девушка не видела искреннего желания убить её, вычислить и поймать. Амен… Он припугивал, игрался с ней в своего рода кошки-мышки, но никогда ещё не показывал свою истинную охотничью сторону до сегодня. Он был осторожен и, не зная бы о его роде занятий и должности, она могла бы сказать, что даже берёг её.       Да, местами было действительно страшно, что дыхание перехватывало. Взять хотя бы случай с её попыткой воровства, но всё же Амен мог сделать намного большее, но он ни разу не показал свою тьму.       Кажется, завтра Эвтида впервые не поднимет на него взгляда. Стыдно и безумно страшно за вечерний случай. Это не его дело, но он вмешался.       Попытка отвлечься с треском провалилась. Воспоминания вернулись разом со случаем из детства. Одно наложилось на другое. Этот бесконечный поток вызывал дикую тревогу, сжимал сердце, медленно раздавливая его изнутри.       Плакать Эвтида не собиралась.       — Всё пройдет, — повторяла она про себя, согнув ноги в коленях и обняв их руками. Тяжесть прошлого давила на плечи.       Было больно и до безумия страшно возвращаться. В этот момент девушке как никогда хотелось стать как Афири и скрутиться в комочек, спрятавшись от всего мира. Но всё, что она могла — это, сгорбившись, опустить голову на сложенные руки.       Глаза щипало. Может дать эмоциям выход? Нет, она всегда будет сильной и непокорной. Всё ведь проходит, значит и это тоже должно, так ведь?       Внезапно дождь, что беспощадно бился о тело девушки, исчез. Удивившись, Эва открыла глаза и посмотрела на воду: нет, он всё идет. Неужто сошла с ума от произошедшего? Бред.       Мирт и гранат. На душе стало на толику легче. Всё же успокоилась и отпустила жестокость мужчины. Подняв голову, девушка заметила над собой плотную белую ткань плаща, принадлежавшего стоящему аккурат рядом с ней Амену. Его запах она узнает из тысячи других.       «Амен», — прошептала про себя, облегчённо выдыхая. Да, несмотря на творивший с мужчиной ужас, Амен всегда будет бальзамом на сердце.       В это время мужчина так и продолжал укрывать плащом Эвтиду, глаза которой сейчас смотрели прямо в душу. Взглянуть в ответ он не решался. Так и стоял статуей, боясь лишним словом больше расстроить девушку.       — Спасибо, Амен, — тихо прошептала шезму. Эпистат же только чуть шире распахнул глаза, удивляясь. Она ещё никогда не называла его по имени, не смотрела так. В ответ он молча кивнул головой и, прочистив горло, спросил:       — Как нога?       — А, не знаю.       Тяжело вздохнув и немного осуждающе качнув головой, Амен полностью снял плащ, надевая его на девушку, а сам опустился перед ней на корточки, вытягивая пред собой пострадавшую ступню. Треск ткани прозвучал довольно громко, чем ожидалось, но он продолжил заматывать рану на первое время, пока они не вернутся и не смогут оказать более достойную первую помощь.       — Не стоит, — поглубже укутываясь в плащ, произнесла девушка, пытаясь выдернуть ногу из рук эпистата. Однако мужчина держал хоть и осторожно, но в меру крепко.       — Сиди и не ёрзай, непокорная, — оторвавшись от дела, поднял взгляд на суетившуюся Эвтиду, которая после этого вынуждена была зарыться носом в плотную ткань, дабы спрятаться от взора мужчины. Недовольно пыхтя, в последний раз качнулась, удобнее усаживаясь на месте и ловя недовольный взгляд.       Так и прошли в тишине несколько минут. Каждый из них думал о своём: охотник с изнывающим сердцем в груди и укором в свою сторону размышлял, как тяжко будет ходить девушке первое время, учитывая её неусидчивость. Эвтида же тайком посматривала на Амена, следя за движением каждого мускула у него на лице, за сведёнными к переносице бровями, напряжённо поджатыми губами. Что у него в голове? Отчего он последовал за ней? Имеет ли она право задуматься о то, что небезразлична? Вероятно, да. Только сейчас вспомнила, что он назвал её своей. Так странно.       Лунный свет как никогда не был так прекрасен, как сегодня, играясь в его волосах, отливаясь серебром. Сейчас эпистат был подобен миражу, что вот-вот исчезнет из её взора. Картина была взаправду впечатляющей. Всё казалось настолько нереальным, что Эва пыталась запомнить каждую малейшую деталь, чтобы в последующем прокручивать эту ночь в своей голове снова и снова. Мужчина же старательно делал вид, будто не замечает такого пристального взора в свою сторону, оттого и сжимал крепко губы, не давая волю рвущейся наружу улыбке.       Когда дело было закончено, а новых ранений на теле непокорной не было обнаружено, эпистат грузно опустился на песок рядом с девушкой.       — Хочешь поговорить об этом? — осторожно склонил голову в сторону Эвтиды Амен, зачёсывая мокрые волосы рукой назад.       Ответом послужило отрицательное мычание и склонённая на его плечо девичья голова. Рука мужчины приобняла женское плечо, желая согреть до сих пор дрожащее то ли от холода, то ли от пережитого ужаса тело.       — А про случай с Исманом?       — Ты и это заметил, — печально хмыкнула Эвтида, посильнее сжав в кулачках ткань мантии и уткнувшись носом в ключицу мужчины. Сегодня ей такое своевольство было дозволено, а его запах и прикосновения успокаивали, согревали так, как ничто ранее.       Амен, решив сейчас опустить построенные им же стены и ограничения, переплёл девичьи пальцы со своими, не переставая вглядываться в небо. Чувствовал, что она нуждается в этом. Он не знает, что будет через время. И ежели завтра всё вернётся на круги своя: их холодно-дерзкое общение, старая игра в кошки-мышки, официоз, — то сейчас, под покровом ночи, он сделает всё то, что просило долгое время молчавшее сердце.       — Мы с ним поссорились, — тяжело вздохнув, начала Эвтида. — Он заметил взгляды Рейммса в мою сторону, некоторых охотников, а также то, как часто я ищу тебя взором. Не укрылись и наши привычные переглядывания. Распутницей меня посчитал. Для него я предстала в образе жрицы любви. Не знаю, отчего он так резко взъелся. Я ведь и повода так думать о себе не давала. С первыми двумя просто дружбу вожу: сложно одной быть, хоть и привычно. Теперь понимаю: уж больно мало ткани на себе я оставляю, и сегодня это было доказано. Впредь разумнее буду. Да и ты прав был: шастать ночами по подворотням не следует, — на последних словах Эва прокусила губу, изгоняя прочь воспоминания и не замечая, как напрягся Амен. Про часть их ссоры, касавшуюся эпистата, она решила умолчать. — Вот с Исманом и разлад случился. Слово за слово, и мы окончательно разругались, наговорив друг другу столько плохого. На следующий день я думала опустить гордость — он мне семью заменил — собиралась извиниться, но куда уж там. Что ни подойду, он и убегает. Так и прошло несколько дней.       — Всё образуется. Просто дай ему чуть больше времени.       — Надеюсь, — с тяжёлым вздохом Эва прикрыла глаза, проваливаясь в сон. Многое за сегодня произошло, и усталость взяла верх.       Пока девушка тихо сопела на его плече, Амен старался лишний раз не двигаться. Мысли в голове крутились одна за одной. Борьба с самим собой была непосильной. Сегодня он едва не потерял её, и такие случаи действуют словно катализатор для понимания своих чувств и их развития. Эвтида безумно дорога ему, как и страна. Он любит её, но должен предать.       Из тысячи сценариев их дальнейшей судьбы мужчина пытался выхватить хоть один с хорошим исходом, но тщетно. Рука осторожно спустилась вниз к своему клинку. Убей он Эвтиду сейчас, она бы ничего и не успела понять, а её мучения, наконец, закончились.       Амен не смог. Не сегодня, нет. Ему нужно остыть, многое ещё обдумать, а пока будет наслаждаться этой тихой ночью и сном рядом с девушкой.              Следующие дни Эвтида шарахалась от эпистата по углам, однако после поняла, что и сама не сдалась ему. Больше они не переглядывались. Столкнувшись с мужчиной на коридоре, извинилась и ожидала услышать привычную колкость, но он просто прошёл мимо, не обращая никакого внимания на девушку.       Эвтиду охватило сначала недопонимание, а после и гнев. Желая убедиться в том, что её игнорируют, искала встреч с Аменом, но каждый раз он укрывался, уходил к охотникам, начинал милую беседу с подоспевшей Агнией.       Один раз даже добралась до его покоев, лишившись всякого терпения, но он без слов закрыл дверь перед её носом, посмотрев строгим взглядом сверху вниз. Больше попыток поговорить или встретиться Эва не предпринимала. Полюбившие сердце болело, но было терпимо. Так будет даже лучше для неё. Хоть живой останется.       Но кошмары не уходили, а стали всё более жестокими и явными, хотя куда уж там. Плохое предчувствие всё никак не покидало. Здесь точно было что-то не так. Неспроста эпистат избегает девушку. Догадка уже покоилась в глубине души, но как же не хочет принимать её Эвтида. Ей нужно срочно отдохнуть, ведь напряжение не покидало ни на секунду. Ей нужно было выговориться настолько, насколько она могла позволить себе. Исман по-прежнему злился, пусть и не так сильно. Оставался только Ливий, от которого не скрывалось состояние девушки и её печальные с ноткой тревоги и страха взгляды на Верховного эпистата, чувствующего затылком их, но никогда не оборачиваясь.       В итоге вечер, когда Эвтида рассказала про произошедшее Ливию, она запомнила бы надолго. Пить ей точно запрещено, ведь храбрости у неё не отнять в такие моменты. Мало того, что она, опьянённая близостью эпистата, теряет разум, так и алкоголь сегодня лишил инстинкта самосохранения.       — Эва, стой! — пытался удержать изрядно выпившую подругу Ливий, но та с силой выдернула свою руку, гневно оборачиваясь.       — Я всё равно выскажу эпистату в лицо всё-всё, что думаю о нём. Не мешай, — обида и злость вкупе с более тёплыми чувствами переполняли с головой.       Эвтида уже сбилась, сколько раз она теряла самообладание по вине мужчины. Именно с его появлением, девушка перестала узнавать саму себя. Всегда изворотливая, продумывавшая каждый шаг наперёд, осторожная она стала меньше думать о последствиях, импульсивной, непозволительно дерзкой и зависимой от адреналина, который испытывала только с ним. Единственное, что осталось прежним — это её прямолинейность, которую не отнять. Однако и это чувство увеличил в разы Амен.       Она ненавидела его за это, а также за испытываемую к Амену любовь. Она хотела хоть раз ударить его так, как психологически давил мужчина. Он всегда был рядом, появлялся тихо и неожиданно тогда, когда этого совершенно не хотелось. Заставлял раскрывать свои слабости перед ним, знал об отношении к нему и словно специально вызывал страх в глазах девушки.       Надоело жить с этим.       Она боялась и в то же время любила его, но кинжал всегда держала при себе.       — Нет, я ударю его, если он только ещё раз накажет мне идти переписывать свитки! — вспоминала Эвтида, как её заставляли переделывать идеальную работу снова и снова. Он всегда так издевался над ней, зная, что под конец писать девушка будет только хуже.       — Ты не сделаешь этого, — с тяжёлым вздохом, Ливий пытался придумать хоть что-то, чтобы остановить от явного самоубийства подругу, еле собирающую с земли камни. Что будет делать с ними она, предпочитал не думать.       — Да я его этими камнями прямо сейчас закидаю, а сначала через окно донимать стану. Пусть тоже не спит, как я. Ой, — споткнулась Эва, слегка пошатываясь и разбрасывая собранное оружие. — Дурацкий эпистат! Сволочь! Вечно ему всё не так, вещи забирает, обвиняет.       Девушка с ворчанием собирала камни в подол юбки, так как те уже не вмещались в руках. Слова вылетали громко и с завидной скоростью. Эвтида устала терпеть и:       — Всё выскажу этому придурку! Я эти камни ему в глотку затолкаю! Ещё и выгнал меня, игнорирует.       — Да что ты. И вправду сволочь, — из груди мужчины вырвался смешок. То, что голос не был похож на друга, девушка не заметила.       — Наконец ты понял это! Хотя он красив собой, очень даже, — со знанием утвердительно кивала сама себе Эвтида, так и не поднимая головы.       — Камнями точно избивать будешь?       Ещё один утвердительный кивок.       — Тогда вперёд.       Пьяная и сосредоточенная на своём деле, Эвтида упустила момент, когда вместо Ливия перед ней стоял на корточках эпистат, протянувший девушке ладонь с наиболее тяжёлым камнем.       Глаза мужчины сверкали холодом и злостью, которую он умело сдерживал в себе. На его лице возник оскал в тот момент, когда Эвтида, подняв голову, мгновенно отрезвела от страха.       — Прошу меня извинить, Господин Верховный эпистат, — резко встав, роняя камни, Эва низко кланялась, боясь поднять взгляд. До неё всегда слишком поздно доходят возможные последствия своих поступков.       — Ты пила, — не спрашивал, а недовольно утверждал мужчина, вспоминая каждую выходку нетрезвой Эвтиды со всеми её не совсем удачными приключениями и поведением.       — От рук отбилась, Господин. Воспитанием никто не занимался толком: сирота.       — Всё поправимо. Я лично займусь тобой, как и обещал.       Внезапно Эву настигла вспышка гнева, стоило ей увидеть довольную ухмылку эпистата, полного идей для наказания. В голову лезла только одна картина после его слов, и такой исход не был вероятен.       Почему она должна подчиняться какому-то мужчине, трясясь как листик на ветру? Отчего шарахается от него по углам, боится лишнего слова сказать, когда он может поступать с ней, как заблагорассудится? Пусть он и Верховный эпистат, но смириться с этим, будучи пьяной, Эвтида не могла.       С покрасневшими то ли от злости, то ли от хмеля щеками и прокусанной до крови губой, Эва дёрнула Амена на себя за пряжку его накидки. Не возымев должного эффекта, подошла вплотную сама, так и не отпуская ткань.       — Хоть Вы и не последний человек в Египте, я всё равно скажу всё, что думаю. Вы самоуверенный, холодный, жестокий, бесчувственный и, — Амен, не дожидаясь продолжения, отцепил от мантии девичью руку, перехватывая её и закрепляя над головой вместе со второй.       Обездвиженная девушка была зажата между холодной стеной и таким же взглядом. Мужская рука держала её крепко, пока вторая нежно поглаживала лицо.       — Продолжай.       Эпистат стал обводить скулы, спускался к подбородку перепуганной и застывшей Эвтиды, стёр большим пальцем выступившие капли крови на её губах, а затем не сильно, но ощутимо сжал тоненькую шею. Под своей рукой он чувствовал бешено пульсирующую артерию.       Эва перестала дышать, не зная, что делать.       — Своевольная, дерзкая, безрассудная, излишне шумная, высокого мнения о себе, попадающая в неприятности и встревающая не в своё дело, девчонка.       Пыталась брыкаться ногами, оттолкнуть бёдрами всё сильнее прижимающегося Амена, что шептал слова в изгиб шеи, поднимаясь к чувствительным ушам, оставляя мокрые следы. И всё время смотрел исподлобья, забирался прямо в душу.       — И кто из нас хороший, Эвтида?       Кажется, сегодня девушка сошла с ума окончательно. Кристально чистая голубизна его глаз всегда притягивала к себе, не отпускала и доказывала в очередной раз, насколько они разные. Он — несёт свет в переполненный тьмой мир, освобождает страну ото зла, от таких, как она. Они всегда будут бороться друг против друга.       — Амен, прекрати, — едва слышно прошептала Эва, дрожа от каждого прикосновения к разгорячённому телу. Закрывая глаза, отвернула голову в сторону, которую вновь вернула на место покоящаяся на шее рука.       — Посмотри на меня, — приказной тон не позволял ослушаться. — Разве я холодный? Жестокий? Бесчувственный?       Каждое своё слово мужчина сопровождал укусами, зализываемыми после. Температура между ними накалилась до предела. Эвтида была и без того пьяная, но это не сравнится с тем, как сильно дурманят действия Амена, отпустившего её руки. Но стоило посмотреть на возлюбленного прояснившимся взглядом, лишённым пелены чувств, как захотелось исчезнуть, сбежать подальше.       — Нет, — твёрдо сказанные девушкой слова были противоположны мыслям, тревожно мелькающим в голове.       В любимых глазах сегодня не было ничего, пугающая пустота. Лишь изредка в них проскакивала небольшая искра, больше похожая на тень уходящих чувств. Сейчас Эвтида действительно боялась эпистата, мастерски скрывающего эмоции. Такого его она не видела ещё ни разу.       Подавляя в себе страх, блокируя чувства и не давая возможности прочитать девушку через её глаза, протрезвевшая Эва осторожно и с улыбкой протянула свою руку к мужчине и, как он пару минутами назад, нежно поглаживала лицо эпистата, всё ещё прямо смотрящего на неё.       — Я люблю Вас любым. Даже холодным и жестоким, — услышать эти слова прямо, без намёка от Эвтиды, Амен не ожидал. Убрал руку с шеи возлюбленной и обнял её, зарывшись носом в волосы.       Казалось, Эва видела, как стены, выстраиваемые им в своём взгляде, рухнули, показывая нежность и любовь по отношению к девушке. Сердце болезненно сжалось от осознания, что перед ней стоит любящий её Амен, пытающий сохранить образ Верховного эпистата, а она, приобнимая одной рукой его за спину, второй спускалась по бедру вниз к краю платья, где уже долгое время прикреплено оружие. Она чувствовала, знала, что пригодится.       — Ты дорога мне, милая шезму.       Шок, страх, непонимание, торг с собой, сомневающейся в правильности услышанных слов, и, наконец, осознание — всё это испытала Эвтида за доли секунды. Мужчина так и продолжал нежно держать её, поцеловав за ушком. Он и не обратил внимания на сказанное им обращение, просто находился в объятиях той, что придавала ему сил, что заставила почувствовать себя живым, способным на любовь, проявление чего-то большего, чем жестокости. Он должен был избавиться от неё, всё ещё обязан, но сильно близко подпустил к себе, привязался.       Эвтида, вернув себе контроль, осторожно вытянула клинок и одним резким движением приставила его к горлу возлюбленного. Она не может так рисковать: знает, что умрёт сегодня, поняла по поведению мужчины. Что бы раньше ни думала, но смириться со смертью не может. Она будет бороться и стараться, по крайней мере, попытается.       Амен нисколько не удивился, когда почувствовал на коже остриё оружия. Осторожно отстранился от девушки, уверенно заглядывая ей в глаза, встречая там знакомую хладнокровность, которую также вернул и себе. Стоял перед ней без тени страха, а на лице возник оскал. Эпистат знал и об оружии, и о том, что девушка не осмелится на убийство. Никогда, как бы она ни храбрилась.       В душе Эвтиды бушевал шторм. В этот момент было не до любви, и жестокость в милой сердцу голубизне подтверждала это. Этой ночью с ней был Верховный эпистат, не Амен. Он знал о ней, знал и тогда под дождём, и задолго до этого. Мужчина выжидал, пожалел её в прошлый раз, но не в этот. Сегодня он принял окончательное решение, и не в её пользу. Как бы ни любил её, он всё равно всегда был и будет главным охотником, выполняющий свой долг, не делая исключений даже для Эвтиды.       Слишком поздно поняла это. Слишком. От осознания истинной сущности любимого, девушка перестала о чём-либо сожалеть. Пелена гнева застилала глаза, а рука крепко и уверенно сжимала оружие, чуть сильнее надавливая на шею Амена. Первые капельки крови появились на коже, окрашивая и металл, и накидку в красный. Мужчина даже не дёрнулся.       — Хитрая шезму, — усмехнулся он, с силой подводя рукой кинжал чуть плотнее к горлу.       Крови стало больше. Она бежала по руке, далее по предплечью, тоненьким ручейком стекала наземь. Эпистат сжимал лезвие крепче, знал, какой эффект оказывает на девушку: увидел блеск страха в её глазах, который пусть и мгновенно исчез, однако был.       — Жалкий эпистат, — намекала на то, что Амен не смог пойти против себя, выбрав не любовь, а долг. Однако не винила его, точно нет. Эвтида была такой же и понимала, что пусть и не несёт вреда стране и людям, но всё равно предательница. Ставить себя и Родину в одну линию было глупо и эгоистично.       — Направляешь клинок на возлюбленного?       — Я люблю Амена, но и Верховного эпистата убить не побоюсь. И сейчас пришёл именно он, — словно в доказательство своих слов вновь вернула нажим на кровоточащую рану.       В душе не было ничего. Она потеряла Амена уже в тот момент, когда хладнокровно вонзила кинжал в ногу одного из домогавшегося охотника и угрожала другому. То, что мужчина видел это, она не сомневалась.       — Рука дрогнет, трусливая шезму, — нежность в голосе и взгляде выбивала из колеи.       Амен вернулся. Опустил раненую руку, позволяя крови всё стекать и стекать вниз, образовывать лужу.       Кап-кап-кап. Звук действовал на нервы. Эва перестала дышать. Как это возможно? Почему, когда она собралась убить охотника, к ней вернулся любимый, готовый принять смерть от её руки. Куда подевался хвалёный жестокий эпистат? Точно ли она надавит посильнее? Дрогнет ли рука?       Дрогнула. Клинок со звоном упал вниз. Эвтида обняла спокойно стоящего Амена, утыкаясь носом в изгиб шеи, измазываясь в крови. Сегодня она впервые плачет. Безумно горько.       Влюблённые слепы, и жаль, что Эвтида забыла об этом. Амена с ней не было. Охотник, убивший тысячи и повидавший многое на своей жизни, выросший в жестокости, превосходно умел играть на чувствах других и с лёгкостью менял свои. Нежность в словах и даже особенно в глазах напускная.       Говорят, что глаза — зеркало души. Это на самом деле так, но не в их случае. Никогда Эвтида так сильно не ошибалась. Прочитать эмоции мужчины в чистом голубом не было возможным никогда, если у человека души и нет. Эва видела лишь то, что позволяли. Перед ней стоял дьявол, затаивший своё истинное лицо. Да, он полюбил, а такие, как он, любят лишь единожды и готовы пойти на всё ради милой сердцу девушки, но жестокость всегда перевешивала. Даже к ней.       — Я не могу. Почему я такая слабая, почему сейчас вижу не охотника перед собой, а тебя? Здесь нет Амена, но я всё равно его вижу, надеясь, что вернётся.       — Не плачь, милая шезму, — взял лицо девушки в свои руки мужчина и сцеловывал слёзы, останавливаясь на губах.       Первый поцелуй был горький и с привкусом крови, как и их любовь. Отчаянный и полный тоски. Влюблённые пытались раствориться друг в друге, будто больше не смогут. Эвтида задыхалась от чувств к мужчине, сердце разрывалось. Разумом понимала, что сейчас собственноручно подписала смертный приговор, дала охотнику зелёный свет. Это был их первый и последний поцелуй, и она желала насытиться им сполна.       — Ты безумно храбрая. Смогла поступить своими принципами и желанием выжить ради мужчины, не заслуживающего такового.       Амен взял девушку за подбородок, заставляя ту смотреть на него. Снова. Он давно потерялся в тёмном лесу, таившемся в её глазах. Крепко сжал хрупкую руку любимой, терпя боль в ране, заставляя кровь струиться с новой силой. Он хотел почувствовать хоть что-то. Переплетая женские пальцы со своими, осознавал, что кровь теперь сочилась и из, казалось бы, навечно холодного сердца.       — Я жалкая.       — У всех свои слабости, Эва. Твоя — это неправильная любовь, а у меня — трусость, — сталь в голосе означала одно: дьявол вновь вернулся. С этого момента в Египте будет существовать только Верховный эпистат.       Девушка испуганно смотрела в голубой. Сквозь слёзы вновь увидела не Амена, а охотника, который, нежно поглаживая лицо любимой, бесшумно доставал за своей спиной клинок.       — Как жаль, что передо мной всегда будет мешаться образ милой девчонки и черномага. Ты такая глупая, шезму, — нож в спину. Во всех смыслах.       Белая мантия вскоре полностью пропиталась красным. Эту кровь Амен не отмоет со своих рук никогда. В глубине шкафа всегда будет лежать ненавистная накидка, сохранившая последние воспоминания о ней.       — В первую очередь я Главный охотник и Верховный эпистат, милая. Ты всегда путала чувства с долгом, — рывком вытянул клинок из обмякшего на его руках тела любимой.       Пошёл дождь. Ручейки крови окрашивали всё больше брусчатки в красный. Упав на колени, Амен нежно обнимал девушку, убирая мокрые прядки со лба. Взяв ещё белые участки мантии, осторожно вытирал кровь с лица любимой. Обещал подавить в себе чувства с концами, но не мог. У него есть время до рассвета, поэтому сейчас он может позволить себе быть Аменом в последний раз рядом с ней. Бесчувственный эпистат впервые плакал. Редкие слёзы падали на лицо любимой, над которой склонился он.       — Так будет лучше, моя милая шезму. Я люблю тебя, — прощальный поцелуй в висок.       Дьявол, несущий свет, и злодейка, желавшая стране добра. Такие разные, но такие одинаковые. В их смертельном дуэте храброй всегда была именно Эвтида, которая смогла пойти против себя ради любимого. Амен оставить страну не мог.       Эта история о том, что даже монстры, пусть и выступающие за добро, могут искренне полюбить. Только вот жестокость, долгое время живущая в почерневшем сердце, взяла своё.       Амен всегда любил и Эвтиду, и шезму. Дорожил и боялся потерять обе её стороны, но излишне долгое время он был Верховным эпистатом и охотником. Возможно, появись Эва чуть раньше, исход был бы другим, но они живут в настоящем, а здесь девушка погибла от рук возлюбленного, как и видела во снах.        Она любила его, зная, что умрёт, и даже в последние свои секунды с нежностью смотрела в наполненные жестокостью глаза. Если будет возможность вернуться назад и всё исправить, Эвтида вновь и вновь будет выбирать его, Амена и Верховного эпистата, не боясь смерти.       В эту ночь погибли двое: и Амен, и Эвтида. Больше никто не видел улыбки на лице Верховного эпистата, вернувшегося на рассвете в крови и с двумя клинками. Отныне его жестокость не имела предела.       Дьявол потерял свою любимую, и свет содрогнулся.