Перевернув страницу...

- Как я полагаю, ты получил то, что хотел, - слышит Блэйд за своей спиной, пока сам любуется порой завораживающей ночью. Пустота манит к себе, зовёт пойти за собой, демонстрируя всю свою красоту, лишь бы ещё кто-то также захотел найти покой, как в этой пустоте. Когда же я там буду? Возможно скоро, а может и нет. Как судьба распорядится. А может, и судьба моя в чьих-то руках. Может, будет достаточно его слова одного, чтобы обрести ту тишину и тот покой. Свободные рукава, что не так часто можно увидеть на этих элегантных, женственных руках, удобно располагаются на его шее, а он собеседницы не видит. Объятия сильные, порой удушающие, но что поделать. Он будет даже рад такой участи, будь она возможна. - Да, я вполне всем доволен, - разбитость слышна в его словах, измотанность. Такое бывает, но не то, чтобы часто. Блэйд не тот человек, кого можно вымотать за день. Чувствует, что объятия стали более болезненными, его будто чуть оттаскивают назад, да безуспешно, - я устал, Кафка, правда. Хочу отдохнуть и ждать своей судьбы. - Ты мне обещал, - ладони соединяются в прочный замок, - ты сказал, что не насытился новым чувством и заявил, что торопиться не будешь. “- Знаешь, сейчас, мне тяжело осознавать то, что ты так стремишься умереть при первой же возможности. Можешь повременить с этим, ради меня? - видно, что манипулирует и хитрит. Но разве можно отказать этим настолько очаровательным глазам, какими их видел Блэйд? Он думал, что нет. - Ради тебя. Ты права, на покой мне ещё рано. Ещё я не насладился той любовью, которую ты мне подарила, - ответа не последовало, лишь сияющая улыбка, свидетельствующая о её согласии.” Много ли стоило говорить, много ли вспоминать, чтобы удостовериться в своём утверждении? Пары секунд хватило. Он не тот мужчина, чьи слова ничего не стоят. Цель неизбежна, но когда это ещё будет. Может через год, может пары недель будет достаточно, а, возможно, сейчас идут последние секунды его существования, которую она называет жизнью, хотя сама точно такая же и тоже не понимает всей ценности прекрасного, не способна его почувствовать, но активно пыталась через другого, у кого этот шанс есть, пока тот жив. Миниатюрный замочек оказывается зажат в сильных мужских ладонях, и Блэйд уже стоит перед ней лицом, всё также обнятый за шею. - Я помню, - а Кафка смеётся. Видимо, довольна, - ну а что с тобой? Прекрати притворяться, что всё хорошо. Многого ли это стоит? – улыбка спала, а зрительный контакт для них существовать и вовсе перестал. Да, стоит многого, страха не чувствует, и оттого страдает. Лёгкость, о которой мечтают многие, и эта лёгкость и пугает, и медленно убивает. - Было бы всё так просто, Блэйди. Иногда притвориться, что всё нормально, намного легче, нежели всем заявлять об обратном, - досадный смешок растворяется в комнате, пока Кафка кладёт голову на мужское плечо и говорит, что тоже устала, как и он. Но всё же немного по-другому. Кто-то устаёт морально, а кто-то, как она. Душа расслаблена всегда, а тело так и ноет и просит о долгожданном отдыхе. «Выпьешь со мной?» - а ему нужен ответ? Она всегда за, когда речь заходит об алкоголе, в отличие от него, который всегда относится пренебрежительно к подобному типу питья. Однако сегодня ему можно. Шаг к смерти сделан, осталось ещё много, но ничего. Впереди много времени и много подобных вечеров. Блэйд уходит от ещё более крепких объятий в сторону шкафа на кухне. В шкафу бутылка с вином, но не с таким, которое можно приобрести где угодно. Эта бутылка особенная, такие следовало бы коллекционировать, но мужчине всё равно на такое. Если вкус его устраивает, то больше с вином ему ничего делать не надо. - Не уж то Блэйд умеет пить? – Кафка, не торопясь, подходит к барной стойке, на которой уже вовсю красуется красное сладкое вино, а вместе с ним и пара чистых нетронутых стеклянных бокалов. - Я берёг эту красоту для особого случая. Ты знаешь, для меня многословные собеседники утомительны, но, может, сегодня я смогу хоть бы немного сбросить эмоциональный груз, - стоило ей немного потерять бдительность, как она оказывается на столе без возможности как-то ответить или же уйти. Блэйд встаёт к Кафке вплотную и показывает, лучше бы согласиться на продолжение такого вечера. А она и не против. - Неужели Цзинь Юань подогнал? - Можно и так сказать, - он чуть усмехается. Кому, как не генералу, разбираться в дорогих утончённых напитках? – но даже такое вино с тобой сравниться не способно. Ты и дороже его, и изысканнее, и слаще, - пока мужчина наполнял бокалы, почувствовал женские губы на собственной щеке и как Кафка запускает руки в его тёмные волосы, немного массируя голову, лишь бы тот наконец расслабился. - Ты изменился, милый. Ты стал более эмоциональным. Ты теперь более живой, это очень похвально, - Блэйд пока молчит. Только снова немного осуждающе на неё смотрит. Протягивает ей бокал. Алые моря, точно, как его любимый родной оттенок, опустошаются за минуту. Вкус сначала сладкий, возможно даже приторный, но после он превращается в кислый, который не каждому будет приятен. Такое вино только для определённых людей, можно сказать, для ценителей. Можно или привыкнуть, или научиться его правильно пить, чтобы вкус становился таким, какой он нравится именно тебе. Блэйд выбрал второй вариант, и вновь бокалы оказались наполнены до краёв. - А ты изменилась? Ты стала более живой? – вино всё быстрее течёт по сосудам, разум осветляется, но всё равно они находятся будто во сне. Женщина отвечать не хочет, потому молча продолжила пить заново наполненный бокал. А он старается держать с ней контакт, заберёт на время питьё, смотрит в душу. По крайней мере пытается разглядеть то, что стоило душой называть, - хочу тебя спросить. Сколько тебе нужно бросаться насмерть ради своей цели? И есть ли у тебя цель, за которую стоит умирать? Выпитый алкоголь расслабил тело, Кафка вместо ответа тянется к нему и касается его губ своими, постепенно прижимаясь сильнее, передавая ещё приторно-сладкий вкус. Блэйд молчаливый, отстранённый, неспособный любить как все. Но всё-таки, тончайшие комплименты и флирт - это то, в чём мастер. Красоте слов он давным-давно обучился, а как он об этом говорит. Это только надо слышать. Не каждый поймёт, а стоит только понять, всё его внутреннее очарование проясняется. Пока грубые истерзанные руки обвиваются вокруг спины, изображая будто бы клетку, кровь закипает, но до точки кипения не доходит. Всё слишком нежно, чувствительно и трепетно, чтобы вечер чем-то закончился. Странно только то, что вкус не перестаёт быть таким медовым и сахаристым, он не становится кислым или терпким, каким должен был. Блэйду это нравится. Ему тяжело объяснить причину даже самому себе, ему просто доставляет удовольствие эта сладость. Ему нравится чувствовать, как ладони Кафки гладят его лицо, ладони были тёплыми и гладкими, подобные касания заставляют дрожать. Нежная её кожа теперь прикасается то к лицу, то к шее. Непонятно, где больше удобнее. Даже если одного нет, не значит, что другие чувства отсутствуют. Подсознательное отчаяние разрывает её напополам. Ногтями она впивается ему в плечи, словно в припадке. Уже о какой-либо нежности речи не идёт, вино резко приобретает кислый, противный сейчас, вкус. Кафка перестаёт держаться, чувствует головокружение и отстранилась, толкая мужчину от себя чуть дальше. Блэйд мало что понимает, даже когда замечает её тяжёлые вздохи. На него Кафка больше не смотрит. Лучше куда-то в сторону. А можно ли? Он считает, что да. Жалеет её и её беспомощность, уже ни к чему не принуждает, да и не особо не любил это делать. Только, чтобы сказать заветное “послушай”. Блэйд хочет добиться ответа более гуманным способом, каким только может. Любовь к прекрасному и не такое творит. Она на него смотреть не хочет, а запах алкоголя возле себя всё ещё ощущает. - Значит, боишься? - шёпот растворяется вместе с противным спиртом, далее следует поцелуй в макушку. А Элио такое предвидел? А нужен ли он вообще тогда? Есть ли необходимость в неизвестных высших силах, чтобы достичь того? Блэйд не знает, потому спрашивает, - прекрати притворяться рядом со мной. Может ты и не признаёшь этого, тогда я тебе скажу: твоё положение ничуть не лучше моего. Кто мне твердил, чтобы я стал живым? Кто мне говорил, какая прекрасная жизнь? Кого я вижу перед собой? - Блэйд, прекрати, - лицо смотрит на него уставшее, опечаленное, - это не страх. Ты думаешь, мне хорошо? Когда было такое и будет ли вообще? Иногда мне кажется, что тебе в этом было проще. Давай не будем об этом сейчас. Не думай о таком, я более чем в состоянии решить это. Можешь не верить, но не стоит думать, что я не способна жить. Ещё как способна, просто не так, - лишь бы было всё так для той одинокой души, стремящейся познать большее. Сам Блэйд тоже сомневался этом, но уже не ему это утверждать. - Верю, - эффект уже не такой сильный. Мысли возвращаются в суровую реальность, где суровым быть не пристало. Уже не в силах что-либо друг другу доказывать, одновременно делают ещё глоток. Она находит его плечо и опирается на него, молясь про себя, чтобы он особо не двигался и не тревожил её. Хочется просто замереть, вместо раздражающих покачиваний. Блэйд чувствует напряжение, аккуратно гладит по волосам, иногда пальцами будто расчёсывая их, но не сильно, чтобы не было больно. Всё-таки это бывает иногда неприятно, - а твоё сердце бьётся, - шумно выдохнул и прикрыл веки. Сейчас важно не смотреть. Сейчас важно только чувствовать, как то вино, что до сих пор ощущается в крови и отдаёт противным послевкусием, - я так редко это чувствовал. Как я хочу, чтобы моё тоже так стучало. Я и своё мало ощущаю, хочу хотя бы твоё. Я знаю, ты всё чувствуешь, просто по-другому. Мало нужно для покоя, правда? Просто почувствовать всё так, как другие, и заставить своё холодное чёрное сердце биться от страха. Чувство странное: руки трясёт, голова может болеть. Помнишь те пластинки? Точно такие же крики буду слышать и я. Но в этом и есть та жизнь. Не только в прекрасном, но и в кошмаре и ощущении собственной скорой кончины, - в ответ не слышно ничего: ни возражений, ни согласий. Абсолютная тишина, только равномерное дыхание. Мужчина напрягся, - Кафка? Выпитое вино вместе с физической усталостью слились воедино, образуя итого достаточно неприятный букет. Голова тяжёлая, горло больно жжёт, руки с ногами ноют, глаза сами собой закрываются, но находятся в вечной пытке, когда заснуть никак не получается, а тело словно нагревается, тоже будто повышая градус. Кафка нехотя приходит в себя, говорит заспанным голосом, что слушает его, и просит продолжать. Мужчина только вздыхает. Он понимает, что она устала, не хочет больше мучить её своими, на удивление, подробными монологами. Блэйд выговорился, и ему хорошо, большего ему не надо. Даже если девушка его не слушала, он не заставлял. Некогда заполненные наполовину бокалы были опустошены, а бутылка закупорена. Блэйд бережливо обнимает её одной рукой за спину, а другой - за ноги. С ней на руках тихо выходит из кухни, стараясь идти максимально плавно, чтобы обеспечить своей королеве покой и умиротворённость. Руки Кафки снова тянутся к его шее и напоминают те удушающие объятия. Поднявшись по лестнице и чуть повернув влево, оба оказываются в её комнате. Она такая же, как тогда. Всё такая же убранная и лаконичная, а на столе в углу всё также стоит фонограф, из которого с той поры музыка более не играла. Тяжёлая голова касается мягкой подушки, хрупкое тело растворяется в теплоте одеял, всю красоту того уюта дополняет тёплый поцелуй. Блэйд думал, чтобы уйти, а всё же хочется побыть здесь подольше. Не ложится с ней, садится на небольшой диванчик у изножья, засматриваясь на инструмент на столе. - Что бы я без тебя делала, Блэйди? - Кафка чуть приподнимается, ища его по комнате, и облегчённо выдыхает, когда находит его напротив себя. - Мне опять фонограф включить? - он спросил, а она смеётся. Оба вспомнили, чем всё тогда закончилось. Однако, как бы ни хотелось вновь пропустить звуки скрипки через себя и расплыться в завораживающих мелодиях, подстраиваясь под темп композиции, девушка вынуждена была отказаться. - Ну нет, я сегодня очень устала, да и ты тоже. Давай всё завтра, клянусь, вся твоя буду, - она обратно закутывается в одеяло, а мужчина продолжает сидеть около неё, потихоньку засыпая, - не ляжешь со мной? - выводит его из полудрёма, когда не слышит его уже какое-то время. - Только если ты этого хочешь, - “а ты сам не желаешь?” - слышит он досадно, - разумеется желаю, иначе давно бы ушёл, - Кафку всё устроило. Блэйд только отошёл к в сторону зеркала, чтобы снять с себя хотя бы рубашку, в которой находился. Она сама попросила его это сделать, но только, потому что в ней будет слишком жарко и неудобно, но он сам хотел так сделать. Кажется, Кафка не будет в восторге от запаха свежей крови на одежде. Возможно, он бы и бинты снял, будь такая возможность и не будь под ними свежих ран. Рубашка уже где-то висит, а он с ней, уже было засыпает, как замечает все застёгнутые пуговицы её белого одеяния, которые слишком уж душат, когда просто на них смотришь, да и выглядит чересчур официально. Блэйд немного приближается и расстёгивает хотя бы пару верхних, пока Кафка только отворачивается от него, - так лучше, поверь, - уйти не дал, только пододвинулся сам сильнее, - вот бы почаще возвращаться в этот дом. Он стал таким душевным и родным. Слишком много видел. - Если ты хочешь, я поговорю с Элио, чтобы мы с тобой останавливались тут больше, - нежная ладошка гладит чужую грубую кисть, а после перебегает на покрытое шрамами плечо, от чего хозяин точно мурчит. - Нет, хочется здесь быть без согласия Элио. Чтобы как сразу захотели покоя, то приехали сюда, - так нельзя. Он прекрасно знает, и она тоже ему об этом говорит, - поскорей бы мы перестали от него зависеть. - Не говори так. Вспомни, что он тебе обещал, - Кафка заводит руку ему за спину, вынуждает прижаться к себе сильнее. Блэйд убеждает её, что не уйдёт, пока сама судьба ему не скажет уйти, а судьба определённо не Элио. Кафка верит, безусловно, но всё же до сих пор сомневается в таком исходе, но вообще лучше сейчас не думать о таком. Здесь только они и ночной город. Атмосфера в это время суток становится особенной. Может и есть места, где всё ещё веселятся люди, где раздаётся басами зажигательная музыка, всё ещё проходят какие-то торжества или гуляния, но определённо не здесь. Тут только приоткрытая форточка, откуда поступает свежий приятный воздух, да шелест одеял, под которыми кто-то чувствует горячее дыхание на шее, а кто-то мягкие пленяющие объятия. Сейчас здесь нет места для страха и одиночества, отчаяния и лживых надежд. Сейчас здесь нет места для чего-либо ещё, кроме безмятежности и покоя. Спокойной ночи...