Часть 1

— Давай выпьем, — леди Горлуа уверенно наливает вино в фужер. Они пьют уже неделю с момента, как Утер сюда приехал. Горлуа пару недель назад уехал сражаться на Северные равнины. Без любимого друга (для Вивьен — не вполне любимого мужа) скучно и тоскливо стало очень быстро. Особенно спустя год после смерти Игрейн. Именно воспоминания об этом заставляют Утера соглашаться всякий раз, когда Вивьен или Горлуа предлагают ему выпить. Филипп пил редко — так, в основном по праздникам, и то чуть более нормального ежедневного количества. А вот Вивьен… мало кто знает о том, как она на самом деле любит выпить. Когда-то давно, когда Игрейн ещё была жива, Пендрагоны крепко подружились с леди Горлуа. И всё это время Утер замечал, как часто она выпивала и щедро угощала вином всех вокруг. Особенно Утера. И Утер никогда не был против. Но теперь он не то, что не против, он только за. Вивьен — просто любительница вина. Цветущей и сильной женщине кувшин вина всегда приходится кстати. Величавая и жёсткая, она не теряет этих свойств даже когда еле стоит на ногах от количества выпитого. Привычно собранная и холодная, под действием вина Вивьен становится куда веселее, куда раскрепощеннее. И не стесняет себя ни в словах, ни в желаниях. Она идеально умеет притворяться трезвой, точно владеет какой-то магией, позволяющей ей контролировать этот процесс, но если бы Вивьен была ведьмой, её бы давно здесь не было. Видимо, не такая уж это магия, ведь Утера этому искусству ей удалось научить. Наверное, чем чаще пьёшь во время работы, тем быстрее учишься. — Знаешь, мне становится легче, когда я с тобой, — поддатый Утер наклоняется к ней. Они даже ещё даже не напились в хлам — всего лишь немного навеселе, ещё способные вести внятные разговоры, танцевать в качестве дружеской забавы. Они танцуют на многих праздниках вместе. Все к этому давно привыкли. — Единственное время, когда нам обоим хорошо, — отвечает Вивьен с усмешкой. — Время, когда можно расслабиться. Когда можно отпустить боль хоть ненадолго. — Я бы пил вечность, — тихим голосом говорит Утер, смотря в пустоту. Он выглядит уставшим и серьёзным. Да не то, что выглядит — чувствует. — Но это неправильно. Это слабость, которой я снова и снова позволяю себе поддаваться. Ты околдовала меня, скажи? — Утер касается её подбородка и смотрит с болезненной нежностью. — Ну ты скажешь, — Вивьен хохочет. — Я обычна земная женщина. Какая я колдунья, Утер? — Ты сильнее, чем обычная женщина. — Это не значит, что я колдунья, — улыбка на лице Вивьен становится сдержаннее, она поднимает хитрый взгляд на Утера. Они обычно веселятся, когда пьют, но в последнее время их пьянство превращается в усталые беседы о жажде покоя. Утеру как-то особенно лучше с ней. У них есть что-то общее. Сильный характер, пустота в груди и сильная любовь к выпивке. Вивьен стремится запить скуку, Утер стремится обезболить сердце и душу. Нет, Вивьен никогда и ничем не заменит Игрейн. С ней хорошо проводить время как с подругой и, может, как с приятной женщиной, но это нечто иное. На каких бы нежелательных чувствах Утер себя ни ловил, это никогда не станет тем же самым. — Вообще, если тебе интересно. — Она немного отводит взгляд и продолжает чуть более игривым тоном. — Я считаю, что сильные люди должны держаться вместе. — Как же ты права, — Утер качает головой и улыбается ей в ответ. Вивьен кокетливо хихикает. Загадка. В её ястребиных посоловевших глазах будто плещется море. В них всегда было что-то колдовское. Как странно — Утера это даже не отталкивает и не пугает. Какое-то время они пьют, почти не разговаривая друг с другом. Они незаметно для себя переходят грань, когда вино перестаёт приподнимать настроение и вгоняет в глубокую бездонную печаль, и всё ощущается в три раза острее вместе с постепенной утратой контроля. Утер эту грань вроде бы научился замечать после бурной юности, но после смерти Игрейн в этом нет никакого смысла. Вечер, кувшин вина, сон — тихая, спокойная ночь, никто не видит и не слышит. Вивьен, кажется, тоже не замечает этой грани. Утер вспоминает, как часто после пира она искала кого-то из гостей, чтобы продолжить пить где-нибудь вдвоём. В основном Филиппа — Горлуа всегда напивается быстро, благо пьёт редко. — Я сейчас поняла. Мне никогда не было по-настоящему хорошо, — Вивьен смотрит куда-то вниз и проговаривает слова ровным бесцветным тоном, будто ей тяжело это доверить хоть кому-либо. — Вся моя жизнь состоит из скуки, ну, и из боли. Я с детства такая. Возможно, тогда мне последний раз и было хорошо. — Вивьен смеётся, смотря на Утера. Она поднимает фужер. — Я предлагаю выпить за то, что нам хорошо хотя бы сейчас. Их фужеры соприкасаются. Они залпом выпивают вино. — Многие завидуют моей жизни и тому, какая я в их глазах. Но… если бы они знали, что у меня внутри, то никогда бы не хотели быть как я. — Вивьен прикрывает глаза руками и замолкает. Утер слушает внимательно, смотря то на неё, то на картину на стене, не решается даже дотронуться или прервать. Порой даже коснуться кончиками пальцев сложно, когда ты боишься, что твоя поддержка будет отвергнута. Вивьен часто кажется недоступной. Она никогда не пытается подстраиваться под кого-либо. И кроме того, Вивьен всегда общается с Утером на равных. Ему понадобилось некоторое время, чтобы Вивьен по-настоящему заинтересовалась им и начала уважать. Это ощущается необычным на фоне того, как часто другие девушки бегали и бегают сейчас за Утером, считая себя достойными претендентками на роль его супруги. Нет, Утер бы ни за что не женился на ней. Таким характерам не ужиться в одном замке. Они с Игрейн абсолютно разные женщинами, но нечто объединяет их — стойкость, смелость и самоуважение. Это проявлялось у них по-разному, но всегда было очевидно Утеру. Теперь леди Горлуа не кажется такой уж холодной. Вивьен не отвергает Утера, когда он проводит по её спине мягкой ладонью. Она одета в красный бархат, подходящий к её темным волосам. — Семь… — Она с трудом сдерживает ругательство. — Семь лет одиночества. Меня никто никогда не любил. — Взмахивает рукой и бьёт по колену. — Никто не пытался выяснить, что я чувствую. — Вивьен. — Утер тихо перебивает её и осторожно касается подбородка. — Подойди ко мне. Дистанция длиною в небольшой столик наконец-то сокращается. Вивьен опускается на его колени, попадает в его объятия и кладёт голову на грудь. Он гладит её по плечу. Так давно уже никто не делал. — Только ты можешь представить, как мне тяжело. Мне пришлось смириться с тем, что моя дочь умерла даже не родившись. Она родилась мёртвой… да ладно. Неизвестно, что бы её ждало. Утер, мне очень плохо… — Она прижимается носом к его плечу и тихо плачет. Ей легче. Немного, но легче. Утер обнимает её крепче, чем кто-либо за все годы её жизни. Ей всё ещё страшно терять свой образ сильной и неприступной женщины, но… они ведь с Утером слишком похожи в этом. Поэтому и пьют вместе, поэтому и дружат. — Помнишь, как мы по пьяни целовались, — Вивьен смеётся сквозь слёзы и смотрит на него. — Такое не забудешь, только… — Вивьен кладёт палец на его губы. — Замолчи. — Шепчет тоном разозлившейся матери. Она так сильно порой напоминает Утеру Шарлотту — его собственную мать. Именно она, а не отец, воспитала в нём честность, вырастила сильным и ответственным человеком. Она была холодной и не прислушивалась к его эмоциям, зато давала ему всё, что он пожелает в обмен на упрёки в случае, если он лишится чего-то — её денег, её подарков, всех его наставников, дружбы с важными людьми — даже не по своей вине или по весомым причинам. Утер хочет отрицать это, но, вероятно, именно она взрастила в нём чувство этой бесконечной вины, этого бесконечного желания быть первым и достичь всего. Она была счастливее всех, когда Утер завоевал Камелот. Только Утер в самой глубине души чувствовал себя несчастным. Самозванцем и немного тираном. Отставить эти мысли. Не хватало ещё задуматься об этой женщине, которая была радикально против его помолвки с Игрейн. Вивьен и Шарлотта похожи. Но леди Горлуа всё ещё не такая. Иначе не стала бы близкой подругой. Вивьен осторожно кладет руку на его шею, и Утер чувствует, что даже не может больше ей ничего противопоставить. Он бы ни за что не доверил никому так обращаться с ним, но, кажется, были ситуации, в которых он чувствовал себя едва ли не рабом. На самом деле он был способен на это только с одной женщиной. Ещё до Вивьен. Ах, они с Игрейн абсолютно разные женщинами, но именно это объединяет их — стойкость, смелость и самоуважение. И оттого — особое свойство подчинять своей воле Утера, пока он не замечает. Это проявлялось у них совсем по-разному, но одинаково ярко и сногсшибательно. Из спутанных пьяных мыслей Утера вновь вырывает её голос. — Ну я же вижу, нам обоим так плохо. — Вивьен кивает и убирает руку. Утер всё ещё видит слёзы, блестящие в её глазах. — Может, есть лишь один способ это исправить? Лукаво улыбается. Кладёт руку на его колено. А, может, всё-таки не стоит? Утер не замечает момент, когда Вивьен садится на его бёдра, подобрав длинные юбки. Она вздыхает, кладя руки на его плечи, дышит тяжело. Руки Утера тянутся к её шее, и порыв страсти позволяет ему прихватить Вивьен за горло. Немного. Даже не придушивая. Всего только пробежавшись холодными пальцами в кожаной перчатки по ключицам. Вивьен дышит часто. Она не сопротивляется, ей приятно — она расслабляется в потоке невероятного наслаждения. Рука в кожаной перчатке на её шее, чуть сжимающая горло — будто бы вкус крови на языке, запретное наслаждение, о котором Вивьен даже думать не пыталась. Кто вообще посмел бы так дотронуться её?! Кто вообще посмел бы хоть как-то проявить свою власть?! Но здесь — иначе. Никто не пытается насильно принудить её, вовсе нет. Она сама прикажет сжать сильнее, если захочет. Если её принуждать, можно очень быстро обнаружить себя на эшафоте. Вивьен запрокидывает голову назад, пока Утер массирует заднюю часть её шеи обеими руками. Она опирается на его грудь руками, выгибается в спине и всё так же часто и глубоко дышит. Её грудь вздымается, возбуждая воображение Утера. В такие моменты он чувствует себя мальчишкой, который с ума сходит от своей страсти, но ещё слишком стесняется её и молча краснеет, глазея на женщину возраста его матери. Утер намного старше того себя, а Вивьен примерно столько же, как было той женщине в саду, которую он увидел лет в тринадцать и не смог оторвать взгляд. — Ну, — Вивьен говорит это так внезапно, что Утер останавливается и убирает руки. Она смотрит на него сверху вниз внимательным, хоть и пьяным взглядом. — Я же вижу, куда ты смотришь. — Улыбается. Намеренно хочет вогнать его в краску. — И не оправдывайся. Я уже давно вижу, куда ты смотришь всегда, когда мы пересекаемся. Ей удаётся его пристыдить. Уколоть очень тонко и возбуждающе метко. Утер опускает глаза, не выдерживая её холодного цепклго взгляда. Точно хищный взгляд матери, пытающейся выпытать, что ты натворил, хотя сама уже прекрасно всё знает. От таких сравнений неловко вдвойне. Чего только в голову не придёт! Но как иначе назвать взгляд этой женщины, всегда ставившей его врасплох, как могла только мать и… Утер силится поднять взгляд, всем своим видом показывая, что Вивьен всё ещё не удалось принизить его окончательно. Она продолжает смотреть, кажется, ещё пристальнее, чем было раньше. Переводит взгляд с Утера на свою грудь, с груди — на Утера, и так ещё пару раз. Хлопает ресницами и ехидно улыбается. Всё-таки ей удаётся заставить его задрожать. Конечно, Утер касается её груди. Кажется, в эту секунду он чуть не протрезвел, думая о том, что вообще делает с женой лучшего друга в такой близости. Но Вивьен ждёт, а вино держит сознание мёртвой хваткой. Невозможно устоять. Подчиниться придётся в любом случае. Это негласный приказ. — Как известно, кровь от головы в такие моменты приливает к другому месту. — Вивьен всё ещё внимательно наблюдает за каждым движением. Когда Утер просовывает руку в декольте её платья, Вивьен выгибается навстречу, издавая глухой стон. — Как тебе не стыдно, — говорит она, цокая языком и тут же вскакивает с его колен, поправляя юбки. Пока Вивьен стоит спиной к Утеру, он наблюдает, как она касается руками своей груди, поправляя верхнюю часть платья. Она оборачивается. — Ну давай же, что ты здесь сидишь! — Вивьен взмахивает руками. — Ты думал, что я так просто тебя отпущу. Не заставляй меня ждать, как это всегда делал твой лучший друг. Утер знает, чего она хочет. Он резко встаёт с кресла и подходит к ней вплотную. Вивьен смотрит на него так, будто не ожидала. Теперь уже она хватает его за горло. Лёгкой, постепенно мертвеющей хваткой. Они стоят так всего пару секунд, которые кажутся Утеру вечностью. Он притягивает её к себе, и целует, выпуская на волю всю свою пламенную пьяную страсть. Вивьен разжимает руку, давая понять, что она не намерена делать больше ничего сегодня. Кроме как выдавать колкие комментарии, пока Утер трахает её прямо на столе. Она просит сжать её шею чуть крепче. — Ты ничтожество, — говорит Вивьен сквозь зубы и смеётся. Это — призыв трахать её сильнее. Вивьен хвалит его сразу после того, как он выполняет её безмолвную просьбу. — Ты обезумела. — выдает Утер сквозь зубы, сдерживая стоны. — Я просто знаю о тебе слишком много. Больше, чем ты можешь себе представить. — Откуда? Вивьен смеётся. — У тебя всё написано на твоём тупом лице. Оскорбление возбуждает. Как интересно. Её белоснежная кожа, её подтянутая грудь, её тонкая шея и царственный вид. Утер трахает богиню, не иначе. Её колкие комментарии — похвала. Ох уж эта безумная страсть двух старых друзей, которые пьют уже неделю и наконец допились до состояния, обнажающего самые сильные, глубинные и жестоко подавленные нежелательные чувства. Вивьен улыбается, пытаясь отдышаться. Утер наклоняется к ней и нежно целует в губы. Их пальцы переплетаются. Возможно, это худшая ошибка в их жизни, но порой только подобные ошибки способны заткнуть огромные дыры в груди потерянных душ. Вивьен одевается быстро. Утер даже не раздевался. Всю одежду, пропитанную потом, придётся менять, стоит срочно принять ванну. — Иди к себе. — Бросает Вивьен перед уходом. Она улыбается, касаясь дверной ручки, и смотрит на Утера весёлым взглядом. — Спасибо. Ты не представляешь, как много ты сейчас сделал для такой старой несчастной женщины, как я. Утер улыбается на прощание. Он ложится спать с абсолютно пустой головой. Неважно, будет жалеть он об этом или нет. На тёплые дружеские чувства к Горлуа это не повлияет никак. Да и с Вивьен они навсегда останутся просто хорошими друзьями. Завтра они снова будут пить. Завтра снова будет хорошо. Завтра не будет пустым, не будет горьким. Завтра будет вино, и компания близкой подруги — а то, что произошло сегодня, навсегда останется в этом самом дне и на дне фужеров, осушенных ими прежде, чем они позволили себе отдаться во власть первобытной животной страсти.