Глава шестая. Илья Бергер.

Сразу после фотосессии, я поехал к бабушке в больницу. Ее состояние было стабильным, стабильно плохим. Бабушка ухудшала состояние свое и организма, постоянно говоря о завещании и смерти. Старая, ненавистная мной, шарманка. Хотя ее сердце дало слабину еще несколько лет назад, из-за ее профессии актрисы и преподавательства. Дома отец частенько стал терроризировать маму обвинениями, что именно она спровоцировала нервное перенапряжение его матери. Мама ни раз объясняла ему, что она не виновна, сильный стресс произошел по причинам, известным только самой бабушке. Я хотел встрять в качестве защиты стороны мамы, а та шикала на меня и умоляла не лезть в их отношения. Статья, для которой я выступил фотографом, заимела большую популярность и мне предложили работу штатного фотографа. Я решил, если смог сработать раз по профессии, то смогу и продолжить. Только я стал работать на себя; снял фотостудию достаточно больших размеров за деньги, которые получил за фотосессию. Во мне совмещались фотограф и менеджер. В следствие того, что мое имя указали в статье, меня начали звать на фотосессии – я соглашался. Силы я отдавал по чуть-чуть, чтобы оставлять и копить какую-то часть на будущие крупные проекты. На гонорары я нанял ассистентку. Диана отлично справлялась со своей работой, и должность менеджера мы выполняли напополам. И, что кстати, остаток денег от зарплаты моей и Дианы, я откладывал на переезд в Европу.  Диана была дочерью некого бизнесмена, я так и не понял, зачем ей работа, но не влезал в это. Ее дело. Иногда меня смущало ее странное поведение. Например, она то трогала меня за плечо, смеясь, то вызывалась сделать любое дело за меня, то расспрашивала на очень личный счет. Я мягко убирал ее руку, отказывался от помощи, с которой справился бы только я из нас двоих, и однозначно отвечал на расспросы. Было крайне очевидна ее симпатия ко мне. Когда бы она перешла грань, я бы не постеснялся отшить ее, однако, сделал бы это мягко, учитывая ее возраст. Ей было восемнадцать и вела она себя глупенько, но к работе относилась вполне серьезно. Пять лет разницы, после восемнадцати, не значительно, но стоит брать в расчет ход мышления. Если я ей и симпатизировал, то исключительно внешне и из-за созданного ею идеалу меня, который мало в чем сходился с реальностью. В один из дней за мной заехал отец, чтоб мы вместе поехали к бабушке в больницу. Съемка затянулась, я попросил его подождать меня пятнадцать минут. Мельком я замечал, как Диана то и дело хихикала с моим отцом, не пойми с каким мотивом. Прошла неделя. Я вернулся домой после работы, как вдруг заметил у порога незнакомые две пары обуви. Одна женская, другая – мужская. Первая пара была темно-винные бархатные каблуки с острым носком. Как по мне такое носят либо, грубо говоря, «стервы» любого возраста, либо молоденькие цыпочки. Вторая же лаковые мужские туфли, явно от известного бренда, судя по внешнему качеству. Я прошел дальше по длинному коридору квартиры и услышал голоса в столовой. Говорил мужчина с неизвестным грубым голосом. Когда я вошел, то оторопел. За привычным приемным чаще столом сидела Диана. «Что она здесь делает?» - встав в ступор, подумал я. -Здравствуй, Илья,- улыбнулась она мне. Я пожал руку незнакомому гостю, поцеловав маму в щеку и приобнял отца. Тот деликатно попросил меня посидеть с ними, но я отказался из-за усталости. Он явно не хотел отпускать меня, но не стал держать. Следующее утро стало самым странным. Только я выпил утренний кофе, как отец позвал меня к себе в кабинет. Так он делал только когда намечался серьезный разговор между отцом и сыном. Последний раз отец вызывал меня лет в пятнадцать и говорил мне о выборе профессии. Я без замедления вошел в кабинет и сел напротив него. -Сын, есть серьезный разговор. – откинувшись в своем кресле, он сплел пальцы в замок. – Отец Дианы инвестор и готов взяться за инвестирование моего бизнеса. И ты очень нравишься Диане. «К чему ты клонишь?» - всплыло у меня в голове и ответ нашелся сам собой в моих мыслях. -Хочешь свести меня с Дианой? Отношения по расчету? – опередил я отца. – Ты серьезно? Можно подумать, в средневековье живем. -Она прекрасная девушка, воспитанная, обеспеченная,- постарался парировать тот. -И не самая умная,- буркнул я. -Нет ничего лучше любящей девушки, а потом и жены, от которой тебе светит перспективное будущее,- не отступал он. -Я не планирую отношения и уж тем более брак в ближайшее время,- ответил я на полном серьезе и дополнил: - Особенно с Дианой. -Я желаю тебе только счастливого будущего и это мой долг, как отца,- он ненавидел, когда с ним спорили, и в данный момент изо всех сил сдерживал властный крик. -Счастливое будущее для тебя и твоего бизнеса,- исправил я. – Ты печешься только о себе. Что бы ты мне не говорил, я не стану делать что-либо по твоим указаниям. Я встал, поставив жирную точку в диалоге, и собрался покинуть кабинет. Отец начал меня останавливать уже криком, на что я не реагировал. -Не смей так разговаривать со мной, щенок! – его крик превратился в рев. -Оскорблениями ты меня не уговоришь ни на что,- я уже перешел порог из кабинета, обернулся, сказав эти слова, и закрыл за собой дверь. Отец продолжил крики, оскорбления, но я уже не вслушивался. Я быстро переоделся, взял сумку и поспешил покинуть квартиру. Завел машину и решил включить радио. Именно в этот момент в программе началась фаза поздравлений, пожеланий, какие-то были с адресантом, какие-то были анонимными. Наверное, пол дороги я слушал признания в любви, благодарности. Неосознанно, мои пальцы начали барабанить по рулю, я сцепил зубы. Когда мне уже надоело, выключил радио. Я частично был тем другом в любой компании, который без пары, а все остальные в отношениях. Так же к этому относилось отношение к влюбленным парам. Остальные, по какой-то непонятной причине, мой приоритет к карьере и образованию преобразовывали в отвращение к романтическим отношениям. Много кто утверждал мне, что я еще не встретил девушку, которая поменяет в моей жизни всё. Может и так. Однако, я сам не искал такую и сам слабо верил, что она найдется, пока я сам не начну ее искать, случайно такие люди не находятся сами. Хуже заговоров знакомых и друзей только отец, заставляющий начать отношения с девушкой, которая несет выгоду только ему. Диана красива, в каких-то деталях имеет поверхностные знания, бывает ответственна, когда присутствуют ее личные интересы, а значит и расчетлива, но не вызывала никаких положительных и приятных чувств и ощущений внутри. По приезде на работу я начал готовиться к заказанной фотосессии. Костя снова попросил выступить фотографом для их новой статьи. Во время одного из перерывов, я пил кофе, который принесла мне ассистентка, и чуть издалека услышал, как Костя разговаривает по телефону и по обращению понял, что тот ведет диалог с Камиллой. Тот зазывал ее на свидание, как я понял, или просто настаивал на встрече. Так же стало ясно, что та отказывалась по каким-то причинам. Пока декоратор подправлял детали, около меня оказался Костя, уже не говоривший по телефону. -Где ты ее вообще нашел? – монотонно спросил я, настраивая камеру. -Кого? – тот опешил. -Камиллу. -А, Камиллу,- он произнес ее имя, будто бы с каким-то трепетом или благосклонностью. – Я проходил по набережной и увидел ее. Мы же искали модель на олицетворение гранжа, и лучше нее мы бы никого не нашли. Да и она оправдала мои ожидания, хорошо сработала. -Ясно,- и перерыв был окончен, значит и диалог. -Она удивительная,- услышал я полушепот, которым Костя проговорил те слова, точно не мне, а себе. Мысли в слух. Я видел почти все любовные интересы и всех девушек Кости, они все между собой имели нечто общее и Камилла абсолютно ничем не была похожей на них. На протяжении всего нашего знакомства с ним, я всегда видел рядом с Костей светловолосых девушек с голубыми или серыми глазами, которые носили светлые тона одежды. Они все были милыми, тихими, покладистыми в какой-то степени. Почти что английские принцессы. Расставались они по разным причинам, по крайней мере по тем, которые были известны мне. Одна была излишне педантична, другая была ипохондриком, следующая имела ПРЛ. Первые две из перечисленных специально умалчивали о своих особенностях и раскрывали их когда уже съезжались с Костей. А последняя сама упросила Костю оставить ее, сколько бы тот не уверял ее, что будет всегда рядом, девушка пересилила его. А по Камилле видно, что она самовольна, возможно, решает сразу за двоих, груба, явно непостоянная. Что он только в ней нашел? Из-за выше перечисленных слов, которые крутились у меня в голове на протяжении почти всей второй половины съемки, я запарывал фотографии и приходилось переделывать со второго или третьего раза. В следствии чего съемка задержалась на тридцать минут. Я выплатил ту половину часа, как неустойку, ведь у тех был очень плотный график. Я уже собирался выйти из студии и поехать домой, как к главному входу подъехал черный лексус моего отца. Я смутился. Тот открыл дверцу, вышвырнул большую сумку на землю и уехал, ничего не объяснив. Ступор продлился секунд сорок. Я понял, что отец решил выпнуть меня из дома. Мне было куда пойти, у меня всегда были ключи от дома бабушки. Я поехал к ней в больницу, чтобы просить разрешения жить у нее, предварительно, оставив сумку с вещами в студии. По приезде, меня начало накручивать странное чувство, которое я не смог описать даже самому себе. Когда я близился к регистратуре меня остановил звонок, и я почувствовал, что тот несколько настойчив, будто бы звонящий проговаривал про себя: «Да возьми же трубку, возьми!». Я поднял трубку, продолжая направляться к стойке регистратуры. -Илюша,- нежный, снова надломленный, голос мамы. Сердце внутри меня сжалось, как уже было, например, когда у бабушки был гипертонический криз, и появилось навязчивое чувство испуга, который еще не настиг меня. – Бабушка…бабушк…у…ум-мерла…,- и по звукам ее губы задрожали. Мои глаза стали пустыми, как будто их застелила серая пелена. Я смотрел на девушку на регистратуре, точнее сквозь нее. Она помахала, пощелкала у меня перед глазами, а я не реагировал. Хотелось среагировать, но тело сжалось, как никогда ранее. Сквозь невидимые наушники продралась фраза девушки, как та вызывает дежурных медиков к регистратуре, чтобы оказать первую противошоковую помощь. Тело сделало всё само за меня: я вышел из больницы и сел в машину, опустив лицо в ладони. Я не понимал, какие эмоции у меня вызвало случившееся. Бабушка не была мне особо близкой, но вошло в привычку, что она была жива. Реакция в виде шока вполне естественна. Я будто бы впал в транс, не думая ни о чем, из которого меня вытянул звук, ударяющихся об лобовое стекло капель дождя. Я сразу понял, что отец уже не позволил бы мне жить временно у бабушки, но мне было, где остаться. Вместе с моей студией сдавался второй этаж над ней, который имел половину цены от целого съема и его нельзя было не снять. Этот этаж отчаянно пытались продать, сдать, но почему-то не получилось, мой знакомый риелтор отказался объяснять. Второй уровень здания был в качестве большой такой кладовой. Я лишь единожды и то мельком видел его. Отлично помнил кожаный диван, копия которого находилась в зоне ожидания на первом этаже, один пуфик, антикварный, нарочито пошарпанный шкаф и много-много пыли. Я поехал на студию. Диана уже окончила свой рабочий день и мне стало поспокойнее. В своем кабинете, в ящике, нашел кольцо с запасными ключами, среди которых старый пыльный ключ от второго этажа. Тот в замочную скважину входил проблематично: у меня потряхивались руки и имелись кусочки ржавления на ключе. Вскоре, открыв скрипящую дверь, я шагнул в темноту. На улице не так и светло – уже вечер,- так еще и окна зашторенные. Фонарик телефона осветил путь до окон, и я раскрыл их, после чего начал искать включатель света. Кстати, я его не нашел, потому что того не было. Единственное, что имело свойство света был торшер, который освещал процентов тридцать помещения. Чуть глубже в комнате стоял холодильник, что мягко тарахтел на весь этаж. Открыв его, я обнаружил там пару консервов и бутылок воды. Я начал разбирать сумку, поняв, что ее собирала мама. Самое необходимое из одежды и пара таблеток на любые случаи жизни. Точно мама.