Заброшенное депо

В последних попытках провалиться в сон, мои глаза не смыкались. Белый потолок притягивал и гипнотизировал, одеяло свисает краем на холодную плитку, а из окна доносится рассветный гул ветра из труб. Я один в этом доме, не слышу из соседней комнаты ругань и храп, еле слышных шагов, от которых даже не скрипит старинное покрытие на полу. Я тоже изменился. Срал я с высокой колокольни на обычную массу людей, каждый день выходящих на улицы, проживающих свою жизнь медленно и независимо, без мыслей, что завтра они могут не проснуться. Но Росен отличился от этой "живой" прослойки. Мое отношение к нему должно было навсегда выстроить между нами непреодолимые километры, вычистить из памяти наши совместные следы. Но Росен настойчиво вцепился в меня, и это вызывает эмоции. Это чувство — моя мотивация и одновременно жалость к собственной судьбе. Нехватка этого чувства — нехватка кислорода в этой душной комнате. Это самое больное, что ты, Росен, мог сделать со мной, это то — чего я так долго добивался, но ты повернул мою роковую ошибку в самую изощренную сторону. Я вижу тебя в зеркалах. По легендам в них время идет медленнее. Когда я вновь увижу тебя, для меня пройдёт вечность, а для тебя пустая секунда. Могу быть уверенным, что в зеркалах нет таких "человеческих" понятий — там мир с изнанки. Единственное — моя вечность ограничена, и у нее есть конец. — Я привстал с измятой кровати. Немного темнеет в глазах и я опираюсь на стену. Картины пристально смотрят в пустоту. Иду вдоль нее, по направлению к двери. Нет улицы, которую я бы не проверил, на которую не клал бы надежды, но с каждым шагом по кривому асфальту, я вырывал ее из себя. Но сейчас я направляюсь в то место, которое было семенем моего страха. Кусты, около железной дороги. Я знаю своего друга настолько долго, что в моих мыслях сперва закралась мысль о том, как Росен вернулся из любопытства в тот старый дом после неожиданных выстрелов. Я испугался тогда не на шутку. Но обшарив весь дом, я ничего не обнаружил, к счастью или сожалению, уже не знаю. Сегодня я забрёл чуть дальше. Шаги вдоль железной дороги отдавались эхом. Лес сменился открытой местностью — переизбытков линий электропередач и бесконечного поля. Трава колышется на ветру, немного заболоченное пространство создает иллюзию того, что зелёные колосья не имеют корней и растут прямо из воды. Железная дорога окончилась шлагбаумом, и дальше я вижу лишь возвышенность и влажную поверхность. Это кажется нереальным, и до боли знакомым. Солнце, мягко и ненавязчиво освещает мне дорогу, и вот, его лучи уткнулись в старое и просто огромное здание. Ржавые ступени ведут к продолжению рельс. А на рельсах колонии старых товарных поездов, тоже замшелых и непригодных. Депо. Обычное старое депо. Чтобы спуститься к поездам, нужно пройти к огромным железным столбам. Где-то ритмично капает вода и этот звук эхом отдается в пространстве. Как только я начал приближаться к рельсам, я по щиколотки увяз в кристально чистой, на удивление, воде, загребая ее в ботинки, я не посчитал странным и вовсе снять их. Я босиком засеменил к приокрытой двери в вагон. Железная дверь нетежела и скрипуча, и теперь вместе с капелью отдаются и мои шаркающие шаги. Солнечный свет сочится в окна без стекол, подсвечивает пыль, летающую в воздухе. В вагоне сухо, потертые кожаные кресла, немного сырые от времени, блестят на свету. — Э-эй.. ! — резкий поворот на 360°,но кроме углублений с водой я ничего живого не заметил. В симбиозе это напрягает до мурашек и интересует. Я стремительно направился на звук. Выбежал на лестницу, та неодобрительно заскрипела, зашаталась. Большая арка, вся разрисованная и почерневшая, выводила на небольшую поляну. Крыша, наполовину из оконных рам и стекла, обвалилась, кажется, еще давно, вся заросла вьюном. Белые и сиреневые лепестки обрывало сильным ветром. Он то и дело кружил в вальсе между выбитых окон, поднимал цветы вверх и порывом кидал вниз, словно дух старых поездов. Я могу услышать их гул во времени, но это только ветер, такой же, как и везде. Вне людей он живой и резвый, игривый и таинственный. От этих потоков густая трава чуть ли не прижимается к земле. И только стебельки фиолетовых цветов непокорны ветрам, лишь слегка колышатся. Луч солнца пронзил глаза — я рвано выдохнул. Среди фиолетового цвета я разглядел ребенка, плачущего ребёнка. — Ты один? — до этого сидевший спиной ко мне, он повернулся. Неосознанно я напугал его, я заметил это по его глазам, таким знакомым глазам. Всхлипы глушил шум ветра. Мальчик отпрянул. — Помоги... — теперь он берет меня за руку в последней надежде, и я в помутненном сознании провалился в мысли. Я бегу вдоль лестниц и стен, ещё не потресканных. Внутри что-то разрывает меня, где-то в сердце. Подскальзываюсь и падаю в траву, немного влажную. Я продолжаю выкрикивать такое знакомое и родное имя — Росен. Я открыл глаза и снова увидел этого маленького мальчика, который очистил от паутины полки моих воспоминаний — это место мне знакомо, и этот ребенок — я. — Ты не знаешь, где мой друг!? — дрожащий голос и эта фраза проткнули меня. — Нет. Если бы знал, не пришел бы. Как же больно. Больно. Больно? Этот мальчик... Просто подросток, живущий без постоянного страха, наивный, беззащитный — сжимает мою ладонь и тянет вдоль цветущей поляны. — Я хотел набрать цветов, но я не думал... — Не плачь, ты обязательно найдёшь своего друга, — я выдавил из себя улыбку, с осознанием того, что маленький "я" так близок, чтобы найти того, кого ищу сейчас и я сам. Обстановка сменилась вспышкой, или просто лучи солнца коснулись радушки моих глаз. Я повел мальчика по крутой лестнице, прямо к поездам. Я помню путь. Маленькие шаги не поспевали за мной, волосы ворошил ветер, мальчик боится отпустить мое запястье, не хочет выпустить последнюю надежду. — Я помню, как сейчас. Я думал мне помог ангел в тот день. Он был старше, но так похож на меня. Я потерялся в этих колоннах, бегал от одной к другой, забрёл так далеко, что не слышал возгласов, на тот момент еще маленького и такого же наивного Росена. Подскальзывался и падал, когда вышел к ярко-фиолетовой поляне, полностью усыпаной цветочным ковром. Расплакался прям там. Навзрыд. Хотелось есть, спать, хотелось к своему рыжеволосому другу. Но руки из-за постоянных падений почти стерты, колени разбиты и я внутри разбит. Я испугался, когда услышал тогда голос взрослого парня. Сидящий я в сереневых лепестках вздрогнул, но так хотел выйти из этого ужасного кошмара, что схватил "ангела" за руку. — Сейчас я ничем не отличился. Немного приподнимаю мальчика, чтобы тот смог запрыгнуть в вагон. Я снова слышу плачь, но другой, надрывистый и громкий. Паренёк с рыжими прядями сидит, уткнувшись в коленки, тоже побитые, и даже похлеще. Маленький "я" бежит, спотыкается, и кидается на своего друга. Что-то говорит под нос, но я не слышу. Мгновение. Я снова на поляне под обрушевшейся крышей. Один. Я стою секунду, сжимаю кулаки и сдерживаю пустоту внутри. Шаг, второй, по направлению к выходу. Наверное, в этот момент я думал не о том, что мне делать дальше, а о том... что мальчик снова появился позади меня. — Ты тоже кого-то потерял? —... Теперь он схватил меня и провел чуть дальше, за пределы поляны. Захламленная местность, вода, зелень и огромное грязное зеркало посередине. Стоит около стены, все в царапинах и пятнах, мутное. Меня подводят в плотную к нему. Я касаюсь пыльной поверхности пальцами, мельком отвожу взгляд от своего отражения назад. — Спасибо тебе, ангел, который похож на меня! — тихий голосок, будто в голове произнес эти слова, но я не помню этот момент из детства, совсем. Хотел обернуться, чтобы сказать что-то в ответ, или просто взглянуть на него, но кроме цветов и ветра здесь больше ничего. Громкий рокот битого стекла, кажется, оглушил меня. Осколки полетели в меня, царапая лицо, и я упал на мокрую траву. Но вместе со мной упало что-то тяжёлое. — Б-больно, — эта фраза заставила распахнуть глаза через сильную боль. Я хотел убрать пряди со своего лица, но эти локоны, щекотавшие мои порезы были чужие и родные одновременно, рыжие. — Мог бы меня еще дольше спасать, я заебался, знаешь ли. И тут я действительно заплакал, притянул к себе самое близкое, уткнулся в плечо носом, стирая кровь и слезы с лица о клетчатую рубашку. И он прижимается ко мне, я впервые за столько времени вижу и его слезы. Но наверное он плакал от физической боли, осколки царапали веснусчатое лицо. Я хотел спросить все и ничего. Но есть вещи, необходимые для спокойствия моей души: как быстро время идет в зеркалах, почему мы лежим на мокрой траве и почему же ты так сильно сжимаешь мою кофту. И почему я плачу навзрыд. —